До рассвета оставалось меньше часа, когда я подошёл к Вейну.

Он стоял у края гребня и смотрел на западную дорогу. За камнями горели три наших костра, прикрытых от таренцев каменными стенками. Дальше, уже на таренской стороне, темнели два огня. За ночь они не приблизились.

— Караулы сменили? — спросил я.

— Вторую смену поставил Генц. Людей третьей смены оставил внизу охранять раненых.

— Переправа?

— Тяжёлые подводы идут по нижней линии. Когда они освободят переправу, расчёт перевезёт и соберёт третью пушку. Повреждённую не тронут, пока не придёт литейщик.

Вейн уже распоряжался сам и не ждал моего подтверждения.

Ниже гребня лежали тела. Люди Генца успели найти двоих из трёх пропавших. Одного вынесли из ложбины с пробитым горлом, второго обнаружили под перевёрнутым щитом. Третий оставался в списке без отметки. Предварительный счёт изменился: тридцать погибших, один пропавший. Число раненых лекарь запретил записывать до утра.

Грейва положили на телегу отдельно. Плащ за ночь намок по краям. Жезл положили рядом с левой рукой Грейва. Его пальцы оставались разжаты. Я поправил край ткани на груди. Делать там больше было нечего.

Вейн подошёл сзади.

— Дорога свободна до первой коронной станции. Дам четырёх всадников.

— Двух хватит.

— Четырёх. Это приказ командующего.

Он произнёс последнее слово без нажима. Проверял, наверное, не меня. Себя.

— Принято, полковник.

Вейн коротко кивнул и протянул мне две запечатанные бумаги. Первой была копия приказа Грейва о передаче командования. Во второй Генц свёл предварительные потери, расход колпачков и состояние пушек.

— Полевой лист отправлю Веллю отдельным гонцом, — сказал Вейн. — Вашу копию везите Гессу. Пусть не ищет слабую ступицу. Колесо разбил аэромант.

— Я это вписал.

— Я видел. Вписал ещё раз.

На аркенском берегу скрипел ворот. Люди вытягивали из воды тяжёлую повозку, и ругань долетала даже до гребня. После победы повозки не стали легче, и вытаскивать их из воды приходилось теми же руками.

Я навестил Брена перед отъездом. Он лежал возле лекарской телеги, укрытый двумя плащами. Нога была зажата между деревянными планками. Кожа над коленом распухла, повязка потемнела, но кровь больше не проступала.

— Коробку с колпачками отдали? — спросил он.

— Гриту.

— Ствол?

— У Раста. Цел.

Брен закрыл глаза.

— Тогда езжайте.

Лекарь кивнул мне на выход из палатки. Спорить я не стал.

Мы спустились к переправе, когда небо над рекой посерело. Верхняя линия была свободна для обратного хода. Мы перешли по ней. На одном из глубоких участков я поскользнулся между камнями и сжал верхний канат так, что обожжённую ладонь прострелило до локтя. Один из сопровождающих перехватил меня за локоть. Лошади ждали на аркенском берегу. В седло я сел уже там.

Сухой кряж остался за спиной. Вейн не вышел провожать. И правильно.

К первой станции добрались после полудня. Я менял лошадь дольше остальных: голень распухла под сапогом, пальцы правой руки не сгибались. Смотритель предложил повозку.

— На ней до столицы неделю, — сказал я.

— Верхом с такой ногой можете ехать дольше.

В итоге он дал низкую серую кобылу с мягким шагом и записал её номер в дорожную книгу. Сопровождающие взяли свежих коней. На ночлег остановились у второй станции, не доезжая до каменного моста.

Гонец Вейна догнал нас утром второго дня.

Конь у него был в белой пене. Сам гонец держался прямо, пока не спрыгнул, потом опёрся рукой о седло. На пакете стояло время: середина первого дня после боя за кряж.

Я прочитал лист у станционного стола.

После моего отъезда таренцы зажгли мокрый хворост у дороги к складам. Под дымом два десятка людей обошли западный склон и попытались спуститься к пороховым повозкам. Вейн не снял резерв с кряжа. Рыжий сотник вывел к дороге одно кремнёвое звено и копейщиков. Нападавшие потеряли семерых, остальных оттеснили за камни. Аркен потерял одного человека убитым и троих ранеными. Значит, погибших стало тридцать один. Один человек всё ещё числился пропавшим.

Вейн написал отдельно: ни один колпачок не израсходован.

Следующая строка была короче. Через два часа после схватки к верхнему посту вышел таренский офицер с белым полотном и потребовал разговора. Вейн назвал условия: отвод войск от границы, признание прежней межи, отказ от требования выдать источник оружия, обмен пленными, прекращение закупок военных труб через Валлен и Каррен, возмещение за сожжённые подводы и убитых людей. Таренец принял только временное прекращение огня до ответа своего короля. Список окончательных условий Вейн отправил Теодору с другим гонцом.

Внизу Вейн приписал: «Кряж держу. За западную дорогу войска не выводил. Тяжёлый обоз переправлен. Третья пушка собрана, пробы не было».

Смотритель станции ждал у двери.

— Ответ будет?

— Один лист.

Я написал Вейну, что получил донесение. Больше ему от меня ничего не требовалось. Советовать, как оборонять кряж, который Вейн уже удержал без меня, было бы поздно и глупо.

Гонцу дали суп, сухую рубаху и нового коня. Он ушёл обратно до полудня.

До Аркенбурга я добрался на пятый день. Мы меняли лошадей ещё трижды. Последние два перехода я ехал без перчатки: ткань прилипала к ожогу, а кожа под ней мокла. У городских ворот караульный долго сверял мою печать с дорожным листом. Лицо барона он видел впервые и пропустил только после того, как старший смены узнал двух сопровождающих.

На коронный двор я приехал до закрытия ворот.

Гесс встретил меня не у конторы, а возле навеса с гладкими трубами. На козлах лежали три трубы, рядом стояли короба с замками и связки лож. Ни один комплект не был собран.

— Вы всё-таки вернулись, — сказал он.

— Грейв погиб.

Гесс снял кожаную рукавицу.

— Слышал. Вейн?

— Командует.

Он посмотрел на мою руку.

— А вы опять полезли к стволу.

— К цапфе.

— Большая разница.

На рабочем столе лежал мой пятиграфный лист. Гесс заполнил две графы и остановился. В строке замков Гесс указал недельную выработку двора, но в графе приёмки оставался прочерк. Рядом с листом лежали два замка. Первый свободно входил в вырез ложи, второй упирался задним краем замочной доски и не садился на четверть пальца.

— Сделаны по одной мерке? — спросил я.

— По двум копиям одной мерки. Писарь перенёс размеры с образца на обе. Мастер, получивший вторую копию, сам добавил припуск. Сказал, напильник всё возьмёт.

— В Валье возьмут напильник и потеряют день на каждый замок.

— Поэтому не отправил.

Он подвёл меня к гладким трубам.

— Эти тоже не отправил. После вашего листа понял, что мы считаем изделием то, что у вас считается началом работы. Пазов нет. Медного перехода нет. Эфирита нет. Бронза обычный заряд, возможно, выдержит, но без медного слоя и эфиритовой вставки выстрел в эфирном фоне нельзя считать надёжным.

— Оставьте для сухой учёбы. Мастеров, занятых трубами, переведите на ложи, замки и крепёж.

— Половину уже перевёл. Остальных не трогал до вашего возвращения.

В конторе Велля не было, зато лежало его письмо. Казначей назначил встречу на следующее утро и потребовал принести оба полевых листа: старый, где колесо не село на ось, и новый, где его разбил аэромант. Ему нужна была разница между браком и боевой потерей.

Я ночевал в комнате над конторой. До Суконной улицы не доехал. Гесс нашёл лекаря с двора. Тот снял повязку, осмотрел ладонь и снова забинтовал.

— Два дня правой рукой ничего тяжелее ложки.

— А если через два дня не пройдёт?

— Тогда неделю не будете брать в руку металл.

Утром Велль разложил на столе три книги.

— Первая платит за сделанное, — сказал он. — Вторая считает отправленное. Третья объясняет, почему полк не получил того, за что первая уже заплатила.

— Один номер должен сопровождать деталь во всех трёх книгах.

— Для этого я и позвал вас.

Мы начали с колеса. В первой книге колесо значилось готовым. Во второй была записана его отправка на фронт. В третьей сначала стояло: «не подошло к оси», затем другой рукой добавили: «подогнано в поле». Я положил рядом донесение после боя.

— Здесь уже не брак, — сказал я. — Колесо разбил прямой удар аэроманта. Запасное колесо и крепёж нужны те же, но в книге должна стоять другая причина замены.

Велль провёл черту между двумя записями.

— Значит, мастер не платит за новое колесо из своего жалованья.

— И мастер не станет утолщать ступицу, пытаясь устранить недостаток, которого в колесе не было.

Гесс принёс замки. Один сел в ложу, второй нет. Велль осмотрел их, но проверять посадку сам не стал. Он попросил писца записать номер мерки и имя мастера, сделавшего второй замок.

К полудню мы разделили будущие поставки Коронного двора на два направления. Коронный двор должен был отправлять в Валье ложи, замки, крепёж и шомпола, изготовленные по единому допуску и отмеченные общим знаком приёмки. Валье предстояло принимать эти детали, соединять их с готовыми стволами и отправлять ружья в полки. Готовые патроны, кремни, проверенные колпачки и лафетные детали должны были идти из столицы прямо к Вейну. Брак предстояло возвращать изготовителю с номером и указанной причиной.

— На бумаге порядок уже есть, — сказал Гесс.

— Теперь его нужно проверить на настоящей сборке.

— Что считать проверкой?

— Коронный замок и коронная ложа подойдут к принятому вальескому стволу без напильника и моего присутствия.

На шестой день после моего приезда с северной станции прискакал гонец, накануне обогнавший тяжёлую подводу. Он привёз запись с датами. Первый приказ, вызывавший Бурта и Зира к кряжу, дошёл до Валье на второй день после моего отъезда. Мастера вышли следующим утром с подводой и четырьмя охранниками. Повторный приказ, направлявший их в Аркенбург, ждал на развилке у станции. Смотритель сменил лошадей и отправил подводу в столицу. Шёл шестой день её пути от станции. По расчёту смотрителя, к городским воротам она должна была подойти к вечеру.

Расчёт оказался точным: подвода вошла во двор перед закрытием ворот.

Бурт спрыгнул первым и сразу начал ругаться на столичную мостовую. Зир слез медленнее. Под глазами у него лежали тёмные круги. Дорога вымотала его и без работы даром.

— Трижды нас повернули, — сказал Бурт вместо приветствия. — Сначала велели идти к кряжу. На станции направили в Аркенбург. Потом возчик свернул на старую дорогу и пришлось возвращаться.

— Два приказа и один промах возчика, — поправил Зир.

— Мне от этого легче?

В подводе лежали короткие стальные пробники, три цельные заготовки до сверления, медные полосы, запечатанный эфирит, малые тиски, калибры и книга брака. На книге стояла печать Лора.

Лор заполнил все пять граф. В первой считал цельные болванки, во второй — заготовки, ещё не прошедшие сверление и пробу. Внутри второй графы он отдельными отметками различал заготовки до впайки и стволы с готовым швом. В третью попадали принятые стволы, в четвёртую — брак, в пятую — готовые комплекты. Внизу Лор написал: заготовки поступают быстрее, чем Арморн успевает выполнять эфиритовый шов. Часть коронных замков приходится подгонять вручную.

Гесс прочитал последнюю строку дважды и молча принёс те два замка со стола.

До сих пор эфиритовый шов через медный переходный слой мог делать только я. Бурт готовил паз, подгонял медь и эфирит, Зир умел управлять подачей воздуха, но окончательно соединить слои со сталью без повреждений позволял только мой дар. Когда я уезжал из Валье, работа над каждой подготовленной заготовкой останавливалась перед швом.

Ещё один ствол, сделанный моими руками, не устранял эту задержку. Нужно было понять, какие действия я выполнял даром, разделить их между оснасткой, Буртом и Зиром и записать порядок работы. Если они смогут повторить шов без моего прикосновения к металлу, производство больше не будет останавливаться каждый раз, когда я уезжаю.

Первый пробник начали на следующее утро.

Бурт сделал продольный паз по своему калибру. На дно легла медная полоска, сверху эфирит. Заготовку зажали в малых тисках между обычными железными губками. К тискам Бурт приладил короткий железный башмак. При повороте винта башмак должен был прижимать эфирит к медной полоске на одном участке паза. Зир подвёл к горну узкую фурму и закрепил у края нагреваемого участка медный усик той же толщины, что переходный слой. Один конец усика зажали, второй отогнули горизонтально и надели на него маленькое медное кольцо.

— Когда усик начнёт опускаться, затягиваю винт, — сказал Бурт.

— Когда усик у края размягчится, медь в середине участка уже перегреется, — ответил я.

— Другого признака у нас нет.

— Поэтому пробник, а не ствол.

Я положил левую ладонь на холодный конец пробника и даром следил, как жар расползается от паза в обе стороны. В металл не вмешивался. Зир усилил воздушный поток. Медный усик потемнел, и кольцо потянуло его свободный конец вниз. Бурт повернул винт.

Медь вышла из-под башмака неровным валиком. У края паза сталь покраснела. Эфиритовая полоска сдвинулась на ширину ногтя.

— Стой, — сказал я.

Зир отвёл фурму в сторону и прекратил нагрев. Бурт отпустил винт и потянулся за молотком.

— Не править.

— Я только выправлю край паза.

— Тогда по распилу не поймём, где испортили шов.

Пробник остудили в сухой золе. После обеда Бурт распилил его поперёк шва. На одном краю медь заполнила зазор, на другом осталась тёмная пустота. Эфирит лежал под углом. Перегретая сталь у кромки стала крупнозернистой и крошилась под шилом.

Бурт положил распил на ладонь.

— Ваш дар прижимал полоску по всей длине?

— Прижимал, держал жар в узком месте и уводил лишнее тепло в стороны.

— Три работы одной рукой.

— Я не разделял их. Поэтому не мог объяснить.

Бурт перевернул распил.

— Теперь понятно, что именно делал дар.

Следующие два дня Бурт делал новую оснастку. Он собрал разъёмную железную оправку с упорами глубины, подвижным прижимным башмаком и винтом с насечками для счёта оборотов. По обе стороны рабочего участка Бурт поставил сменные холодные губки. Они касались стали, но не заходили на медь. Зир переделал фурму: узкая щель подавала воздух через угли и держала жар на участке длиной в ладонь, а боковой канал обходил угли и охлаждал только что прогретое место вслед за башмаком.

Контрольных усиков стало два. Один медный, второй из бронзы, с которой Бурт работал много лет. Оба закрепили одним концом, отогнули по одному шаблону и нагрузили одинаковыми медными кольцами. Медный усик показывал начало размягчения переходного слоя. Бронзовый отмечал верхний предел: если опускался и он, сталь могла перегреться.

Со вторым пробником работали медленно. Я не касался шва даром, но останавливал их почти на каждом участке.

— Пол-оборота. Хватит. Зир, ослабь поток. Теперь подай холодный воздух. Оправку не открывай. Бурт, передвинь башмак на следующую метку.

Бурт скрипел зубами. Зир вслух отсчитывал время нагрева. На третьем участке свободный конец медного усика опустился, пока бронзовый ещё держал кольцо на прежней высоте, и Бурт сам перестал вращать винт.

Распил показал ровную медную линию без пустоты. На одном краю остался наплыв, но эфирит не сдвинулся, а сталь сохранила мелкое зерно.

— Годен как пробник, — сказал Бурт.

— Как пробник.

Третий пробник они делали без моих команд. Я стоял у двери. Бурт передвигал оправку по меткам, Зир отсчитывал выдержку и менял поток. Один раз они остановились до того, как опустился медный усик: винт пошёл тяжелее. Разобрали оправку, нашли окалину под башмаком, очистили детали и начали участок заново. Не спросили меня.

Третий распил вышел чище второго.

Полноразмерную заготовку взяли только через день. Бурт проверил паз тремя калибрами. Зир на пустом железном пруте проверил, как воздух через угли нагревает участок и как боковой канал затем его охлаждает. Во время первого полного шва он после каждого участка опускал руку и ждал, пока уйдёт дрожь. Я наблюдал за работой, но даром к стали не прикасался. Впайка заняла почти весь день.

Заготовку закрыли в железном коробе и опечатали. Готового ствола у нас не появилось. В заготовке ещё не было канала, нарезов и замка. После сверления шов предстояло осмотреть изнутри. Затем в канале нужно было сделать нарезы и испытать ствол двойным зарядом.

Следующий день Зир к горну не подходил. Он ел, спал и дважды разминал пальцы под присмотром лекаря с двора. Бурт тем временем проверил оправку, сменил одну холодную губку и занёс в книгу число оборотов винта и время нагрева на каждом участке первого полного шва.

После дня отдыха вторую заготовку они начали утром без меня. Велль вызвал меня во дворец: отдельная подвода привезла Гальта и Харна под королевским караулом, а Теодор приказал собрать свидетелей и книги по делу Мора.

Когда я вернулся на Оружейный двор, горн уже остывал. Бурт сидел у стола и заносил в книгу время каждого участка. Зир спал на мешке с углём, положив руку под щёку.

Вторая заготовка лежала в железном коробе. Печать поставил Гесс, не Бурт.

— Шов закончили перед закатом, — сказал он. — Барон даром не касался. Я видел.

— Шов делал я, не барон, — проворчал Бурт.

— В книге так и записано.

Оба короба должны были уйти в Валье с Буртом и Зиром. Там заготовки просверлят, нарежут и испытают. До завершения этих операций они оставались полуфабрикатами, даже если медь легла ровно.

На столе рядом с книгой лежал новый лист Велля. Он предусмотрел два направления поставок с Коронного двора, отдельную дорожную книгу для каждого направления и место для номера каждого принятого ствола.

Снаружи загремели ворота. Караульный открыл одну створку, и во двор въехала тёмная повозка с решётками. Следом вошли люди королевского суда. Створка закрылась за ними.