Архипелаг Меркато насчитывает сорок три острова, растянувшихся от тропических широт до субтропических. Крупнейшие из них плотно заселены, имеют портовые города, банковскую систему и развитую торговлю; мелкие по большей части необитаемы…

Население архипелага составляют десятки местных народностей, значительно различающихся по укладу и обычаям. Помимо коренных жителей, на островах осели выходцы из империй Юнитум и Дискрем, бежавшие сюда в разные годы от войн на их материках…

Имперский географический справочник. Раздел «Восточные моря и заморские территории».

Контр-адмирал Извольский не из тех людей, кто любит поболтать, и не зовёт без явной причины.

Обычно он вызывал по громкой связи, а говорил коротко и по делу. А тут прислал за мной человека с мостика. За всё время, что я служил на крепости, такого не случалось. Даже к командору Шлейну адмирал не отправлял гонцов.

Значит, что-то не так, вот я и решил поднять своих комбатов. Можно назвать это чутьём, но после боёв во Фледскарте я этому чутью доверял. Если что-то не нравится, лучше надеть каску и положить автомат поближе. И предупредить остальных.

Сначала я заглянул в каюту напротив той, где жил Кеннет. Юджин Флетчер, командир второго батальона, сидел прямо на полу у своей койки, привалившись спиной к стене, и разглядывал лезвие ножика на свет.

Сидел он прямо на красном пушистом ковре с орнаментом.

— Ты с собой ковёр взял? — спросил я с удивлением.

— Да, — отозвался Флетчер с довольным видом. — И ногам тепло. И на с-стену можно повес-сить. Тогда двигатели эти долбаные не так с-слышно.

— Надо убрать, — спокойно сказал я. — Пожарная безопасность. Если загорится, будет проблема.

— Но он задаёт с-стиль всей каюте!

— Убрать, Юджин.

Он вздохнул, но кивнул.

— Подготовьте людей, капитан, — продолжил я более официальным тоном. — Скоро посадка. Но если что-то пойдёт не так, люди должны быть готовы высаживаться с воздуха.

— Понял, командор, — Флетчер вскочил на ноги. — Ожидаетс-ся проблема?

— Ещё неизвестно. Занимайся.

Я закрыл дверь и прошёл дальше по коридору. Навстречу попался капитан Бронин.

— Боец! — рявкнул он на какого-то молодого солдатика, который замешкался у переборки. — Ты не понял? Выполнять. Смирно! — взревел он, заметив меня.

— Капитан, на минуту, — окликнул я.

Бронин подошёл, пока тот десантник вытягивался по стойке смирно, выпучив глаза.

— Да, Дмитрий Михалыч? — спросил капитан.

— Подготовь батальон, Борис. Отдельно первую роту и бронетехнику.

— Что-то серьёзное? — спросил он ровным голосом.

— Возможно.

— Понял, Дмитрий Михалыч.

После я дошёл до подъёмника, который охраняли гвардейцы, и в сопровождении одного из них поехал на мостик. Гвардеец оказался знакомым.

— Ну что, сержант, — я глянул на его новые нашивки, — решил продолжить службу на крепости?

— Так точно, господин командор, — отозвался молодой снайпер Загорский. — Сам попросил о переводе.

— А чего так?

— Служить на летающей крепости — большая честь! — официально произнёс он.

Тут даже не столько честь, сколько престижность. Гвардейцы, охраняющие крепость, ценились больше, чем те, кто просто охраняет дворец, но не приближены к охране самого императора.

Наверняка парня ждёт большая карьера. Может, выйдет хороший генерал, как его прапрадед. Кстати, скоро увижу отца молодого снайпера, полковник Загорский тоже будет на островах.

А вот генерал Владимир Загорский, к нашему счастью, но к несчастью для империи, остаётся на материке. И он всё ещё метит в имперские главнокомандующие, чего многие ждали с содроганием.

Подъёмник доехал до конца, гвардеец выпрямился по стойке «смирно» с оружием в руках, а я вошёл на мостик.

Готовиться к высадке ещё не начинали, крепость летела на восток. Контр-адмирал Извольский сидел за своим столом и разбирался с бумагами и картами. Его старший помощник, усатый капитан Тихонов с родимым пятном на щеке, с кем-то ругался по рации.

— Так, командор, — Извольский заметил меня и поднялся, опираясь на стол. — Смотри, какая ситуация.

Он отвёл меня в сторонку, подальше от экипажа, чтобы никто не слышал. К нам подошёл старпом, и разговор повёлся в неформальном тоне. Очень необычный разговор.

— Смотри, что случилось, Климов, — сказал контр-адмирал и расправил пышную бороду. — Не хочу поднимать панику раньше времени, но дело может быть серьёзным. Объясни, — он кивнул старшему помощнику.

Ну это точно что-то серьёзное.

— Мы ещё утром связались с вышкой, — начал старпом. — Все коды были в порядке, регламент пройден, они готовы принимать. Мы отправили туда самолёт с дежурными офицерами, чтобы они корректировали посадку с земли.

Это я знал, так делалось всегда: заранее отправляли группу, чтобы та успела осмотреть поле и убедиться, что поле готово принимать крепость. Всё передавали шифрованными радиограммами, голосовая связь на таком расстоянии не брала.

А саму группу охраняли гвардейцы.

— Но что-то случилось, — догадался я.

Старший помощник подозвал офицера-связиста. Молодой темноволосый лейтенант с раздражением на лице от бритья вытянулся перед нами. Контр-адмирал махнул ему рукой, мол, вольно.

— Расскажи ещё раз, — потребовал он.

— На землю отправился мой брат в составе группы, — сказал связист и сглотнул. — Он в моём отделении, передал коды по САС, всё как положено. Подтвердил, что готовы встречать.

САС — это секретная аппаратура связи крепости для шифрованных сообщений. Капитан с опаской покосился на старпома с адмиралом.

— Говори-говори, — подбодрил Извольский.

— Мы обычно… это нарушение, конечно, мы знаем, но он всегда вставляет свою подпись в конец радиограммы. Зашифрованную, так сказать. Ну, мы дурачимся, в общем, — он потёр шею. — Там его прозвище детское. Это всё равно в отчёт не идёт. Только когда мы оба на вахте, он так присылает. Чтобы я знал, что это он.

— Дурачитесь, — проговорил старпом недовольно и покосился на меня. — Офицер, с высшим образованием, а такое позволяете своим подчинённым.

Устроят ему за это разнос, когда я уйду, конечно, и разнос может быть суровым. И связист это знал, но всё равно сказал. А я понимал, к чему он клонит, и почему они зашли так издалека.

— А в этот раз ничего не было, — произнёс он.

Я кивнул. Так и подумал, что связист всполошился, не получив подписи, подумал и решил передать командиру, а тот своему, вот и добралась до самого верха. За это связист получил втык, но командование крепко задумалось.

— Может, он серьёзнее стал? — старпом посмотрел на адмирала, затем снова на связиста. — Это же нарушение регламента.

— Может быть, господин капитан первого ранга! Но у него всегда была такая манера. А потом я прислал ещё одну шифровку, а ответ снова был формальным. Я думаю…

— Раньше надо было думать, — отрезал старпом. — Вернуться на пост!

— Есть! — лейтенант с облегчением ушёл, но тревога с его лица никуда не делась.

— Подозреваете плохое, Иннокентий Владимирович? — спросил я у адмирала, когда связист отошёл.

— Это чужая земля, здесь всё чужое, — пробурчал Извольский. — Возможно, на земле перехватили команду, а связи с другими базами пока нет. Будь мы в империи, я бы на это махнул рукой. Но здесь любое отклонение от принятого порядка, даже такое, я воспринимаю как знак, что следует подготовиться.

Он говорил чётко и размеренно, взвешивая каждое слово.

— Но так как фактических признаков нападения нет, — адмирал повысил голос, — я позвал тебя, командор. Формальных оснований высаживать десант нет. Особенно из-за того, — он покосился на старпома, — что подчинённые устраивают игры по секретной спецсвязи.

— Я разберусь, Иннокентий Владимирович, — ответил старпом.

— Вот когда закончится, тогда и разберёмся, — командир крепости скривился. — А сейчас надо думать, что с этим делать. Я могу вызвать начальника имперского штаба, и передать всё это ему. А тот скажет, что старый Извольский свихнулся, пора его спустить с небес на твёрдую землю. А ты, командор — человек воевавший, в засадах горевший, ты меня понять должен.

— Какие ещё есть варианты? — спросил я, переваривая услышанное.

— Высадка нужна. Потому что крепость на боевом задании уже семь дней, и топлива хватит на обратную дорогу совсем впритык. И то, если погода не испортится. Надо или садиться, или возвращаться. Но возврат нежелателен.

Ещё бы, тогда всё будет насмарку. Надо решать вопрос.

Но я понимаю и другое — адмирал Извольский был перестраховщиком.

Во время высадки, посадки и боевого маневрирования все, кто находился на борту, подчинялись ему, это был вопрос безопасности. В остальное время у адмирала такой власти не было, а сам он подчинялся решениям Генштаба или имперского штаба на крепости.

Так же он мог принимать командование на себя во время чрезвычайных ситуаций, чтобы спасти крепость от возможного уничтожения. В том числе мог отдавать приказы и десанту.

Правда, здесь была оговорка — должны быть веские основания. А насколько они веские, решает штаб. Или я, как командор, ведь половина населения крепости — мои десантники. И у командора самого по себе очень широкие полномочия.

Вот такая вот у нас система.

Сложная, но в империи с её гражданскими войнами и мятежами никто не хотел, чтобы один человек получил себе такое оружие. И если он объявит чрезвычайное положение, но ничего не подтвердится, то за такое с адмирала спросят сурово. Могут даже снять с должности.

Вот адмирал и позвал меня, объяснил свои опасения. Чтобы я подтвердил его полномочия.

Извольский — человек своеобразный, но он опытный, и его опасениям стоит доверять. Да и в целом, я сам отметил странность с этой подписью. Это и правда чужая земля.

— Понимаю, — сказал я. — И тоже думаю, такое лучше не оставлять без внимания. Возможно, это какая-то хитрая диверсия. А даже если просто случайность — моим бойцам не помешает тренировка.

— Значит, основания достаточные, — Извольский махнул рукой, собираясь уже отдавать приказы.

— Но если враг заполучил все коды и база под их контролем, — продолжил я, — то наши вертолёты просто собьют. Надо высаживаться в другом месте и идти к точке по земле.

— Карту острова, — потребовал адмирал и прошёл к столу, где его помощники уже разворачивали карту.

— И ещё, — добавил я. — Мне будет нужна авиаподдержка и артиллерия. Полная поддержка, как во время войсковой операции.

Он недовольно посмотрел на меня. Но придётся поддерживать высадку, а не просто спихнуть всё на меня, и потом делать вид, что ни при чём, и это всё моя инициатива.

— Поднимайте имперский штаб, — сказал Извольский старпому. — Объявите план «Ураган». Пусть думают, как командору высадиться. Полная поддержка авиации и артиллерии.

* * *

Имперский штаб на крепости начал подготовку, не ставя наземную группировку в курс, только запрашивая у них данные, чтобы понять, что там вообще происходит.

Отклики приходили, но не от всех частей, и штаб тоже насторожился. Крепость целую неделю шла над морем, и мы высаживались в неизвестность. Ну а мы десант, нас для таких случаев и держат на борту.

Я вернулся на свою палубу. Подготовка уже шла, а в десантном отсеке готовили технику. Хорошо, что предупредил. А даже если бы ничего не случилось, подобные тренировки мы проходим часто.

Высаживаюсь я сам в числе первых. Во-первых, традиция. Во-вторых, с моими способностями, которые я потихоньку тренировал, когда никто не видел, на земле будет проще будет отбиться.

План высадки был такой: первой идёт первая рота первого батальона под командой капитана Самохвалова — серьёзного парня из академии. Вместе с ними высаживается разведвзвод, который должен выяснить обстановку на земле. Кроме этого, беру Зорина с бронетехникой, во время такой операции она не помешает.

Мы захватываем плацдарм, а дальше или атакуем базу снабжения крепости, чтобы её захватить, или убеждаемся, что всё в порядке. Оставшиеся силы первого батальона высадятся на вертолётах в нужный момент, когда я отдам приказ. Второй будет ждать в резерве.

В любом случае, даже если всё хорошо, тренировка в боевых условиях нам не помешает, потому что на севере все слишком расслабились. Ведь все же заранее знают, что врагов там нет. А тут неизвестно, что будет.

В десантном отсеке я увидел, как готовится разведвзвод, они высадятся в стороне от основных сил. У них было три бронемашины БД-49, где поместятся они все.

Командовал ими молодой лейтенант Смирнов, скептически наблюдая за подготовкой. В какой-то момент он не выдержал и отвёл в сторонку Пашку Шутника, где начал распекать его.

Хоть догадался это делать не при солдатах, но всё равно это выглядело странно.

— Почему вы выгружаете те ящики, сержант? — сурово спросил лейтенант.

— Господин лейтенант, — терпеливо пытался объяснить Шутник. — Просто они неудобно расположены. Мы их вытащим и в другое место закрепим, когда всё наше там поместится.

— Это нарушает регламент высадки, — Смирнов скрипнул зубами.

— Но господин лейтенант, при жёсткой высадке эти крепления вылетают, — пояснил Пашка, показывая внутрь машины. — Тогда в Инфиналии трём пацанам ноги сломало этими ящиками и мехвода убило. Вот мы их крепим иначе.

— А боекомплект зачем вытащили?

— Тоже перенесли. Броня в старом месте тонкая, её пулемёт пробивает, и рвануть укладка может. Башни срывает сразу. Лучше перенести. Все уже привыкли к новому месту, стрелки тоже.

— Сержант! Регламент писали умные люди, и не вам с ними спорить. Делайте, как написано там…

Шутник формально был прав. То, как он крепил дополнительный груз, и то, что боекомплект сложили в другом месте, все это пришло с опытом и кровью. Но лейтенант, зубривший все предметы в академии, имел собственное мнение.

Я подошёл ближе.

— Смирно, — приказал Смирнов, завидев меня.

— Смирно! — ещё громче рявкнул Шутник, и бойцы тут же выпрямились.

— Вольно, — сказал я. — На минуту, лейтенант. Для разведвзвода будет особая задача.

— Так точно, господин командор.

Смирнов подошёл ко мне и вытянулся по струнке.

Другие офицеры его не понимали, косились, потому что он был слишком формальным в любое время. Смирнов — круглый отличник, у него лучшие показатели по стрельбе и строевой подготовке, он лучше всех прыгал с парашютом, все нормативы выполнял безупречно.

Казалось бы, идеальный командир, но он держал огромную дистанцию со всеми. Офицеры, когда рядом не было солдат, обращались друг к другу неофициально, а вечером в своих каютах могли что-нибудь обсудить, поиграть в карты, посмеяться. Выпивали бы даже, но это запрещено на крепости.

Но у Смирнова даже в свободное время всё было по уставу, он оставался официальным всегда. Только устав, положения и регламенты, и человека за ними не видно.

— Так. Напомни, ты же Игорь? — обратился я к нему по имени.

— Так точно, господин командор, — он чуть понизил голос.

— Слушай, у тебя сейчас большая задача. У нас сейчас мало офицеров с боевым опытом. Верно?

— Мы это исправим, — заключил он.

— Теперь смотри. Тебя рекомендовали в имперском штабе, как командира разведвзвода. Ты прошёл дополнительную подготовку, но из академии ты вышел только этой весной. Ну а мы — имперский десант, а не региональные войска. У нас своя специфика, не как в обычной армии.

— Так точно.

— Прежний разведвзвод был уничтожен в бою, мы создаём новый.

Лейтенант смотрел на меня наивным, чуть ли не детским взглядом. Он ненамного старше Шутника, оба ещё пацаны.

— В новый мы направили самых опытных бойцов батальона. Включая сержанта Шульгина, которого ты сейчас распекал.

— Я понимаю, господин командор, но по регламенту…

— Подожди. Теперь слушай. Сержант кажется несерьёзным, шутит, но он во всём этом разбирается. В том числе таких мелочах. Понимаешь?

— Разумеется, господин командор. Понимаю.

Я всмотрелся в него, пытаясь понять, доходит ли до него что-нибудь, или это как об стенку горох? Или всё, что влетает в одно ухо, вылетает из другого?

Но пока Смирнов не проявил себя в бою, сложно о нём что-то сказать. Потому что я уже видел, как отличники подготовки, на которых возлагали большие надежды, гадили в штаны и рыдали, прячась от обстрела, а невзрачные солдатики, на которых все махнули рукой, проявляли чудеса героизма.

Видел разных, как тех, кто за устав, регламент и различные правила взвод положит, так и тех, кто махнёт на это рукой, и положит не меньше.

Как поступит Смирнов, когда почувствует смерть, сказать сложно. На учениях пока справлялся. А свои кадры мы обучаем сами.

— Таким вещам в академии не учат, — продолжал я. — Это приходит с опытом. И сержант — твой первый помощник, он тебе помогает, даже такими неочевидными советами. Его опыт ценен. Но ты командир, и он тебе подчиняется, а не наоборот. Не забывай. Слушай, но решай сам.

— Так точно, господин командор. Я обдумаю ситуацию.

— И как поступишь? — спросил я.

Он понял, в чём подвох. Я не приказал ему делать, как сказал сержант, но рекомендовал учитывать опыт. А ему же ещё надо сохранить лицо, как командиру, а не просто приказать сделать так, как они только что делали и без него, пока он не начал мешать.

— Погрузка будет строго по регламенту, — нашёл Смирнов, чуть оживившись, — но согласно пункту 37 регламента высадки имперского десанта, мы должны провести дополнительный крепёж боекомплекта и прочих вещей с учётом особенностей местности.

Другими словами, именно то, что предлагал Шутник. Но при этом своё решение лейтенант формально не отменял, и старый приказ действовал.

Я кивнул. Вроде бы он меня услышал.

Шутник торчал рядом с бронемашинами, куда загружали противотанковые гранатомёты. Вряд ли там будет вражеская бронетехника, но предки берегут тех, кто бережёт себя сам, и мы готовились к любому исходу.

Я кивнул ему, и он подошёл.

— Ну что, Пашка, работаем? — тихо спросил я.

— Так точно, господин командор. Работаем, — он закивал. — Господин лейтенант быстро осваивается.

— Вот и хорошо. Покажем им на земле, как умеет действовать десант, да?

— Конечно, покажем, — Пашка заулыбался. — Всё в лучшем виде будет.

— Кто спирт свистнул? — спросил я вполголоса.

— Не могу знать, господин командор, — Шутник уставился на меня честными глазами.

— Ладно. Возвращайся к работе.

Дальше шла рутина. Командирская машина БД-49, в которой я буду находиться, да и вся другая десантная бронетехника, была построена так, что экипаж мог оставаться внутри даже прямо во время высадки, чтобы сразу вступить в бой.

Риггеры продумали эту систему давно, и даже часть десантного отделения могла оставаться внутри. Но многие будут прыгать отдельно и затем искать машины.

Внешне выкрашенная в песчаный цвет командирская бронемашина ничем не отличалась от других, но внутри стояли усиленные радиостанции, а всё расположено так, чтобы я мог работать прямо в бою.

Пока я буду на земле, старшим на крепости будет подполковник Ван Ли, начальник штаба. Бронин командовал первым батальоном и должен будет высадиться следом.

— Ну что, готов, Алексей? — спросил я Зорина, с нервным видом стоящего рядом с лёгким десантным танком ЛТ-45.

— Честно говоря, одно дело учения, — проговорил он, оглядывая свой парк бронетехники, и попинал гусеницу. — Другое — почти бой.

— Справишься.

Зорин поедет на отдельной машине. Бронетехника — это его конёк. Конечно, это не танки, но во время подготовки он отрабатывал высадку техники, да и свой берет за прыжки уже заслужил.

Правда, сейчас все были в касках, потому что внизу, хоть и жарко, но всё же могут летать пули. А береты от пуль не спасают.

— Удачной высадки, командор, — окликнул меня Кеннет, когда подошёл ближе.

— Хочешь с нами? — спросил я. — С парашютом ты прыгал, но пока не прыгал в боевых условиях, то десантником считаться не можешь.

— Я бы с вами пошёл, но… — он замялся. — Я же не очень умелый, а у вас там всё должно быть отрепетировано. Лучше понаблюдаю. Но если обстановка станет хуже, то высажусь на вертолёте с Брониным, — бравирующим тоном сказал он.

— Замётано. Капитан, выделите одно место для офицера-инспектора.

— Да, командор, — отозвался Бронин и дал команду одному из ротных.

Кеннет от неожиданности вздрогнул, но пошёл искать подходящий для себя вертолёт.

У нас прыгать и десантироваться должны все, даже инспекторы. Сейчас я его не брал, в целом он там и не нужен, но им всё равно положено присутствовать в бою и следить за бойцами. Поэтому они проходят строгую подготовку.

Крепость уже подходила к нужной точке. Она останется в воздухе, но нас высадит прямо с неба. Люди и техника уже заняли позиции…

— Начать высадку, — приказал я, когда убедился, что всё готово.

Под потолком загорелась красная лампа, а огромные створки десантного отделения начали открываться.

* * *

В это время на земле. Штаб третьей бригады морской пехоты РВС Калиенты…

— Господин полковник, — вошедший разведчик вытянулся перед командиром. — Разрешите доложить?

— Рассказывай давай, — велел полковник Загорский, вытерев мокрый от пота лоб с высокими залысинами.

— Мы смогли перехватить диверсионную группу до того, как они дошли до леса.

— Кого-нибудь взяли живыми?

— Смогли захватить нескольких нападавших. Все местные, но хорошо вооружены. Ещё один застрелился, но я его привёз, чтобы вы взглянули сами. Там есть странности.

— И чего там смотреть? — пробормотал полковник. — Ладно, показывай.

Разведчик отвёл полковника Загорского на улицу, где стояла жара. У грузовой машины сидело несколько связанных человек. Невысокие, желтолицые, скуластые мужчины, одетые по-простому, как гражданские: в спортивные или охотничьи костюмы, или прочую повседневную одежду.

Но у них было оружие, старые автоматы АВР-32 и ещё более старые самозарядные винтовки СВР-19. Но были и новейшие М-25 из армии Дискрема.

Полковник подошёл к лежащему в тени телу такого же невысокого мужчины в такой же одежде, но поверх неё был надет новый чёрный бронежилет. В правом виске была дыра, левая часть головы разворочена выстрелом.

— Он был ранен в ногу, — пояснил разведчик, — и его бросили. А он застрелился, чтобы не попасть в плен.

Полковник Загорский склонился над телом, расстегнул воротник спортивной куртки и вытащил завязанный на шее чёрный шёлковый платок. Задувший ветер начал его трепать.

— Это может быть совпадением, — сказал разведчик. — Или блефом, но я решил не рисковать и привёз его вам. У него и татуировки есть, как у них всех.

— Слишком много таких совпадений стало, — Загорский кряхтя поднялся. — Есть связь с крепостью? Она должна прибыть в эти дни.

— Никак нет, господин полковник. Всё ещё не восстановили радиовышку после взрыва.

— А что значит этот платок? — спросил один из штабных офицеров, глядя на платок.

— Плохо тебе в академии учили, — проговорил Загорский и развернул платок, показывая белые иероглифы. — Не узнаёшь? Чёрная стража, спецназ Дома Накамура из Дискрема.

— Они точно могли устроить такую диверсию, — проговорил разведчик. — Слишком чисто там было сработано.

— Любой ценой свяжитесь с крепостью, — приказал полковник. — А мы выходим, пока они не сели, а то подловят. Суки дискремские, — выругался он. — Опять какую-то пакость замыслили.