Ртуть привёз Март.

Не сам, через перекупщика, который работал с аптекарем в Серой Броде. Маленький глиняный флакон, залитый воском, размером меньше кулака. Внутри тяжёлая серебристая жидкость, которая перекатывалась при наклоне, как живая. Март завернул флакон в три слоя ветоши и держал отдельно от всего остального груза.

— Двенадцать серебряных, — сказал он. — Аптекарь заломил пятнадцать, Крис сторговал. Больше у него нет. Следующая партия через месяц, если вообще будет: ртуть идёт с юга, из Каррена, через два перекупа.

Я взял флакон. Тяжёлый для своего размера. Ртути в нём было унции три, может, четыре. Хватит на два десятка опытов, если не тратить зря. На «Прометее» этого количества хватило бы на несколько сотен капсюлей. Здесь, без точных весов и лабораторного стекла, расход будет втрое больше.

— Март. Медный купорос?

— Есть. Фунт. Купил у красильщика, тот использует для протравки тканей. Обошлось в три серебряных.

Фунт купороса. Флакон ртути. Мешок селитры из шахты. Березовый уголь. Глиняная реторта, которую Хорст слепил по моему рисунку и обжёг в печи. Стеклянная колба, единственная в баронстве, привезённая Мартом из столицы ещё полгода назад.

Этого достаточно. Если не взорвусь.

Малую пробную партию я уже делал раньше, в кладовой, почти на колене. Тогда мне нужен был не запас, а ответ на один вопрос: работает ли сама реакция в этом мире. Работает. Теперь я брался не за первую в жизни пробу, а за первую партию, которой хватит не на несколько щелчков, а на нормальное испытание замка и стрельбу.

Первый шаг: снова азотная кислота.

Я работал за кузней, в каменной пристройке, которую Бурт поставил для опасных опытов ещё на стадии первых пороховых проб. Стены в полтора кирпича, крыша земляная, дверь наружу. Если рванёт, стены удержат осколки. Внутри стол, жаровня, реторта на треноге и ведро воды.

Бурт стоял снаружи. Я велел ему не входить, пока не позову. Он не спорил, но ушёл недалеко: я слышал, как он переминается у стены.

Селитру я засыпал в реторту. Сверху медный купорос, синие кристаллы. Пропорция: две части селитры на одну часть купороса. На Земле я знал это наизусть, здесь пересчитывал трижды. Ошибка в пропорции не убьёт, но даст слабую кислоту, а слабая кислота не возьмёт ртуть.

Нагрел реторту на жаровне. Медленно, без спешки. Дар вошёл в глину и металл: я чувствовал температуру внутри, отслеживал момент, когда смесь начнёт парить. Бурые пары поползли из горлышка реторты в стеклянную колбу, охлаждаемую мокрой тряпкой. На дне колбы появились первые капли. Прозрачные, с желтоватым отливом. Едкие. Я отвернулся от горлышка и задержал дыхание. Пары азотной кислоты жгут горло и лёгкие.

Через час на дне колбы скопилось унции две кислоты. Негусто, но для первой партии хватит.

Я снял колбу. Поставил на стол. Руки не дрожали. Пока не дрожали.

Второй шаг: гремучая ртуть.

Вот здесь начиналось опасное.

На «Прометее» фульминат ртути получали в вытяжном шкафу, в резиновых перчатках, с мерной посудой и вентиляцией. У меня был каменный сарай, глиняная миска, деревянная палочка и собственный дар.

Я налил кислоту в миску. Осторожно, по стенке. Поставил миску на жаровню и довёл до слабого кипения. Потом взял флакон с ртутью, снял восковую пробку и медленно, по капле, влил ртуть в горячую кислоту.

Ртуть не растворяется сразу. Она лежит на дне тяжёлыми каплями, и кислота обгрызает её по краям, выделяя рыжеватый газ. Я ждал, помешивая палочкой. Постепенно капли становились меньше. Жидкость помутнела. Запах стал острее, кислым и металлическим одновременно.

Через полчаса ртуть растворилась. Жидкость в миске стала зеленоватой, вязкой. Раствор нитрата ртути. Промежуточный продукт, ещё не такой ударочувствительный, как будущий фульминат, но всё равно дрянь, которую лучше не лить на руки и не вдыхать. Настоящее опасное начнётся на следующем шаге.

Я снял миску с жаровни. Дал остыть до тёплого. Потом влил раствор в другую миску, где уже стоял винный спирт. Март достал его у трактирщика, самый крепкий, какой нашёлся. Вонь ударила в нос: кислота, спирт, ртутные пары.

Реакция пошла почти сразу. Жидкость забурлила, из неё полезла белая пена. На дне начали оседать мелкие белые кристаллы.

Фульминат.

Я стоял и смотрел, как кристаллы нарастают. Каждый из них был крошечной бомбой: достаточно удара, трения, искры, чтобы детонировать. На «Прометее» их сушили в специальных камерах с контролем влажности. У меня был каменный пол и тряпка.

Когда реакция затихла, я слил жидкость и осторожно промыл кристаллы чистой водой. Потом переложил на глиняную плошку и отнёс в дальний угол пристройки, подальше от жаровни.

— Бурт, — позвал я.

Он вошёл. Посмотрел на плошку с белым порошком.

— Это оно?

— Это оно. Не трогай. Не дыши на него. Не роняй. Если плошка упадёт на каменный пол, нас обоих размажет по стенам.

Бурт отступил на шаг.

— Барон. Может, вы зря это делаете в двадцати шагах от кузни?

— Не зря. Кузня каменная. Если рванёт здесь, кузня устоит. Если бы я делал это в мастерской, мы потеряли бы и кузню, и литейку, и полгода работы.

Он помолчал.

— Сколько этого нужно на один капсюль?

— Крошка. Объёмом примерно с булавочную головку, не больше. Одна такая навеска, запрессованная в медный колпачок. Удар курка по колпачку, навеска детонирует, искра идёт в ствол, порох воспламеняется. Мгновенно, в любую погоду, без фитиля, без кремня, без искры.

Бурт смотрел на плошку. Белый порошок на глине. Горсть, может, чуть больше.

— Сколько капсюлей из этого?

Я прикинул.

— Три сотни, может, чуть больше, если навеска выйдет ровной и не угробим лишнее на брак.

— Триста выстрелов.

— Двадцать пять выстрелов без кремня. Без осечек. Без паузы на искру. Секунда: вскинул, нажал, ударил, выстрелил. Следующий заряд, следующий капсюль. Восемь секунд на перезарядку вместо пятнадцати с кремнёвым замком.

Я посмотрел на стол, где лежали медные обрезки и пробная матрица.

— Колпачки пойдут через Хорста, — сказал я. — Как и собирались. Тонкая медь, вырубка кружком, потом штамп на подложке и лёгкий обжим на оправке. Серия не кузнечная, а формовочная.

— Начни с пяти. Диаметр в полпальца, глубина в два медных листа. Дно тонкое, чтобы курок промял.

Он кивнул и ушёл. Через десять минут из кузни донёсся тонкий стук: Бурт резал медную полосу для Хорста.

Сушка заняла сутки.

Я не ускорял её. На «Прометее» один техник погиб, когда решил подогреть фульминат у батареи, чтобы сократить время сушки. Батарея была тёплой, градусов сорок. Хватило.

Плошка стояла в углу пристройки на каменной плите, прикрытая тряпкой от пыли. Я проверял её каждые четыре часа. Дар входил в кристаллы осторожно, почти без нажима: я чувствовал структуру, плотность, остаточную влагу. К утру следующего дня порошок был сухим.

Хорст принёс колпачки. Пять штук, медные, выдавленные на ручном штампе и потом аккуратно доведённые по краю. Я взял один, повертел. Ровный, без трещин, дно тонкое, но цельное. Хорст делал то, что уже сам для себя разложил ещё раньше: тонкую повторяемую штамповку, где важна не сила, а одинаковость.

— Хорошо, — сказал я.

Я отмерил навеску. Деревянной палочкой, осторожно. Крупинка фульмината величиной с просяное зерно. Положил на дно колпачка. Сверху крошечный кружок вощёной бумаги. Потом обжал края колпачка пальцами, закрывая заряд внутри.

Первый капсюль.

Я держал его на ладони. Медный кружок, меньше ногтя. Весил меньше пуговицы. Внутри сидела крупинка, которая при ударе давала вспышку в полторы тысячи градусов. Достаточно, чтобы поджечь порох через запальное отверстие мгновенно, надёжно, в дождь, в снег, в шторм.

Я сделал ещё четыре. Пять капсюлей. Пять медных кружков в ряд на столе.

Замок переделывал Бурт.

Я объяснил принцип: кремня нет, вместо него курок с плоским бойком. Капсюль надевается на затравочный стержень, который торчит из казённика. Курок бьёт по капсюлю, фульминат детонирует, искра через канал стержня уходит в заряд.

Бурт разобрал один из запасных кремнёвых замков. Снял кремнёвый зажим, переточил губки курка в плоский боёк, поставил стержень в отверстие казённика вместо полки. Работа заняла полдня. Грубо, но функционально.

Мы собрали замок на стальном нарезном стволе. Не на Растовом, на запасном, третьем. Я зарядил. Навеска пороха обычная, пуля коническая, свинцовая. Капсюль надел на стержень.

— Отойди, — сказал я Бурту.

Он отошёл на десять шагов. Я прижал приклад к плечу. Мишень на двухстах шагах. Нажал спуск.

Курок ударил. Сухой щелчок, не похожий ни на шипение фитиля, ни на скрежет кремня. И сразу выстрел. Без паузы, без задержки. Нажал, ударило, грохнуло.

Отдача привычная. Дым привычный. Я опустил ружьё. Посмотрел в сторону мишени. Дырка в верхней трети, левее центра. Попадание нормальное для первого выстрела из незнакомого замка.

— Бурт.

Он подошёл.

— Слышал разницу?

— Слышал. Нет паузы. Нажал и выстрелил. Как будто ствол сам решил.

— Перезаряжай. Засекай время.

Я перезарядил. Шомполом забил пулю и порох, надел новый капсюль. Бурт считал вслух.

–...шесть, семь, восемь.

Восемь секунд. С кремнёвым замком на том же стволе Раст перезаряжал за двенадцать-тринадцать. Разница в четыре-пять секунд. На первый взгляд мелочь. Но в бою четыре секунды между выстрелами — это четыре секунды, в которые маг не успевает поставить щит после первого промаха.

Я выстрелил ещё трижды. Все четыре капсюля сработали. Ни одной осечки. Ни одной задержки. Нажал, щёлкнуло, грохнуло.

Пятый капсюль я оставил.

Лор пришёл на стрельбище к вечеру, когда я уже убирал.

— Барон. Я слышал четыре выстрела подряд. Быстрее обычного.

— Капсюль, — сказал я. — Замена кремню. Ударное воспламенение. Работает.

Лор посмотрел на замок. Потрогал курок, стержень. Покрутил капсюль, который я ему протянул.

— Медный. Внутри что?

— Гремучая ртуть. Взрывается от удара. Поджигает порох мгновенно.

— Осечки?

— Ноль из четырёх. На кремне статистика хуже: одна осечка на восемь-десять выстрелов, в сырую погоду чаще.

Лор повертел капсюль ещё раз. Положил на стол.

— Перезарядка?

— Восемь секунд. С кремнём тринадцать.

— Пять секунд разницы. — Лор достал тетрадь. Записал. — Барон. В строю из десяти стрелков с кремнёвыми замками один или двое дают осечку на каждом залпе. С капсюлем осечек нет. Значит, залп полный. Десять пуль из десяти стволов. И следующий залп через восемь секунд, а не через тринадцать.

— Именно.

— Это меняет всё. Не скорость одного стрелка. Плотность огня всей линии.

Он записал ещё строчку. Закрыл тетрадь.

— Сколько капсюлей вы можете сделать?

— С тем количеством ртути, что привёз Март, на первую нормальную серию хватит. Три сотни, может, четыре, если колпачки не будут жрать лишнее и сушка пройдёт чисто. Потом всё равно нужна новая партия ртути. А ртуть редкая и дорогая. Март сказал: следующая через месяц, если будет.

— Ртуть. Ещё одно узкое место.

— Да. К сере, шамоту и Бурту добавляется ртуть. Каждый шаг вперёд добавляет новую зависимость.

Лор убрал тетрадь.

— Барон. Кому ставить капсюльный замок первому?

— Расту. Он стреляет чаще всех. Ему осечка стоит дороже, чем остальным.

— Грит и Фольк?

— Когда будет ртуть на следующую партию. Тиму пока нет: он инструктор, ему важнее кремнёвый замок, потому что именно на кремне учатся все новые стрелки. Капсюль для учебной линии рано.

Лор кивнул. Вышел.

Через час он вернулся с листом бумаги и собственной тетрадью.

— Барон. Я пишу Вейну. Сегодня, не завтра. Если он узнает о капсюле через коронные слухи раньше моего письма, он мне этого не простит.

— Пиши. Я подпишу.

Он сел за стол и писал коротко, по-военному: новый тип воспламенения, осечек на испытаниях ноль, перезарядка восемь секунд, ртуть как ограничитель темпа, прошу личную инспекцию. Я прочитал, поправил две строки про южный канал и поставил подпись рядом с его. Запечатали. Утром мальчишка-гонец унёс конверт к ближайшему коронному посту.

Раст пришёл утром.

Я показал ему замок. Объяснил. Раст слушал молча, крутил капсюль в пальцах. Потом взял ружьё, зарядил, выстрелил. Мишень на четырёхстах, попадание в грудь.

Перезарядил. Восемь секунд. Выстрел.

Перезарядил. Выстрел.

Три капсюля из пяти оставшихся. Три выстрела. Три попадания.

Раст опустил ружьё. Потёр большим пальцем место, где раньше стоял кремнёвый зажим.

— Барон. Сколько у вас этих штук?

— Два осталось. Скоро будет ещё двадцать. Потом нужна ртуть, а ртуть дефицитная.

Раст посмотрел на ружьё. На капсюльный стержень. На курок с плоским бойком.

— В дождь работает?

— В дождь, в снег, в грязь. Капсюль герметичный, пока не ударишь, ему всё равно.

Раст кивнул. Повесил ружьё за спину.

— Оставьте эти два мне. Я привыкну к замку. Когда будет партия, переведёте Грита.

Он ушёл к стрельбищу. Через минуту оттуда донёсся хлопок: Раст осваивал новый ритм.

Вечером я сидел в кабинете и считал.

Одна унция ртути — при моей нынешней грубой навеске и потерях около сотни капсюлей. Во флаконе Марта было чуть меньше четырёх унций. Значит, если сушка и снаряжение колпачков не сожрут лишнего, выйдет три сотни с лишним на первую большую партию. Пять уже ушло на испытания.

Три сотни с лишним выстрелов без кремня и почти без осечек. Для армии это ещё капля. Для узкого нарезного контура — уже новая ступень. Потом всё равно нужна новая ртуть.

Ртуть в Аркене добывали в двух местах: рудник на юге, в предгорьях за Карреном, и мелкие россыпи у западного побережья. Оба источника далёкие. Оба проходили через перекупщиков. Если Рост или Дайн догадаются, зачем мне ртуть, они перехватят поставку так же, как перехватили селитряный обоз.

Ещё один канал, который нужно охранять. Ещё один материал, без которого следующий шаг не сделать.

На столе рядом с расчётами лежал черновик коронного стандарта, дописанный за утро. Шесть страниц. Последнюю я добавил после разговора с Лором: правила приёмки стволов и маркировка. Каждый ствол, отлитый по стандарту, должен нести клеймо мастерской и год выпуска. Без клейма ствол считается контрабандным.

На Земле к этому пришли через сто лет хаоса. Здесь я пытался проскочить этот хаос за одну страницу.

Капсюля в стандарте не было. Кремня тоже. Только фитиль. Армия получит надёжный бронзовый гладкоствол с фитильным замком. Это первое поколение, массовое и дешёвое, которое можно быстро раздать и быстро проверять по одному регламенту. Кремнёвый замок останется у лицензированных мастерских, которые пройдут расширенную проверку: он уже требует другой точности железа, другой подгонки и другой культуры ухода. Капсюль останется в Валье. Три уровня. Три поколения. Разрыв в два-три года между каждым.

Пока армия осваивает фитиль, мы уже на кремне. Пока лучшие мастерские доберутся до кремня, мы уже на капсюле. Пока кто-нибудь поймёт, что такое фульминат, мы будем на затворе.

Я поставил флакон с остатками ртути в ящик стола. Запер на ключ.

В кузне стучал молот. Бурт держал свою стальную работу, а в сушилке Хорст штамповал колпачки для следующей партии. За стеной Зир раздувал тигельную печь для очередного стального слитка. На стрельбище Раст привыкал к новому замку.

Три поколения. Фитиль, кремень, капсюль. На Земле между ними прошло триста лет. Здесь, в каменном сарае за кузней, я уложил их в одну неделю.

Оставалось найти ртуть.