Связной не заговорил ни к ночи, ни к утру.

Крис не торопил его и не бил. Держал в кладовой, без света, кормил раз в день, не разговаривал. Я заходил дважды. Человек сидел у стены, смотрел в одну точку и молчал. Не от тупой стойкости. От расчёта. Он знал, что числа в листке уже у меня, и понимал: пока он молчит, он стоит дороже, чем когда заговорит. Молчание было его последним товаром.

— Не сломаю за день, — сказал Крис. — За неделю, может. Но он нам и не нужен сломанным. Листок сказал, куда несли. Имя написано его рукой.

— Имя написано, — согласился я. — Но название места, а не лица. Куда несли, я знаю. Кому несли, я только догадываюсь.

Догадка была одна. Я держал её при себе ещё сутки, пока не пришёл Олс.

Олс пришёл к вечеру семнадцатого дня, дорогой длиннее обычной. Не через Кривой овраг, а в обход, через Кленовую балку, как ходили, когда боялись засады на прямой линии. Конь под ним был чужой, заморённый. Сам Олс серый от пыли, с коркой грязи на сапогах до колена.

Эртан остался в Серой Броде с Мартом. Олс приехал один, потому что то, что он вёз, нельзя было доверить вознице.

Я принял его в кабинете. Лор и Крис со мной. Олаф у двери. Олс сел, выпил воды залпом, отёр рот.

— Барон. Март велел рассказать всё сразу, потому что писать это он не стал.

— Рассказывай.

Олс собрался. Он был стрелок, не докладчик, и говорил по порядку, как заряжают: одно за другим, ничего не пропуская.

— Ртуть. Март искал по трём концам. Южный поставщик, через которого шла раньше, закрылся. Не поднял цену. Закрылся совсем. Март пошёл сам, не через посыльного. Поставщик сказал в лицо: приходили люди, взяли весь запас вперёд, заплатили вдвое и сказали, что будут брать всё, что он достанет, и что если он продаст на сторону, в Валье или ещё кому, торговать ему больше нечем будет. Не пригрозили домом. Пригрозили товаром. Сожгут склад, и он останется ни с чем.

— Кто приходил?

— Поставщик не назвал. Сказал: двое, городские, с деньгами не торговцы. Один молчал, второй говорил. У говорившего бумага была, печать гильдейская, он показал её, не дал в руки. После этого поставщик решил, что спорить дороже.

Гильдейская печать. Не у Дайна одного есть доступ к гильдейской бумаге. Но у Роста есть, как у члена Совета.

— Дальше, — сказал я.

— Каррен. — Олс глянул на Криса, тот кивнул, мол, говори при всех. — Крис ещё до моего выезда вёл линию Гальта. Гальт уехал в Каррен, мы знали. Теперь известно больше. Гальт в Каррене не один. К нему пришли деньги и охрана. Мастерскую он поднял настоящую, не сарай. И главное, барон. Он довёл ствол.

В комнате стало тихо не от слова, а оттого, что все ждали именно этого слова уже месяц.

— Сколько выстрелов? — спросил я.

— Больше трёх. Точно. Свидетель видел испытание издали, за оградой. Считал по дыму. Семь, может восемь подряд, и ствол не разорвало. Грубый, ведёт вбок, говорят, но стреляет и не убивает стрелка.

Семь-восемь выстрелов. Месяц назад их копия рвалась на третьем. Десять стволов взрывалось, одиннадцатый стрелял дважды. Теперь одиннадцатый стрелял восемь раз. С деньгами и временем Гальт прошёл то, что я предсказывал. Грубо, опасно, но прошёл.

— Эфирит? — спросил Лор. Он не всё понимал в металле, но понимал, что без эфирита ствол ведёт и греется не так.

— Не знают, — сказал Олс. — Свидетель не металлург. Но если ствол держит восемь выстрелов, значит, либо они нашли вставку, либо льют толще и тяжелее, чтобы не рвало. Тяжёлый кривой ствол, который стреляет восемь раз, для них уже победа.

Для них победа. Для меня это было хуже, чем удар по обозу. Удар по обозу я конвертировал в селитру из шахты. Карренский ствол я не мог конвертировать ни во что. Он просто существовал теперь, в мире, вне моей руки.

— Зачем Росту ствол Гальта, если у Роста есть маги? — спросил Крис. Он спрашивал не от незнания. Он хотел, чтобы я сказал вслух, и чтобы Лор услышал.

— Ему не нужен ствол, чтобы воевать, — сказал я. — Ему нужен плохой ствол, чтобы показать его в столице. Дайн возьмёт кривую карренскую трубу, привезёт ко двору и скажет: вот ваш коронный стандарт. Оружие Валье уже льют в трёх местах, оно расползлось, оно опасно, бароны вооружаются без контроля, и виноват тот, кто это начал. Норма Арморна не держит. Нужен другой контроль, гильдейский.

Лор смотрел на меня.

— Ствол показать в столице, понятно. А ртуть он зачем перекупил? Ртуть в столице не покажешь. — спросил он.

Вот это был правильный вопрос. Я ждал его.

— Ртуть он перекупил, чтобы у меня кончился капсюль. Он считал мою шахту, мою кузню, мои выстрелы через связного. Он знает, что я назначил второго капсюльного стрелка и что запас тает. Он режет мне угол заранее, без боя, чтобы ко дню его прихода, я встретил его на кремне и на бронзе, а не на нарезном капсюле.

— К тому дню, когда придёт, — повторил Лор.

— Связной нарисовал путь к рогоже. Он не для Дайна её рисовал. Дайну рогожа не нужна, Дайну нужна труба для двора. Рогожу рисуют тому, кто собирается прийти и взять. Серебро, шахту, меня.

Олаф от двери сказал тихо:

— Сходится. Тот, у рогожи, шёл на запад, на северную тропу. Туда же, куда написано в листке.

Я разложил на столе листок связного. Числа, рисунок пути к рогоже и имя места внизу. Развернул карту, которую держал в ящике, грубую, мою, не коронную. Положил палец на точку.

— Барон Орс, — сказал я. — Сюда несли. Западный местный барон между Серой Бродой и Валье. Не друг, не враг, человек, у которого можно стать на постой и не отвечать на вопросы. Рост не сидит в Валлене и не в Каррене. Каррен льёт стволы. А сам он встал ближе. У Орса или рядом. В дне пути от нас, может в двух.

Комната молчала уже по-другому. Не ожидая слова, а считая.

Я обвёл взглядом всех. Лор, Крис, Олаф, Олс, серый от дороги.

— Сколько недель Рост был именем в наших листках. «Рост на свободе». «Рост не пойман». Мы привыкли к нему как к погоде. А он всё это время работал: обрезал мне ртуть, помогал Гальту лить ствол, следил за моей шахтой и придвигался ближе. Он не ждал. Ждали мы.

— Что делаем, — сказал Лор. Не спросил. Потребовал.

Я смотрел на карту. На точку у барона Орса. На линию между ней и моей шахтой.

Все эти недели я держал оборону. Сушил воду в штреке, считал капсюли, следил Функом, ловил разведчика. Я платил за каждый шаг роста и думал, что главное — удержать то, что есть, пока корона дорастит бумагу до нормы. Я был прав ровно до того часа, пока не понял: тот, кто обрезает тебе поставки без боя и следит за шахтой, не остановится.

Ждать его у ворот значило встретить в худший для себя день. На остатке капсюлей. С выжатым на плавке бароном. С Зиром, который ещё не восстановил силы.

— Не ждём, — сказал я. — Идём первыми.

Крис поднял глаза. Олаф не двинулся, только бельмо повернулось ко мне.

— Барон, — сказал Лор осторожно, как говорил, когда был против, но слушал. — Выйти из Валье, оставить шахту, серебро, кузню. Если он обойдёт нас и ударит по дому, пока мы ищем его у Орса.

— Поэтому идём не толпой. Малым отрядом. Раст, ты, Крис, Виг, четверо стрелков. Нарезные, капсюль и кремень. Не штурмовать его постой. Найти, где он стоит, перехватить, пока он не выдвинулся к шахте, и навязать ему дальний бой на нашей дистанции, а не его. Дом держит Олаф. Ворота закрыты, шахта под узким кругом, пушки на месте. Если кто полезет к рогоже, пока нас нет, Олаф встретит.

— А корона? — спросил Крис. — Печать. Если мы первыми поднимем оружие на члена Совета Гильдии, Дайн обернёт это против нас быстрее, чем любую трубу.

— Поэтому Крис идёт со мной не только стрелком. Крис идёт с бумагой. Всё, что он соберёт у Орса, всё, что скажет связной, всё, что покажет место стоянки Роста, ложится на лист и заверяется свидетелями. Мы выходим не на охоту. Мы выходим брать человека, который перекупил коронный ресурс силой, готовил налёт на коронную шахту и стоит под чужим бароном с магами без знаков. Если он умрёт, он умрёт вне закона. Если сдастся, поедет к Ренарду. Бумага важнее тела. Она всегда важнее тела.

Лор медленно кивнул. Он не любил выходить из стен Валье. Но он был военный и понимал разницу между обороной в худший день и встречей в выбранном тобой месте.

— Когда? — спросил он.

— Завтра я доделываю, что нельзя бросить. Послезавтра выходим. Олс отдыхает ночь и ведёт нас, он один знает обходную дорогу к Орсу. Раст считает порох. Крис готовит бумагу и связного, его берём с собой, он покажет место.

Два дня до выхода Раст стреляет по три, без лишнего. Запас станет шестьдесят девять. Шестьдесят возьмём с собой, девять оставим дома в резерве: оборона ворот всё равно держится не капсюлем, а бронзой и пушками. Оба капсюльных ствола берём с собой.

Олаф отлепился от двери.

— Двор на мне, — сказал он. Не вопрос.

— Двор на тебе. И серебро. Если меня не будет три дня дольше срока, не ищи. Закрывайся и держи оборону.

Он кивнул так, как кивают, когда берут на себя то, что не хотят брать, но возьмут лучше всех.

— Олаф. Ещё. Пушки на двор не выкатывать, но картечь к ним держать под рукой. Если к шахте полезут, пока меня нет, не геройствуй. Серебро не дороже людей. Бумага про серебро у Велля. Если выберешь между жилой и десятью живыми, выбирай живых. Жила мёртвых не вернёт.

— А если выберу серебро, ты меня повесишь? — спросил Олаф. Без улыбки, но и не всерьёз.

— Если выберешь серебро и потеряешь людей, я тебя не повешу. Ты сам себя сожрёшь, я тебя знаю. Поэтому выбирай людей.

Олаф хмыкнул и вышел последним.

Они вышли. Я остался с картой и листком связного.

Я просидел над картой дольше, чем было нужно. Дорога к Орсу обходом ложилась на три дня, прямая назад на полтора. Разница в полтора дня была всем: за эти полтора дня подвода Роста, если он уже вышел, либо дойдёт до Валье, либо не дойдёт. Я не знал, вышел ли он. Я знал только, что человек, который месяц всё делал раньше меня, и тут, скорее всего, выйдет раньше. Поэтому я не строил план на то, что застану его на месте. Я строил на то, что мы разминёмся и придётся ловить его на обратной дороге, на земле, которую я знал лучше него.

Все эти недели была оборона. Я научился держать воду, считать колпачки, ловить ночных ходоков. Я думал, что в этом и есть сила: пережить, удержать, не сорваться. И это была правда. Но не вся.

Рост научил меня второй половине. Тот, кто только держит, рано или поздно встречает удар в день, который выбрал не он. А тот, кто умеет выйти первым, выбирает день сам.

Я свернул карту. Завтра доводка, порох, прощание с привычным ритмом. Послезавтра дорога.

Впервые не записал перед сном «если». Я записал: «выходим».