«…и ярким примером враждебной пропаганды служит кинофильм 'Одноглазый демон», снятый в империи Дискрем в 865 году.

Фильм рассказывает о нескольких днях жизни Яна Варга во время Второй Гражданской войны. В отличие от наших лент, здесь Варга был показан безумным садистом-параноиком, устраивающим массовые казни пленных и своих же офицеров.

Однако режиссёр Ичиро Накамура обвинения в пропаганде отвергал, называя фильм своим авторским видением…'

— Газета «Мардаград сегодня», № 247, статья «Как за океаном видят нашу историю».

По правде говоря, я вообще не планировал подобного знакомства на этот вечер. Но всё же хотелось отвлечься от всего этого хоть немного, поэтому я вспомнил про сестру Станислава.

Сначала это была шутка с моей стороны, но Варга отреагировал на неё с неожиданным одобрением ещё раньше, и сейчас вёл меня через толпу танцующих и веселящихся представителей высшего света.

Молодую женщину я приметил давно, потому что в отличие от всех дам в пышных платьях она была в чёрном мундире капитана императорской гвардии со знаками медицинской службы. Она военный медик, но Станислав о ней не рассказывал.

Часть гвардии тоже прибыла на север с императором, и у них была собственная медслужба. А то, что все Варга, даже женщины, служат в армии, не удивляло. Это же военная династия.

Но удивляло другое — она стояла одна. Для её семьи это странно, рядом с Варга всегда кто-то находился.

Вернее, она подходила к кому-то, с кем-то говорила, с ней говорили. Но стоило ей приблизиться к какой-нибудь компании, как эта компания плавно начинала перетекать к другой по одному, по два человека.

Вот и новый собеседник что-то вежливо сказал, огляделся, будто заметил знакомого, и торопливо свалил.

Сестра Станислава пожала плечами, оглядела проходящего мимо слугу и взяла с его подноса тарелку с белым пирожным.

— Ольга, прошу познакомиться с моим другом, — пафосно и громко произнёс Варга. — Командор Дмитрий Климов. Весьма известен в последнее время.

— Я слышала, — сказала она, поедая пирожное маленькой ложечкой. — Здравствуйте, Дмитрий.

— Добрый вечер.

У неё светлые волосы и голубые глаза, как у всех Варга, ей примерно двадцать семь или двадцать восемь лет. И не замужем, иначе её брат не повёл бы знакомить со мной.

— Я пойду, дедушка зовёт, — сказал Станислав.

Он торопливо ушёл, оставив нас наедине. Ольга доела пирожное с равнодушным видом, и слуга забрал тарелку.

— Гвардейская медицинская служба, — я кивнул на её знаки различия. — Какая именно часть? Нарландцы или огранийцы?

— Нарландские императорские штурмовики. Вторая бригада.

Голос необычный, чуть ниже, чем можно было бы подумать, и с лёгкой, но приятной хрипотцой. Он не сиплый от курева или мороза, но запомнился мне сразу. Хотя в нём была слышна усталость.

— А у вас ещё не болят уши от их волынок? — спросил я с улыбкой. — Мы недавно вместе с ними были на юге, и с тех пор у меня левое ухо слышит хуже, чем правое.

Она слегка улыбнулась, посмотрев мне в глаза.

— На самом деле слышу эти волынки редко, — призналась Ольга. — Бригаду в бой не отправляли, но работы всё равно много.

— В армии случается всякое.

— Верно. Сегодня была операция, несколько часов возились, — она посмотрела в сторону, и человек, стоящий там, тут же отвёл взгляд. — Один мальчишка-новобранец был на заводе с Его Величеством, у него рукав случайно попал в станок, и всю руку зажевало, чуть не оторвало. Едва её спасли.

— Повезло ему, — сказал я.

— Очень! — Ольга вдруг оживилась. — Лучевые кости были почти перемолоты. Разрыв плечевой артерии ещё, её хоть успели пережать на заводе. Всё в кашу. Сначала хотели ампутировать, но мальчику восемнадцать, куда ему потом с таким увечьем? Едва собрали ему руку. Хотя бы гнуться сможет.

— Вы хирург? — спросил я.

— Начальник хирургического отделения. А к нам ещё один мальчик поступил. У него перитонит, гнойник с кулак был. Пока мы ему санацию делали… — она откашлялась. — Извините, увлеклась. Иногда на меня находит.

Теперь понятно, почему её сторонится высший свет. К таким разговорам они непривычны, и она, как военный медик, явно проводила больше времени в госпитале, чем на приёмах.

Но меня это не пугало.

— А что с ним случилось? — поинтересовался я.

— Аппендикс лопнул. Но всё хорошо, зашили, мальчик жить будет. Я редко присутствую на таких торжествах, не привыкла к ним, — объяснила Ольга, показав на танцующих. — Обычно, я по ним никогда не хожу, но сейчас потребовалось, раз император здесь. А утром мне на дежурство.

— Понимаю.

— А вообще, — она очень внимательно, почти испытующе посмотрела на меня, — я тут подумала… Если вы делаете одолжение моему брату из вежливости, то не надо. Я могу ему сказать, что всё хорошо, и мы поговорили, но вас вызвал император, и вы ушли. Не надо здесь стоять, меня слушать.

Я повернулся к ней. Это ещё что за история?

— А почему я должен так поступить? — с недоумением спросил я.

— Ну, Стас всё время пытается познакомить меня со своими друзьями, — Ольга замешкалась. — И я устала от такого, и им это не нравится. Не хотела бы вас смущать. Лучше посижу немного и поеду к себе.

— А вы и не смущаете, — сказал я. — Даже, наоборот, я заинтересовался. Просто у нас все хирурги — хронические алкоголики за пятьдесят, я их трезвыми никогда не видел. А тут вы, вот мне и интересно.

— Вы же боевой офицер, — сказала Ольга, чуть улыбнувшись. — Неудивительно, вы к такому привыкли. В таком случае, — её взгляд изменился. — Вы странно стоите, Дмитрий. У вас пулевое ранение?

— Было в Инфиналии.

— А куда? — она чуть было не наклонилась смотреть, куда я там ранен.

— Сюда.

Я похлопал себя по боку.

— В печень⁈ — удивилась молодая женщина. — И как вы выжили? Ещё и стоите. Вам же надо…

— Личный доктор императора был удивлён не меньше, — сказал я. — Но я же Климов, мы упрямые. Ещё больше, чем вы, Варга. Вот и выжил, держусь дальше.

— Я поняла, кто вы, — Ольга вдруг просияла, будто ей что-то пришло в голову. — Вспомнила, про вас говорили. Я просто не слежу за новостями. Я кино смотрела про ту историю с вашим прадедом, мы тогда с Витей… ну, в общем, — она осеклась, её взгляд немного потемнел.

— Кто это?

— Один мой знакомый. Смотрели этот фильм. Хотя, концовка совсем не правдивая, всё не так же тогда было.

— Придётся и мне теперь смотреть, — я усмехнулся. — Все про этот фильм говорят.

Хотя, как я понимаю, если бы не этот фильм, меня бы никто сюда и не вернул в империю. Предыдущий император посмотрел и заинтересовался судьбой потомков одного из персонажей этого фильма. И приказал пригласить выживших потомков Павла, то есть меня, если у них есть желание вернуться в родные места. Хотя никто прямо не требовал от меня, что я должен немедленно искупать поступок прадеда. Это подразумевалось самой службой империи.

— А в Дискреме его не показывали? — спросила Ольга.

— Нет. Там другие снимают. Смотрел как-то фильм про вашего прадеда, но там одна чушь, смотреть невозможно.

Даже забыл, когда в последний раз говорил о чём-то, не связанном с армией. А Ольга не как её брат, который подчёркнуто вежлив со всеми, эта ведёт себя иначе, попроще.

— Я про этот фильм читала.

Мимо прошёл высокий слуга с подносом, полным закусок, Ольга тут же потянулась к нему и взяла по-свойски одну закуску из поджаренного хлеба и чего-то ещё, нанизанного на зубочистку.

— Мне просто нужно немного подкрепиться, — она посмотрела на меня, — а то на ногах с самой ночи.

Я взял сразу тарелку, здесь много всего, в основном закуски из дичи. Сам голодный, и хоть с кем-то можно поесть, потому что уже заметил, что другие женщины едят мало, зато слуг с вином мимо себя не пропускают.

И чужие взгляды, очень любопытные, я замечал. И чем она им так всем не угодила?

Тарелка вскоре стала пустой, я вернул её прислуге. А оркестр на невысокой сцене начал играть медленную музыку. Официальная часть мероприятия давно кончилась, все развлекались.

— Потанцуем? — предложил я.

— Так сразу? — удивилась она и достала платок, чтобы вытереть губы.

— Я же из десанта, меня могут выдернуть в любую минуту. Поэтому долго раздумывать над чем-то я не могу. Есть возможность — пользуюсь.

— Ну, раз вы остались, почему бы и нет? — Ольга пожала плечами. — Давайте. Правда, я уже забыла всё.

— Может, на ты? — предложил я.

— Давай.

Мы вышли на площадку и вскоре закружились в танце. Танцевать военных в академии Дискрема учили, причём не хуже, чем воевать. Хотя танец был мне незнаком, но как неопытный школьник с деревянными ногами я себя не вёл.

Её тоже учили, но опыта было мало. Впрочем, двигалась она легко, старалась. Её рука в моей ладони была тёплой. Когда я положил руку ей на талию, она не отстранилась.

— Значит, любишь ходить в кинотеатры? — спросил я.

— Давно не была, всё некогда. Это нас ещё на юг не отправляли, но и без этого порой выдохнуть некогда.

— А почему решила стать медиком?

Мы сделали поворот, и она на мгновение оказалась ближе, чем требовал танец. Сразу она не отодвинулась и смотрела на меня. Вокруг кружились другие, но я их не замечал.

Хотя после войны я подмечаю каждое мелкое движение боковым зрением. Это рефлекс, который со мной на годы. Но тут расслабился.

— А что ещё может быть для женщины в армии? — проговорила Ольга. — Только связь и штабные должности, но мне это не интересно.

— Разве все Варга обязаны служить?

— Совсем нет. Но стоять с ними, — она показала подбородком на группу пышно одетых женщин, — обсуждать платья и мужчин? Нет. Да и мне всегда было интересно именно это. С самого детства пыталась кому-то помогать.

— Вот этих ребят спасла, — сказал я.

Её губы ненадолго расплылись в улыбке, но она погрустнела.

— Смотрят, — шепнула Ольга. — Удивились, меня обычно никто не приглашает на танец.

— Почему?

— Просто это всё суеверия, — она отвела взгляд. — Хотя какие могут быть суеверия в наших краях? У нас почти в каждом селе стоит алтарь с духом предка. Наши суеверия — настоящая вера.

Музыка стихала. Мне не хотелось, чтобы танец заканчивался, и, кажется, ей тоже, ведь она не торопилась убирать руку с моего плеча.

И тут раздался звон часов. Пробило одиннадцать вечера.

— Дмитрий, мне, к сожалению, уже пора. Изрядно задержалась. Спасибо за танец, — она помедлила, будто хотела что-то сказать, но передумала. — Просто время уже позднее, а утром на дежурство. Надо ещё мальчика проверить, что с ним всё хорошо.

— Понимаю. Мне тоже скоро предстоит такое. Может быть, увидимся, пока я на севере?

— Вряд ли выйдет, мы скоро отправимся в столицу. Не хочу обещать. Да и лучше бы нам… — она снова будто захотела что-то сказать, но промолчала. — Просто, мне один офицер предложил свидание, и на следующий день упал с лестницы. Открытый перелом, и сразу попал ко мне. Я поэтому не хочу что-то такое… ну…

— Я не суеверный, — сказал я.

— И всё же… мне пора.

— Напиши, как с тобой связаться, — предложил я. — Военная почта найдёт.

Ольга посмотрела на меня долгим взглядом, затем достала из кармана ручку и написала номер части на салфетке. Я и сам бы его выяснил, но хотелось, чтобы она его написала.

После она ушла, оглянувшись один раз у выхода. Два гвардейских офицера посмотрели на неё, один хотел что-то сказать другому, но, заметив мой взгляд, промолчал.

Странно всё это было. Девушка приятная, хотя и со своеобразным юмором, и взгляд тёплый, как и касание. Но что-то её смущало. Или пугало. Очень странно.

Я огляделся. Знакомых осталось мало, а говорить с офицерами из Дискрема я не собирался. Но заметил офицера-инспектора Кеннета.

Он мне не отчитывается, и в личное время может заниматься чем хочет, а благодаря своей известности тоже был приглашён сюда. Сейчас Брюс стоял с группой офицерских и чиновничьих жён, о чём-то шутил, рассказывал им какие-то свои боевые похождения. Они весело смеялись, когда он показывал, как в кого-то стрелял.

Но он заметил меня и вскоре подошёл с двумя бокалами.

— Командор, слышал, как ты уделал этого полковника, — пьяным голосом сказал он. — Это было нечто. Попомни моё слово, его карьера уже пробила дно и летит дальше.

Голос пьяный, Брюс уже порядком окосел.

— А куда деваться, — произнёс я. — Охранка ревнует, что её отодвинули. Вот и хотят подставить, чтобы вернуть свои позиции. Приходится ставить их на место.

— Ага. Тебе, боевому офицеру, это всё совсем дико, но тут такие порядки. Кстати, видел, ты познакомился с Ольгой Варга?

— Знаешь её?

— Немного, — сказал он, немного подумав. — Даже жаль, что у неё всё так сложилось.

— Что такое?

— Думает, что приносит несчастья, и поэтому держится от всех подальше. И другие так думают. Местные порой слишком суеверные, — он нахмурился. — Хотя такие везде.

— Что там случилось? — спросил я.

— У неё один жених погиб, когда ей было двадцать, — проговорил Кеннет. — Как раз где-то на юго-востоке, сепаратисты убили. Второй погиб на островах два года назад, караульный по ошибке застрелил. С тех пор сторонится всех мужиков. И местные сами её обходят. Наверное, ты первый, кто с ней потанцевал.

— Я не суеверный, — в очередной раз сказал я.

— Тем и лучше.

* * *

Император вскоре отбыл на юг, и его гвардия вместе с медслужбой тоже, как и Ольга. Но её контакт у меня остался.

Сами мы тоже не задержались. Батальоны пополнились, мы проводили слаживание, насколько вообще могли, и отпустили тех, кто демобилизовался.

Некоторые из них остались в армии на платной основе, потому что в десанте даже простые ребята с далёких окраин могли сделать хорошую карьеру профессионального военного или даже выучиться на офицера.

Наконец, мы погрузились в крепость всем составом, усиленные бронетехникой, и летающая машина отправилась на восток. Поход занимал почти семь дней, и всё это время за окнами редких иллюминаторов было видно только безбрежное синее море.

Зато мы снова увидели солнце, что радовало всех. Отвыкли от него, находясь в этой полярной темноте. За это время занимались рутиной, обучением, разбирались с текущими проблемами. Надо было решать много вопросов.

И один из них никак не решался. Им занимались ротные, но я тоже участвовал.

— Кто у нас ворует спирт? — спросил я, сидя в каморке зама по тылу. — Мы летим неделю, у меня все пацаны трезвые, как стёклышко, хотя я их каждый день проверяю. А бочка спирта пропала.

— Не могу знать, Дмитрий Михалыч, — отозвался зам по тылу Леонов, почёсывая лысину.

— Но вы же человек опытный. Куда они могли его слить? В какую ёмкость?

— Я проверил все топливные баки, всё остальное, даже в канистры заглядывал. На погрузке всё было нормально, всё стыковалось. Её точно погрузили на борт.

— А бочки спирта больше нет, — заключил я. — И не в первый раз пропадает.

Леонов не воровал это сам, весь спирт на крепости был под строгим контролем, а тут целая бочка, которая висит на нём. Да и если раньше воровали спирт, то на земле, а не в небе.

Так что куда делся спирт, оставалось загадкой. Алкоголь на крепости запрещён, и если кто-то выпил, наказывают всё подразделение.

Ведь если недосмотришь, то пацаны тут же напьются, и во время возможной высадки всё закончится трагично. Впрочем, пьяные за время вылета не попадались.

Ничего не узнав у тыловика, я отправился к офицеру-инспектору. Кеннет за счёт особого служебного положения и авторитета среди солдат мог знать побольше.

— Брюс, что интересного? — я вошёл в его каюту.

— Текучка, — он положил пару листов на маленький стол, за которым сидел. — Ничего серьёзного.

Я оглядел его каюту. Полки для книг были запрещены в целях безопасности, поэтому всё лежало в ящиках. Больше всего места занимало полное собрание «Жизнеописания Таргина Великого» в 56 томах, причём каждый том был минимум в двух частях, а некоторые аж в пяти.

— Я это никогда не читаю, — он заметил мой взгляд. — Вряд ли хоть один человек в империи это читал, кроме автора, да и это далеко не факт. Но это подарочное издание, очень дорогое, мне его негде оставить. Будут дети — передам им.

Ещё там был плакат с самим Кеннетом. Сурового вида офицер-инспектор указывал пальцем на смотрящего. Приписка внизу гласила: «Тебя ждут в танковых войсках Хитланда». Это с тех времён, когда он служил в тамошней танковой бригаде, но потом попросился к нам.

Для чего именно к нам — он так и не сказал. Сам он говорил, что ему надоело с ними кочевать по всей стране, а тут каюта перемещается вслед за ним всюду, куда нас перебросят. Но служить на крепости очень престижно.

Я поглядел его бумаги. Кеннет развлекался в свободное время, но в рабочее свои обязанности выполнял без лени. Он не обязан делиться со мной рапортами, но делал это в знак уважения, и я это ценил.

Поглядел бумаги. Так, пьяных не было. Только несколько мелких дисциплинарных проступков, которые Кеннет тщательно занёс в рапорт на меня.

— А что с этими? — я показал на лист.

— Ну, тут было сложно. В банду Флетчера…

Так Ван Ли прозвал второй батальон, и название сразу приклеилось к ним намертво. Бойцы там дерзкие, как и командир, но претензий к ним не было, служили хорошо.

— … перевели два взвода десантников из РВС и взвод из другой крепости. Вроде как опытные, — он хмыкнул.

— Угу, — протянул я. — По бумагам старослужащие, по факту, боя не видели.

— Вот один такой старослужащий-третьегодка начал было наводить свои порядки среди первогодок. Но не учёл, что эти первогодки — ветераны войны, которые его порыв не оценили.

— Сильно покалечили? — я полистал бумаги.

— Ну, достаточно, чтобы до него дошло, куда он попал. Но наказания назначены, раз они мне попались. Заметил, какие чистые у нас теперь гальюны? — Кеннет засмеялся. — И старослужащий-третьегодка показывает всем блестящий пример.

Его симпатии были на стороне бойцов, с которыми он недолго повоевал, но наказание назначил всем.

Я поставил подписи под его обращениями, а он мечтательно сказал:

— Хотя бы загорим на море. А то на севере у меня все косточки промёрзли.

— Вряд ли выйдет. Обстановка там так себе…

В дверь каюты постучали, и мы посмотрели туда. Вошёл молодой лейтенант в белой фуражке и синем мундире. Видел его на мостике.

— Господин командор! — воскликнул он. — Господин контр-адмирал просит вас прибыть на мостик как можно скорее!

Я посмотрел на часы. До запланированной посадки ещё добрых три часа, и обычно Извольский никого не зовёт заранее, чтобы не мешались. А если и зовёт, то по громкой связи, а тут послал офицера.

Необычно это. Но у нас и положение сложное, ведь крепость семь дней в небе, но она не сможет сесть, если на земле будет небезопасно.

Поэтому на борту и присутствует десант. Думаю, с этим его приглашение и связано.