К рассвету третью пушку ещё не успели переправить. Её ствол лежал на плоту, обвязанный двумя канатами, а лафет застрял у ближнего берега между тяжёлыми повозками. Люди вытаскивали колёса, увязшие в иле по ступицу. Над водой торчали мокрые камни мельничной гряды, и течение било в них с ровным глухим шумом.

Вейн приказал оставить третью пушку у переправы.

— Не успеет, — сказал он начальнику батареи. — Лафет не ломать. Переведёшь после обоза.

Тот кивнул и пошёл вдоль нижней верёвки. Спорить он не стал. На занятом берегу Вейн поставил две пушки: правую, уже собранную после перевозки, и центральную, которую провели ночью на широком плоту. У второй промокли два мешка с пыжами. Их разложили у малого костра, закрыв от искр сырой кожей.

Я сидел на щите и менял повязку на ладони. Ожог тянул кожу у большого пальца. После ночи рука распухла, бинт прилип к лопнувшему пузырю. Лекарь снял его вместе с тонкой полоской кожи, выругался и намазал ладонь жирной мазью.

— Канат не брать, — сказал он.

— Уже не беру.

— И стволы руками не трогать.

— Постараюсь.

Он затянул узел зубами. По лицу было видно, что последнему слову он не поверил.

За первой складкой местности стояли почти две сотни людей стрелкового контура, а рядом — копейщики и щитовики головного отряда. Ружей на всех не хватало. Передний ряд держал ружья, второй нёс готовые бумажные патроны и шомпола, третий таскал воду, пыжи, запасные кремни и короткие копья. Вейн расставил их шестью короткими звеньями. Между звеньями оставил проходы для раненых и для тех, кто примет ружьё у выбывшего стрелка.

Грейв осмотрел строй с седла. Коня он оставил за складкой и дальше пошёл пешком. Под серым плащом он носил кольчугу. Золота и других знаков звания не было, только короткий маршальский жезл у пояса.

— Хотят, чтобы мы считали знамёна, — сказал он.

На Сухом кряже виднелось семь полотнищ. Ночью их было пять. Два новых стояли далеко справа, у пустого склона, где не было ни телег, ни лошадей. Под одним полотнищем ровно горел костёр, но возле него никто не двигался.

— Пусть ставят хоть десять, — ответил Вейн. — Мы будем смотреть на телеги и трубы.

Он передал мне зрительную трубу.

До гребня кряжа было около семисот шагов, а нижняя часть склона спускалась к нашей позиции. Передние телеги стояли чуть дальше двухсот. На двух лежали толстые бронзовые трубы, третью телегу закрывал мокрый войлок. Люди у них держались за плетёными щитами. Выше, среди камней, я заметил два тёмных пятна с белыми краями.

— Слева щитовик уже держит заслон, — сказал Сольд рядом со мной. — Справа вижу похожее укрытие, но дара там не чувствую.

— Далеко?

Он повёл плечом.

— Щит чувствую. Самого мага с такого расстояния точно не найду.

Вейн выслушал и повернулся к Генцу.

— Запиши: слева щитовик держит заслон. Справа может быть второй.

— Остальных магов пока не видно, — сказал Грейв.

— Наверняка они ниже на склоне.

— И трубы выставили не все.

— Увидим после первого выстрела.

Вейн говорил без спешки, но левая рука всё время трогала ремень планшета. В планшете лежал порядок действий на случай ранения Вейна, гибели Грейва, потери батареи или обрыва связи с исходным берегом. Вчера Вейн заставил Генца переписать его в трёх экземплярах. Один положил в свой планшет, второй отдал рыжему сотнику, третий Генц запечатал и убрал в сумку.

Я знал этот порядок: вчера составлял его вместе с Вейном и Грейвом.

Раст лежал в неглубокой канаве на левом фланге. Грит устроился ближе к центру, за плоским камнем. Брен держал правую сторону возле батареи. У каждого был вальеский капсюльный ствол и отдельная коробка колпачков. Вейн запретил им стрелять по первому движению.

— Цели по порядку: щитовик, наводчик, связной, — повторил он. — Других целей для колпачка нет.

— А если король Тарена выйдет? — спросил Брен.

— Тогда спросишь у Раста.

Брен усмехнулся и лёг за колесом.

Таренцы начали с дыма. Внизу, между телегами и левым краем кряжа, зажгли сырую солому. Серые полосы потянулись вдоль склона. Ветер шёл от них к реке, но был слабым, и дым не закрыл позицию целиком. Он резал её на части. Одно знамя пропадало, другое появлялось. Люди у плетёных щитов менялись местами, не выходя на открытое пространство.

— Ждут, что ударим по полотнищам, — сказал начальник батареи.

— Не дождутся, — ответил Вейн. — Центральная пушка, по первой телеге. Обычное ядро. Полный заряд.

Расчёт вкатил центральную пушку на настил из досок. Наводчик проверил клин, отошёл к линии прицела и дал знак заряжающему. Фитиль уже тлел в железной трубке.

Выстрел ударил по ушам. Пушка откатилась на два локтя, колёса врезались в упоры. Каменное ядро ушло ниже телеги и вырвало землю перед плетёным щитом. Щит качнулся, но устоял.

Слева на склоне шевельнулось белое пятно. Сольд поднял руку.

— Щит удержал.

Труба Гальта ответила через несколько ударов сердца. Она была короче нашей, с толстым казёнником и двумя железными обручами на тяжёлом деревянном станке. Стрелок целился в переднее звено. Крупная пуля ударила в землю, отскочила и раздробила человеку голень у щиколотки. Второго полоснуло камнями по лицу.

Первый ряд не побежал. Стрелок с окровавленной щекой передал ружьё назад и сел, закрыв лицо рукавом. Человек с раздробленной ногой кричал, пока двое из третьего ряда не утащили его за складку.

— Теперь следующий выстрел ляжет ближе, — сказал я.

— Вижу, — ответил Вейн.

На кряже ударил рог. Из дыма вышли две плотные группы пехоты. Передние держали высокие щиты, за ними шли люди с короткими копьями. Левая группа пошла по ложбине к батарее, правая стала обходить край стрелковых звеньев.

Вейн поднял белый щит. На левом фланге два звена развернулись наискось. Рыжий сотник оттянул третий ряд, пропустил щитовиков и поставил копейщиков в проходе между звеньями.

Кремнёвые ружья дали первый залп со ста двадцати шагов. Не одновременно. Сначала левое звено, потом центр. Несколько замков только высекли искру, два стрелка дёрнули стволы вверх. Остальные попали в щиты и ноги. Передний таренский ряд сбился, но задние подтолкнули его дальше.

Вторые номера приняли ружья. Стрелки опустились за щиты, освободив проход. Скусить край патрона, высыпать порох, загнать пулю вместе с бумагой, дослать шомполом. Всё медленнее, чем отработке. Пальцы мёрзли после переправы, бумага отсырела, один шомпол уронили и затоптали. Но следующий выстрел всё же пришёл раньше, чем таренцы прошли половину ложбины.

Я смотрел на белое пятно выше первой телеги.

Щитовик держал заслон перед расчётом и левым отрядом. От Раста до него было примерно двести пятьдесят шагов. Маг развернул заслон к центральной пушке и оказался боком к канаве Раста. Дым разошёлся на несколько мгновений. В канаве блеснул ствол.

Раст выстрелил.

Щитовик шагнул назад, схватился за бок и сел между камнями. Белый край над телегой погас.

— Центральная, по телеге! — крикнул Вейн.

Гонец уже бежал к батарее. Начальник расчёта довернул пушку. Ядро ударило в плетёный щит, пробило его и разбило переднее колесо телеги. Толстая труба накренилась. Двое расчётных исчезли под щитом, третий выкатился на склон.

Таренская пехота в ложбине осталась без прикрытия. Кремнёвые звенья дали третий залп. Копейщики встретили тех, кто дошёл.

Справа всё пошло хуже.

Сольд резко повернулся к правому краю.

— Аэромант. Справа, близко!

Предупреждение опоздало на один удар сердца. Из дыма вылетел плоский камень, разогнанный порывом. Он ударил в обод правой пушки, разнёс две спицы и выбил кусок колеса вместе с железной шиной. Лафет бросило в сторону, ствол свалился на камни.

Брен устроился за пушечным колесом и целился с колена. Длинная щепа пробила ему бедро чуть выше колена и вышла с внутренней стороны. Он упал, не выпуская ружья. Старого заряжающего отбросило на настил. Двое других остались лежать у лафета. Один не двигался. Второй пытался подняться, но правая рука висела ниже плеча.

Начальник батареи бросился к пушке.

— Не трогать ствол! Обломки колеса убрать! Людей назад!

Дым после удара смешался с таренским. Чёрный щит у штаба ещё стоял, белый уже опустили, но правое стрелковое звено не увидело ни одного сигнала. Оно начало отходить от батареи, решив, что пушка сейчас взорвётся. Центральное звено, наоборот, двинулось вперёд за отступающими таренцами.

Между ними открылся проход.

Из дыма вышла третья группа пехоты. До атаки люди скрывались за низкой каменной стенкой. Теперь около шестидесяти человек бежали прямо к повреждённой пушке. Над ними появился тусклый синий изгиб.

— Второй щитовик, — сказал Сольд. — Близко. Шагов сто двадцать.

Грит не видел его за дымом. Раст лежал слишком далеко слева. Брен сидел на земле, зажав обеими руками ногу. Кровь шла между пальцами.

Грейв выдернул жезл из-за пояса.

— Резерв за мной.

— Маршал, Вейн уже послал людей к центру, — начал Генц.

— К центру. А я прикрою повреждённую пушку.

Грейв не обернулся. Он повёл вперёд три десятка копейщиков и людей третьего ряда, у которых были топоры, сумки с патронами и пять свободных ружей. Они проходили между отступающим звеном и разбитым лафетом, возвращали отходящих к батарее и ставили щиты в два ряда.

Вейн увидел их, ругнулся и поднял оба флага. Один гонец побежал к правому краю, другой к центру.

Таренцы ударили в резерв. Синий заслон принял первые пули. Копья сошлись у пушки. Люди падали на мокрую траву, вставали, цеплялись за древки. Грейв встал в первый ряд, подхватил выпавший щит и плечом вернул соседа в строй. За первым рядом успели сомкнуться остальные.

Арбалетный болт вошёл ему под левую ключицу. Он качнулся, перехватил древко чужого копья и толкнул его в сторону. Второй болт ударил ниже рёбер. Грейв сел на одно колено. Рыжий сотник подхватил его сзади. Грейв обмяк и больше не поднял головы.

Генц добежал до Вейна, снял с плеча сумку и достал запечатанный лист.

— Маршал погиб. Вводить второй порядок действий?

Вейн не сводил глаз с прохода.

— Печать цела?

— Цела.

— Тогда не вскрывай здесь. Неси к рыжему сотнику. Чёрный щит вправо. Центру стоять. Резерв уже введён.

Генц побежал.

Я мог сказать, что правому звену нужно вернуться, что центральное звено ушло слишком далеко, что пушку надо бросить. Всё это Вейн уже видел. Он послал к рыжему сотнику гонца с сигнальным флагом, повернул два кремнёвых звена к открытому проходу и приказал арбалетчикам бить поверх копий.

У повреждённой пушки начальник батареи ощупывал ствол. Казённая часть лежала на плоском камне, один цапфенный прилив треснул у основания. Канал остался цел, но бронзу вокруг цапфы смяло при падении. Я коснулся металла левой рукой.

Трещина шла по основанию цапфы и остановилась, не достигнув канала ствола. При выстреле цапфа могла отломиться, а ствол — сорваться с временной опоры и раздавить расчёт.

— Полным зарядом стрелять нельзя, — сказал я.

— А половинным?

Я направил дар в бронзу и нащупал края трещины. Боль отозвалась в висках. Через обожжённую ладонь я хуже чувствовал металл: пальцы не слушались, пот выступил под повязкой.

— Один выстрел. Если уложите ствол на брёвна и притянете казённую часть к задним кольям. Я удержу треснувшую цапфу даром.

Начальник батареи посмотрел на Вейна. Не на меня.

Начальник батареи послал мальчишку за разрешением Вейна. Гонец вернулся быстро.

— Вейн разрешил один выстрел половинным зарядом. Цель — щит. После выстрела пушку больше не использовать.

Расчёт собрали из тех, кто был рядом. Старый заряжающий поднялся сам. Из уха у него текла кровь, команды начальника он читал по губам. Начальник батареи оттолкнул его к лекарю и поручил одному из свободных стрелков отмерить порох. Двое других подкатили брёвна, ещё трое стянули казённую часть канатом к вбитым кольям. Порох отмерили дважды.

Я опустился рядом со стволом. Колено попало в лужу. Бронза была холодной снаружи и тёплой у канала. Даром я сжал металл по краям трещины, не пытаясь её заплавить. Нужно было лишь не дать краям разойтись.

— Готово, — сказал начальник батареи.

— Стреляй.

Пушка рванулась назад. Канаты натянулись, одно кольцо вышло из земли на ладонь. От трещины в ладонь ударила резкая боль. Я удерживал края, пока ствол не лёг обратно на брёвна.

Ядро ударило почти в центр синего заслона. Щит не лопнул, но прогнулся. Маг рухнул на колени и упёрся руками в землю. Арбалетные болты прошли над копьями, кремнёвые звенья выстрелили с двух сторон. Атаковавший пушку отряд остановился у самого орудия.

Грит поднялся за плоским камнем. Его выстрел прозвучал отдельно от залпа.

Наводчик второй трубы Гальта как раз встал на колесо телеги, чтобы разглядеть поверх дыма открытый проход в нашем строю. Пуля ударила его в грудь. Он свалился назад, задел фитильщика и уронил горящий конец фитиля на мокрый войлок. Следующий выстрел задержался.

Вейн не бросил людей вперёд. Он сначала вернул правое звено к батарее, поставил копейщиков Грейва за щитами и только потом поднял белый флаг для центра.

Третья группа, атаковавшая разбитую пушку, начала отходить вверх по ложбине. Синий заслон снова появился над ней, слабее прежнего. Щитовик поднялся с земли, шатаясь, и прикрыл отступающих.

С кряжа пришёл новый сигнал. Три коротких удара рога, затем один длинный. Из-за центральной каменной стены выехала узкая повозка, запряжённая парой лошадей. На ней лежали бочки и длинные мешки. Рядом бежали двое связных с полосатыми жезлами. Один повернул к левой телеге, второй к отступающей пехоте.

— Порох, — сказал начальник батареи. — Или делают вид.

Вейн спросил:

— Горшок готов?

— Один. Подготовили, как вы приказали.

Пороховой горшок держали отдельно от зарядов, в неглубокой яме за батареей. Сверху его накрыли мокрой рогожей и поставили часового. Глиняный корпус был обёрнут кожей, внутрь уложили отмеренную железную сечку. После прошлых проб никто не носил горшок мимо открытого пороха и не ставил рядом с ядрами.

Стрелять горшком могла только центральная пушка. Её расчёт поднял казённую часть клином. До повозки было больше четырёхсот шагов.

— Не попадём, — сказал наводчик.

— В повозку не надо, — ответил Вейн. — Клади горшок перед ней, чтобы огонь перекрыл дорогу вниз.

Связной с полосатым жезлом остановился у людей за стенкой, показал сначала на нашу батарею, потом на левую ложбину. Центральный таренский отряд начал перестраиваться по взмахам его руки, не дожидаясь нового сигнала рога.

Раст сменил положение в канаве. Вейн поднял два пальца, разрешая ему второй выстрел.

Второй выстрел Раста за утро сбил связного с ног. Полосатый жезл покатился по камням. Пока люди у стены ждали следующего знака, расчёт центральной пушки успел подготовить выстрел.

Расчёт работал по записанному порядку: заряд, тонкий пыж с прорезью, затем горшок пробкой к пороху. Его дослали осторожно, без удара. Когда расчёт отошёл от колёс, у пушки остался фитильщик. Он поднёс огонь к запальному отверстию и сразу отступил. Пушка подпрыгнула на настиле. Горшок ушёл вверх, перевернулся над склоном и упал перед повозкой. Глиняный корпус раскололся не сразу. Сначала из травы вырвалось пламя, затем ударило по бочкам.

Одна оказалась с мукой. Белое облако поднялось над дорогой. Вторая рванула так, что переднюю лошадь бросило в сторону вместе с оглоблей. Следом загорелись длинные мешки. Люди от телег побежали наверх, не дожидаясь приказа.

Центр Тарена лишился прикрытия не сразу. Щитовики ещё держали заслоны, трубы стояли на телегах, пехота сохраняла строй. Левый отряд продолжал давить батарею, а центральная пехота уже отворачивалась от нас и отходила к горящей дороге. Один рог требовал отхода. Другой звал левый край вперёд. В дыму ложные знамёна начали мешать своим: гонцы бежали к ближайшим полотнищам, но не находили под ними командиров.

Вейн подал белым щитом и флагом сигнал к общему продвижению.

Кремнёвые звенья двинулись короткими перебежками. Передний ряд стрелял, отдавал ружья назад и ложился. Второй заряжал за щитами. Третий вытаскивал раненых и подносил патроны. Копейщики шли в промежутках. Там, где строй расползался, сотники останавливали людей руганью и древками.

Я остался у повреждённой пушки. После аварийного выстрела я почти не чувствовал дара. Пальцы дрожали, повязка потемнела от крови. Начальник батареи велел забрать клинья и фитильные трубки, а запальное отверстие закрыть. Пушку больше не трогали.

Брен лежал за настилом. Лекарь обрезал щепу с обеих сторон ноги, не вытаскивая застрявшую часть.

— Кость? — спросил я.

— Не знаю.

— Кровь?

— Пока держу. Уйди, барон.

Брен открыл глаза.

— Ствол цел.

— Вижу.

— Коробку Гриту.

Она лежала у него под локтем. Я передал её мальчишке из третьего ряда и велел отнести Гриту. Мальчишка повторил имя дважды, чтобы не перепутать.

К полудню аркенские звенья дошли до нижних камней Сухого кряжа. Выше стрелять стало труднее: неровный склон закрывал таренцев, дым держался в выемках, людям приходилось целиться снизу вверх. Таренцы сбрасывали камни, били из арбалетов и дважды пытались обойти левый край.

Последний десяток, ещё не вступавший в бой, Вейн направил не к батарее, а в узкую седловину левее наших звеньев. Через неё таренские копейщики могли обойти строй и ударить сбоку. Генц успел передать приказ раньше, чем они показались. Десяток встретил их щитами, а арбалетчики головного отряда ударили с каменной полки.

Я видел бой кусками. Спина солдата передо мной. Мокрый затыльник. Ружьё без кремня. Человек, который искал шомпол, хотя держал его в руке. Рыжий сотник с порванным рукавом нёс знамя Грейва и всё время держал древко ниже гребня, чтобы не подставлять людей под трубы.

Вторая таренская труба выстрелила ещё раз без прежнего наводчика. Пуля прошла над нашими головами и пробила борт пустой повозки у реки. Третьего выстрела не было. Расчёт снял трубу с лафета и потащил вверх на ремнях.

— Не гнаться за ней! — приказал Вейн.

Команду повторяли по цепи сотники, сержанты и вторые номера. Никто уже не ждал подтверждения от маршала: полем командовал Вейн.

Последний таренский заслон исчез у верхней дороги. Сольд сидел на камне, держась за виски.

— Маг ушёл, — сказал он. — Или упал. Больше не чувствую его дара.

Аркенские стрелки заняли гребень ближе к вечеру. За ним открывался пологий спуск и две дороги. Одна уходила к таренским складам, вторая поворачивала на запад. По обеим двигались люди и телеги. Догнать их могла только конница, ещё не участвовавшая в бою, но её не успели переправить через реку.

Рыжий сотник спросил:

— Послать хотя бы десяток?

Вейн посмотрел вниз, потом на реку. У переправы ещё стояли тяжёлые повозки. Третья пушка так и лежала разобранной. На склоне кричали раненые. Половина стрелковых звеньев потеряла строй, патроны у передних рядов подходили к концу.

— Никого не посылать, — сказал он. — Край дороги занять. Дальше не идти. Кто спустится без приказа, пойдёт обратно под караулом и без оружия.

— Они уносят трубы.

— Пусть уносят. Я не стану терять людей, преследуя одни трубы.

Генц держал уже распечатанный лист Грейва. Он по очереди зачитывал сотникам их распоряжения и отмечал время, когда каждый получил приказ.

Я спустился к месту, где лежал маршал. Его перенесли за разбитую каменную стенку и накрыли плащом. Жезл положили сверху. Рядом сидел солдат с перевязанной головой и держал обеими руками чужое ружьё. Когда я подошёл, он попытался встать.

— Сиди.

— Барон, вы к маршалу...

— Ему уже всё равно. Сиди.

Солдат сел обратно.

К вечеру насчитали двадцать восемь мёртвых. Ещё троих не нашли между ложбиной и нижними камнями. Раненых было больше пятидесяти, но лекарь запрещал Генцу ставить окончательное число: не всех ещё осмотрели, а несколько тяжёлых могли не дожить до утра. У правой пушки погибли двое расчётных. Старый заряжающий потерял сознание, когда его наконец уложили: после удара его мутило, а из уха снова шла кровь. Брен оставался жив. Щепу из бедра лекарь собирался вытаскивать только после того, как согреют воду и найдут крепкий стол.

Капсюльных выстрелов было три. Два у Раста, один у Грита. Брен коробку не открыл.

Начальник батареи принёс обломок колеса. В дубе застряла каменная крошка, а железную шину вогнуло внутрь.

— Ступица выдержала, — сказал он. — И паз под удерживающий клин тоже. Колесо разбило ударом, не отдачей.

— Запиши отдельно.

— Уже.

Отдельная запись была нужна Гессу. Если столичные мастера решат, что колесо развалилось само, они станут утолщать ступицу и потеряют неделю. Если в отчёте будет указан прямой удар по колесу, мастера сохранят прежний размер и добавят в обоз запасные спицы, обод и шину.

Я велел Генцу приложить запись к полевому листу. Туда же внесли трещину у цапфы, половинный аварийный выстрел, расход одного горшка и запрет возвращать ствол в строй до осмотра Серта или коронного литейщика.

Вейн подошёл, когда я подписывал лист левой рукой. Подпись вышла кривой.

— Уезжаете утром? — спросил он.

— Если Грейв не оставил нового приказа задержать меня.

— Наоборот. Велел вам уехать.

Генц вынул второй лист. На нём стояла вчерашняя дата и короткая строка: после занятия Сухого кряжа барон ди Валье возвращается в Аркенбург, к королю и на коронный Оружейный двор; полевое командование принимает полковник Вейн.

— Он написал до переправы и велел вскрыть после занятия кряжа, — сказал Генц.

— Значит, лист вскрыли после боя, как он велел.

Вейн посмотрел на дороги за кряжем.

— Если утром они не попробуют вернуть кряж, следом, скорее всего, пришлют переговорщика.

— Если пришлют переговорщика, разговаривать с ним будете вы.

— Знаю.

Он не выглядел человеком, который только что принял командование армией. Грязь засохла на щеке, правый рукав был прожжён, под ногтем большого пальца запеклась кровь. Он попросил у Генца список караулов и стал вычёркивать тех, кого видел среди раненых.

Я вернулся к Брену. Лекарь уже приготовил щипцы и две деревянные планки. Раст держал Брену плечи, Грит стоял у ног. Ружья лежали в стороне, закрытые плащом.

— Держите крепче, — сказал лекарь.

Брен укусил свёрнутый ремень. Щепа вышла не сразу. Она тянула за собой нитки ткани и тёмную кровь. Брен выгнулся, Раст навалился грудью, Грит прижал здоровую ногу. Потом лекарь отбросил окровавленный кусок дуба и сунул в рану свёрнутый тампон.

Кость уцелела.

Я вышел, когда лекарь начал перевязывать рану. На гребне уже ставили ночные посты. Вейн запретил разводить огонь на западном склоне. Костры устраивали ниже, за камнями, где их не было видно с дорог.

На исходном берегу реки двигались фонари. Обоз всё ещё переходил по верхней линии. Люди тащили канат, ругались, вытаскивали колёса из воды. Победа не сделала переправу шире и не высушила порох.

Генц принёс мне чистый лист.

— В Аркенбург?

— Сначала северному посту. Повтори приказ о Бурте и Зире. В столицу, не к кряжу. Потом Лору: бой закончен, я выезжаю утром. Если мастера ещё в Валье, пусть направит их сразу в Аркенбург. Если уже вышли, пусть сообщит время и дорогу.

— Потери писать?

Я посмотрел на ряд тел под плащами.

— Предварительные. Без окончательного числа раненых. И отдельно: Грейв погиб, командование принял Вейн по запечатанному порядку.

Генц записал. Чернила на холоде ложились густо, перо цепляло бумагу.

— Что королю?

— Сухой кряж взят. Преследования нет. Армия держит границу. Командование готовит требование к таренцам начать переговоры.

— А пушки?

— Одна исправна и остаётся в строю. Одна повреждена прямым ударом аэроманта. Третья не собрана. Так и напиши.

Он посыпал строки песком.

До Аркенбурга было несколько дней дороги. На коронном дворе лежали гладкие трубы, которые ещё нельзя было назвать оружием. Гесс ждал отправленный мною лист с едиными размерами деталей и недельной нормой. Велль ждал такую же копию, чтобы свести деньги и обозы в общий счёт. Я не знал, получила ли Крейн отправленную ей карту старых эфиритовых откликов, на которой возле Валье были нанесены два близко расположенных круга. Где-то между северным постом и Серой Бродой могли ехать Бурт и Зир, исполняя первый приказ. Вторым письмом я велел перехватить их и направить в столицу, но не знал, дошло ли оно.

Я лёг у колеса исправной пушки, положив обожжённую руку на свёрнутый плащ. На гребне трижды сменили караул. Таренцы не подошли к кряжу: ближайшие их огни оставались у западной дороги.

Перед рассветом я должен был уехать.