Преданный

Данте

Как только она выбегает из моего кабинета, я знаю, что облажался. Мне не следовало так разговаривать с Даникой.

Но я не могу сказать ей, что происходит, пока всё не уладится. Она бы только волновалась или, что хуже, пыталась вмешаться. Оградить её от опасности — приоритет номер один.

И всё же вина сидит в моём желудке, как кирпич. Даника не заслуживала, чтобы её так выгоняли. Я никогда не хотел причинять ей боль, её и так достаточно было в жизни.

Крутя перстни, я беспокойно расхаживаю по комнате, пока знакомый стук Эмилио не вытаскивает меня из ментальной спирали вины. Он ставит на мой стол свежую чашку кофе с простым кивком.

— Берёшь на себя новые задачи? — Я пытаюсь улыбнуться, но попытка в значительной степени неудачна.

— Я не готовил, я просто принёс. — В голосе большого мужчины нет юмора, он редко бывает.

— О? — Я поднимаю бровь.

— Они слишком напуганы, босс.

— И почему же? — Я знаю ответ, но хочу, чтобы он сказал мне.

— Мисс Мэттьюз была очень расстроена ранее... — осторожно начинает он.

Эмилио больше чем просто мой охранник. Он мой доверенный друг, мой советник. За более чем два десятилетия совместной работы Эмилио был самым надёжным человеком в моей жизни.

— Да, полагаю. У меня много мыслей...

— Вам не нужно объяснять мне,Don mio, — просто говорит Эмилио, формальный, как всегда.

— Но я должен загладить вину. Пожалуйста, свяжись с Алисией и устрой особый ужин на сегодня. Только здесь, дома. Выходить небезопасно.

Если кто и может что-то организовать в последнюю минуту, так это Алисия. Моя домоправительница/личный помощник работает в семье всего три года, но она доказала, что быстро учится. Надёжность и эффективность — выигрышная комбинация в такой роли.

— Да, босс.

— И попроси её также достать любимые цветы Даники, те тёмно-красные тюльпаны. Сделай всё красиво, понял? — Я стараюсь, но романтика не в моём стиле. Не со смерти моей жены... Более шести лет назад. Я вздрагиваю при одной мысли о тех днях.

Эмилио кивает.

— И, пожалуйста, держи эту дверь всё время закрытой.

— Конечно. — Эмилио молча уходит, без вопросов, снова занимая свой пост снаружи. Как бы я хотел клонировать этого человека; наличие нескольких Эмилио сделало бы мою жизнь намного легче.

Может, если бы Эмилио был в тот день дома, а не со мной, моя жена была бы ещё жива. Я не могу остановить мысли, которые уносятся к болезненному прошлому, ковыряя открытую рану, которая, кажется, никогда не закрывается. Ковыряя её, просто чтобы убедиться, что она всё ещё болит. И она болит. Сильно.

Элена.

Иногда, тёплыми весенними вечерами, я всё ещё слышу, как её смех эхом разносится по комнатам особняка. Она заставляла всё вокруг звучать иначе — весь этот дом, всю мою жизнь. Мой мир был погружён во тьму, пока не появилась она — с этими длинными ногами и невинной улыбкой, с тёмными кудрями, каскадом спадающими по спине.

Элена была соткана из чистого солнечного света, прекрасна в полном смысле этого слова. Настоящая итальянка, мой отец был бы горд. Нет, мой отец никогда не был горд. Но онмог быть.

Когда я рассказал эту историю Данике, она просто бросилась мне на шею, плача, пока обнимала меня. Я тоже хотел плакать, но не мог. Это был первый раз, когда я говорил об Элене с того дня, как потерял её, более шести лет назад.

Мне только что исполнилось 32, когда мы встретились (Элене было 26). Она была младшей дочерью Дона Греко, подходящая партия. С того момента, как я впервые увидел её на каком-то светском мероприятии, которое мне было безразлично, я не мог оторваться от неё.

Наше притяжение было мгновенным. Она хотела меня так же сильно, как я её. Элена привыкла к преступной жизни; мне не нужно было ничего от неё скрывать. Она любила меня таким, какой я есть. Впервые с тех пор, как я принял семейный бизнес 13 годами ранее, я нашёл нечто, что было полностью моим.

Элена была самой красивой и покорной сабой, о которой только мог мечтать мужчина. То, как она преклоняла передо мной колени, ожидая у двери каждый день, голая, за исключением её ошейника. То, что она позволяла мне делать со своим телом, то, чего она хотела, чтобы я делал...

Её преданность не знала границ. И моё желание к ней тоже. Я хотел её постоянно, хотел заставлять её лицо искажаться от удовольствия, когда она кричит моё имя достаточно громко, чтобы все в доме слышали.

Я никогда не был Домом удовольствия, пока не встретил Элену. Но её удовлетворение стало единственным, что имело для меня значение. Мы поженились в течение двух лет на экстравагантной церемонии, которую посетили обе семьи в полном составе. Я никогда не забуду зрелище того, как она шла в чисто-белом платье, улыбка, которая была только для меня. Мы были так счастливы. Слишком наивны, оглядываясь назад.

Я собирался бросить всё ради неё; я собирался уйти... может, переехать обратно в Италию, завести свою семью. Лука мог бы взять на себя управление. Он жаждал власти, но не очень хотел учиться. Но я был готов передать всё ему, даже если бы он сжёг всё дотла. Всё, чтобы забрать мою принцессу в другой замок, обезопасить её.

Я не хотел ничего больше, чем жить у моря в скромном доме, только мы, может, несколько детей бегают вокруг. На мгновение я подумал, что могу иметь всё, что могу быть просто Данте, а не Доном Фера.

Но никто не уходит живым.

Эмилио был со мной в тот день, когда это случилось. Мы поехали выручать Луку снова после какой-то очередной глупости, в которую он вляпался. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь перестать злиться на него — или на самого себя — за то, что меня не было рядом, когда ее забрали в тот день.

Элена пошла к врачу. С ней был охранник, как всегда. Только намного позже я узнал, что она была беременна. У нас должен был родиться маленький мальчик. Я не мог заставить себя рассказать Данике эту часть, пока не мог.

Охранник не смог защитить Элену в одиночку, их было больше. Они забрали её.

Я до сих пор не знаю, кто это сделал или почему. Никто никогда не признавался в этом. Я подозреваю, что это были Риччи, но я не могу доказать.

Потребовалось слишком много времени, чтобы найти её. Когда я наконец нашёл, я уже не мог её спасти. Они оставили её зверски убитой на холодном полу, голую, истекающую кровью на бетоне в каком-то заброшенном здании, её прекрасное лицо обезображено уродливыми порезами и синяками.

Это был первый раз, когда я плакал после смерти матери. Тело Элены было холодным, безжизненным, когда я поднял её, кровь размазалась по моей рубашке, по моим рукам. Я плакал в её спутанные волосы. Плакал о жизни, которая могла бы у нас быть, о жизни, которая была потеряна. Только Эмилио видел, как я разваливаюсь. Но мы никогда больше не говорили об этом.

С тяжёлым вздохом я поцеловал рубин на перстне, украшающем мою правую руку. Сладкая дорогая Элена.

Сосредоточься, Данте! Болезненные призраки моего прошлого не решат мою текущую проблему. Мне нужно найти способ справиться с этим быстро и незаметно.

Тремя большими глотками я допиваю свой тёплый кофе и снова проверяю телефон. Всё ещё ничего.

Я снова пытаюсь позвонить ему, но слышу только гудки. Моё сообщение тоже остаётся непрочитанным.

Ублюдок. Во что он теперь ввязался?

Я всё ещё обдумываю следующий шаг, когда слышу снаружи выстрел. Он приглушённый, но неоспоримый, глухой стук, который отражается от толстых стен моего кабинета. Внезапный звук посылает всплеск адреналина по моим венам.

Какого чёрта?

Инстинктивно я открываю ящик стола и достаю пистолет, холодный металл обнадёживающе знаком в моей руке. Мои пальцы дрожат, когда я пытаюсь проверить, заряжен ли он, и моё зрение внезапно затуманивается. Моя голова словно набита ватой; я не могу сосредоточиться на простой задаче, которую выполнял тысячи раз прежде.

Возьми себя в руки, Данте! — приказываю я себе, делая глубокий вдох в отчаянной попытке развеять туман, застилающий мои мысли.

Снаружи начинается хаос. Крики на быстром, взволнованном итальянском пронзают воздух, и я улавливаю фрагменты голоса Эмилио, но не могу разобрать слов.

Звучат новые выстрелы, на этот раз громче, эхом разносясь по коридору, как раскаты грома.

Я не знаю, что происходит. Где охранники? Эмилио?

Мгновение спустя моя дверь распахивается с оглушительным треском расщепленного дерева. Армия вооружённых людей в масках врывается в мой кабинет, их фигуры в чёрном движутся с военной точностью.

Паника сжимает мою грудь, когда я изо всех сил пытаюсь поднять пистолет, но я слишком медлителен.

Я стреляю, но они делают это раньше. Ослепительная боль пронзает меня, и я роняю пистолет, хватаясь за плечо, когда горячая кровь просачивается между моими пальцами. Я пытаюсь сосредоточиться, пересчитать вооружённых людей, роящихся в моём кабинете, но мой разум вял, не успевает за стремительным натиском.

Их восемь, может, больше. Их крики явно итальянские, но голоса незнакомы.

Они хватают меня из-за стола. Я пытаюсь сопротивляться, но это бесполезно, мои конечности словно свинцовые — тяжёлые и не реагируют. Во мне вспыхивает отчаяние, первобытный инстинкт выживания, но толку никакого. В челюсть прилетает удар — резкое попадание пистолетной рукоятки сбивает меня с ног на пол.

Мир кренится и вращается, и я чувствую вкус крови, металлической и горькой, во рту.

Я лежу там, ошеломлённый и беспомощный, пока один из придурков наводит пистолет на мой лоб.

Нет!