Посыльный пришёл до полудня, как и обещал мастер Ар.

Мальчишка лет двенадцати, босоногий, в затёртой рубахе, подбежал к двери дома вдовы Хинт, спросил «Марта-торговца» и вручил Марту сложенный листок. Без печати, без подписи. Почерк уже знакомый, быстрый, с чернильными кляксами на сгибах.

«Третий час. Малый кабинет историографа, западное крыло дворца. Вход через Гербовую галерею — скажите привратнику, что вас пригласил мастер Ар для консультации по металлам восточных провинций. Он предупреждён».

Ни слова о короле. Только приглашение в кабинет. Но это уже было внутри дворца. Остальное зависело от того, что мастер Ар успел рассказать за утро.

Я показал записку Олафу. Тот прочитал, вернул, сказал:

— Я иду с вами.

— Во дворец пускают только тех, кого пригласили.

— Я подожду снаружи. У ворот. Там, где меня видно из окон.

— Зачем?

— Затем, что если вы не выйдете через два часа, я буду знать, что что-то пошло не так.

— И что ты сделаешь?

Олаф помолчал.

— Придумаю.

Спорить было бессмысленно. Двадцать лет наёмничества вырабатывают привычки, которые не отменяются логикой.

До третьего часа оставалось время. Я потратил его на то, чтобы подготовить документы.

Из восемнадцати пергаментов шкатулки я отобрал шесть. Не все, только самые убедительные. Три расписки о денежных переводах от Мора к Черро с личными печатями герцога. Одно письмо, в котором Мор упоминал «синий камень» и «необходимость установить контроль над восточными землями до конца года». И контракт о военной поддержке, подписанный обеими сторонами.

Остальные двенадцать листов я оставил в двойном дне торговой телеги, которая стояла во дворе вдовы Хинт. Если меня задержат во дворце и обыщут, у Марта останется вторая часть доказательств.

Разделение информации. Базовое правило любой разведки: не клади все яйца в одну корзину. Виктор Громов не был разведчиком, но в НИИ «Прометей» работал с документами, которые хранились в четырёх экземплярах и в трёх разных зданиях.

Март наблюдал за моими приготовлениями с выражением человека, который хочет дать совет, но не уверен, будет ли он уместен.

— Говори, — сказал я.

— Господин, вы идёте во дворец с документами, которые обвиняют второго человека в государстве. Это не то же самое, что письмо через прачку. Это личное обвинение, которое вы предъявляете лицом к лицу.

— Не королю. Историографу. Возможно, казначею.

— Дворец есть дворец. Стены слышат, двери видят. Мор об этом узнает, даже если разговор будет за закрытыми дверями.

— Я на это рассчитываю, — ответил я.

Март поднял бровь.

— Мор и так знает, что мы в столице. Его люди наверняка нас отследили вчера. Вопрос не в том, узнает ли он о моём визите во дворец, а в том, успеет ли он что-то предпринять до того, как документы окажутся в нужных руках.

— А если не успеет?

— Тогда он будет обороняться, а не нападать. А обороняющийся совершает больше ошибок.

Март долго смотрел на меня. Потом покачал головой.

— Вы точно инженер, господин?

— Стратегия и инженерия устроены одинаково, — сказал я. — Система, нагрузки, точки отказа. Просто материалы разные.

Королевский дворец вблизи производил впечатление не столько размерами, сколько рациональностью. Двойное кольцо стен, внешнее из серого камня, внутреннее из белого, между ними сухой ров. Башни расположены так, чтобы перекрывать все подходы. Ворота узкие, с двойной решёткой. Строил человек, который понимал оборону.

Привратник у Гербовой галереи оказался пожилым гвардейцем с усами такой длины, что они могли служить метеорологическим прибором. Он выслушал моё объяснение про «консультацию по металлам», сверился с записью в толстой книге, нашёл мою фамилию и кивнул. Оружие проверять не стал. Видимо, мастер Ар приглашал к себе столько разных людей, что привратник давно перестал удивляться.

Гербовая галерея представляла собой длинный коридор, увешанный щитами с гербами дворянских родов Аркена. Сотни щитов, от пола до потолка. Некоторые были новыми и яркими, другие потускнели от времени. Я заметил щит с гербом Валье, мой герб, в дальнем углу нижнего ряда. Маленький, пыльный, почти незаметный среди соседей.

На Земле сказали бы: «знай своё место». Здесь это выражалось буквально.

Малый кабинет историографа располагался в западном крыле, за двумя поворотами и одной винтовой лестницей. Дверь была приоткрыта. Из-за неё доносился голос мастера Ара, что-то быстро диктующего.

Я постучал.

— Входите, входите! — Голос был нетерпеливый, узнаваемый. — Дверь не заперта.

Кабинет был тесным и заваленным. Полки вдоль стен, набитые свитками и книгами. Стол, покрытый бумагами в несколько слоёв. На подоконнике стояла клетка с птицей, которая молча смотрела на посетителей жёлтым глазом. Свет падал из узкого окна, и пылинки в нём двигались так, как будто исполняли что-то медленное и сложное.

Мастер Ар стоял у стола, перо в руке, чернильная капля на кончике носа. Рядом с ним сидел молодой человек с бумагой и пером, очевидно секретарь.

— Барон! — Историограф отложил перо и повернулся ко мне. — Точно вовремя. Ролен, подожди снаружи.

Секретарь вышел, прикрыв дверь.

— Я говорил с его величеством утром, — сказал мастер Ар без предисловий. — Показал записи вчерашнего разговора. Он слушал. Задавал вопросы. Хорошие вопросы.

— Какие именно?

— Сколько ваших аркебуз существует. Кто ими владеет. Можно ли воспроизвести технологию без вашего участия. Какова стоимость одного изделия по сравнению с боевым магом.

Вопросы правителя, а не учёного. Король думал о балансе сил, не о физике.

— И что вы ответили?

— Что точных данных у меня нет и что источнику следует задать эти вопросы лично. Его величество сказал, что это интересно, и спросил, когда вы будете доступны.

Я ощутил, как сердце ускорило ритм. Контролируемо, но ускорило.

— Когда?

— Завтра. Утро. Его величество проводит рабочий завтрак для нескольких человек, которых хочет выслушать по разным вопросам. Формат неофициальный, без церемоний. Я включил вас в список как «барона с восточной окраины, имеющего сведения о ресурсах провинции».

— Сколько человек будет на завтраке?

— Обычно шесть-восемь. Не все одновременно говорят с королём. Большинство ждут очереди. Это рабочая встреча, не приём. Одевайтесь аккуратно, но без лишнего блеска. Его величество не любит показную роскошь.

— Кто ещё в списке?

Мастер Ар порылся в бумагах на столе, нашёл нужный лист.

— Советник Харт с докладом о земельных налогах в северных провинциях. Представитель торговой гильдии кожевников с петицией об отмене импортной пошлины. Капитан речного флота с отчётом о навигации. И вы.

Четыре человека. Рабочий завтрак. Никаких магов, никаких маршалов, никаких делегаций. Ближе к королю, чем я мог рассчитывать.

— Спасибо, — сказал я. — Мастер Ар, вы понимаете, что я буду говорить с королём не только о ресурсах восточных провинций.

Историограф посмотрел на меня поверх очков. Чернильная капля на его носу уже высохла, превратившись в маленькое тёмное пятнышко.

— Барон, — произнёс он, — я пишу хронику этого королевства тридцать лет. За это время я научился одной вещи: когда история приходит к тебе сама, не нужно спрашивать, почему она пришла. Нужно записать.

— Это значит «да»?

— Это значит, что я включил вас в список, зная, кто вы и что привезли. И его величество видел мои записи, зная, от кого они. Он тоже не задаёт лишних вопросов. — Мастер Ар поправил очки. — Завтра в девятом часу утра у малых ворот западного крыла. Скажете привратнику: «Рабочий завтрак, список мастера Ара». Он вас пропустит.

Я вышел из дворца через Гербовую галерею, мимо того же привратника с усами, через ворота на площадь. Олаф стоял у фонтана в двадцати шагах от входа, делая вид, что кормит голубей. Кормить было нечем, голуби смотрели на него с недоумением, но образ «старик с птицами» работал.

— Два часа не прошло, — сказал он, когда я подошёл.

— Завтра утром. Рабочий завтрак с королём.

Олаф перестал притворяться, что кормит голубей.

— Завтрак с королём, — повторил он. — Вы будете есть за одним столом с королём Аркена.

— Скорее всего, в одной комнате. За одним столом не уверен.

— Это безумие.

— Это возможность. Единственная, которую мы получим. Делегация Гильдии уже подала запрос. Через два дня он пройдёт через протокол и окажется на столе у короля. Если мы поговорим с ним до этого, он услышит нашу версию первой.

Олаф смотрел на дворец. На стены, башни, стражу у ворот. Потом перевёл взгляд на меня.

— Я не могу пойти с вами туда.

— Знаю.

— Если что-то пойдёт не так...

— Тогда Март знает, где документы.

Ветеран несколько секунд молчал. Потом произнёс, с тем тихим спокойствием, которое стоило ему заметного усилия:

— Ладно. Но после этого мы возвращаемся домой. К пушкам.

— К пушкам, — согласился я.

Встреча с казначеем была назначена на шестой час, и до неё ещё оставалось время. Мы с Олафом вернулись на Суконную улицу, где Март уже успел организовать обед. Вдова Хинт приготовила мясное рагу, густое и пересоленное, но горячее. За едой я рассказал о результатах визита к мастеру Ару.

Март слушал, жевал и кивал. Когда я закончил, он промокнул губы салфеткой и сказал:

— Казначей. Шестой час. Крейн будет там по «другому делу». Вы всё ещё хотите это сделать сегодня?

— Именно сегодня. Завтра утром я буду на завтраке у короля. Если к тому моменту казначей уже видел документы, это усиливает мою позицию. Я прихожу к королю не с пустыми словами, а как человек, который уже передал доказательства по официальному каналу.

— А если казначей работает на Мора?

Я подумал. Это был справедливый вопрос.

— Ренард включил его в список людей, не связанных с маршалом. Крейн назначила встречу в его приёмной. Два независимых источника.

— Два источника, один из которых, по вашим же словам, может ошибаться, — заметил Олаф.

— Поэтому я несу казначею шесть документов, а не восемнадцать. Если он работает на Мора, мы теряем шесть листов, но не всё дело.

Олаф и Март переглянулись. Не сговариваясь, оба кивнули. Это было согласие людей, которые приняли логику и не стали тратить время на её оспаривание.

— Мне нужна приличная одежда, — сказал я, оглядев свой дорожный камзол. — Для завтрака с королём.

— Лавка на Монетной, — немедленно отозвался Март. — Портной Иен. Работает быстро, не задаёт вопросов. За два золотых сделает приличный камзол к вечеру.

— За два золотых?

— За золотой сделает тоже, но приличный не получится.

Два золотых за камзол. Двадцать за доставку письма через прачку. Политика оказывалась дороже пушек.

Казначейство располагалось в отдельном здании рядом с дворцом. Каменное, двухэтажное, с узкими окнами и крепкой дверью. Больше похоже на крепость, чем на учреждение. Впрочем, здание, в котором хранились финансы королевства, и должно было выглядеть как крепость.

Я пришёл без пяти минут шестого. Назвал себя секретарю приёмной, тощему молодому человеку с перьями за обоими ушами. Тот проверил список посетителей, нашёл моё имя, что-то записал и предложил подождать в приёмной.

Приёмная была небольшой комнатой с четырьмя стульями и одним столом, на котором стояли кувшин с водой и стопка бумажных листов для записей. На стене висел портрет короля. Лицо на портрете было суровым, властным и немного скучающим. Я посмотрел на него и подумал: завтра я увижу оригинал.

Крейн появилась через пять минут. Вошла в приёмную через другую дверь, с документами под мышкой, в тёмном платье без знаков Гильдии. Увидела меня, и на её лице появилось выражение вежливого удивления, разыгранное безупречно.

— Барон ди Валье? Какая неожиданность.

— Магистр. Рад видеть вас в столице.

— Я здесь по финансовым вопросам Гильдии. А вы?

— По земельным вопросам баронства. Старые долги, необходимость уточнения границ.

Секретарь наблюдал за нами без всякого интереса. Двое посетителей, случайно столкнувшихся в приёмной. Рутина.

Дверь внутреннего кабинета открылась. Вышел высокий человек в строгом тёмно-синем камзоле, с коротко стриженной седой бородой и внимательными глазами. Лорд-казначей.

— Магистр Крейн, — произнёс он, склонив голову. — И... — Он посмотрел на меня. — Барон ди Валье. Я читал о вас.

— Что именно, ваша светлость?

— Достаточно, чтобы знать, что ваш визит вряд ли связан с «уточнением границ». — Тень улыбки промелькнула на строгом лице. — Прошу обоих.

Кабинет казначея был полной противоположностью кабинету мастера Ара. Ничего лишнего. Стол, три стула, шкаф с папками, на стене карта королевства с цветными метками. Каждая вещь на своём месте. Порядок человека, который работает с цифрами.

Казначей сел за стол, жестом предложил нам стулья.

— Я ограничен во времени, — сказал он. — У меня четыре визита после вашего, и каждый из них будет напоминать мне о причинах, по которым я когда-то хотел стать садовником. Поэтому давайте к делу.

— Ваша светлость, — начала Крейн, — я хочу обратить ваше внимание на ряд финансовых операций, которые проходили мимо казны и могут представлять интерес для короны.

— Операции какого рода?

Я достал из внутреннего кармана шесть пергаментов. Развернул их на столе, расположив в хронологическом порядке.

— Это подлинные расписки о переводах крупных денежных сумм от герцога Вальтера Мора к графу Маурицио Черро. Три расписки за последние два года, каждая с личной печатью герцога. Общая сумма — более восьмисот золотых корон. Официальное назначение — «займ на улучшение приграничной обороны».

Казначей не прикоснулся к документам. Он смотрел на них, потом на меня, потом снова на них.

— Продолжайте.

— Также письмо герцога Мора к графу Черро, в котором прямо упомянут «синий камень на землях баронства Валье» и необходимость «установить контроль». Датировано восемь месяцев назад. И контракт о военной поддержке со стороны герцога, подписанный обеими сторонами, с личными печатями.

Я положил последний лист поверх остальных.

— Контракт предусматривает поддержку войсками «в случае споров с соседними землевладельцами». Фактически это соглашение об использовании военной силы в частных интересах, в обход короны. Формально это...

— Государственная измена, — закончил казначей. Голос был ровным, но глаза стали острее. — Я знаю, как это называется, барон. Откуда у вас эти документы?

— Из тайника в замке графа Черро. Граф лично указал местонахождение. Документы изъяты моим доверенным лицом неделю назад. Подлинность могу подтвердить.

— Каким образом?

— У меня дар манипуляции структурой материалов. Чернила и воск на этих пергаментах имеют возраст, соответствующий датам на документах. Это не подделки.

Казначей помолчал. Потом посмотрел на Крейн.

— Магистр, вы подтверждаете, что эти документы были найдены в ходе операции, санкционированной в рамках действующего соглашения между Гильдией и бароном Валье?

Крейн выдержала паузу, достаточную, чтобы её ответ выглядел не заготовленным, а обдуманным.

— Я подтверждаю, что операция по задержанию графа Черро была проведена в соответствии с Кодексом. Документы, представленные бароном, являются прямым следствием этого задержания. Гильдия заинтересована в том, чтобы эти доказательства были рассмотрены надлежащим образом.

— Гильдия или лично вы, магистр?

— Фракция надзора и этики, которую я представляю, — поправила Крейн. — Совет Гильдии в настоящий момент не информирован об этих документах.

Казначей откинулся на спинку стула. Его взгляд остановился на карте королевства на стене. Молчание длилось долго.

— Барон, — произнёс он наконец. — Вы отдаёте себе отчёт в том, что обвиняете маршала королевства. Второго человека в иерархии после короля. Человека, который командует армией.

— Отдаю.

— И что если эти документы окажутся недостаточными для обвинения, то вы из обвинителя превращаетесь в клеветника. Со всеми последствиями.

— Это не все документы, — сказал я. — У меня есть ещё двенадцать пергаментов. Они в безопасном месте. Я могу предоставить их по запросу.

Казначей снова помолчал. Потом, медленно, протянул руку и взял верхний лист. Поднёс к глазам. Я видел, как его взгляд двигался по строкам, задерживаясь на цифрах и печатях.

— Восемьсот корон, — произнёс он тихо. — По каналам, которые не проходили через казну.

Он положил лист обратно. Посмотрел на меня.

— Я приму эти документы к рассмотрению. Официально. Вам будет выдана расписка о приёме. Это означает, что с этого момента документы находятся в ведении казначейства и защищены короной. Любая попытка их уничтожить или изъять будет считаться преступлением против короны.

— Благодарю, ваша светлость.

— Не благодарите, — казначей поднялся. — Вы только что положили на мой стол проблему, которая лишит меня сна на ближайшие недели. Обычно за такое не благодарят.

Он позвонил в колокольчик. Появился секретарь с перьями за ушами.

— Ролан, прими шесть документов от барона ди Валье, составь опись и расписку о приёме, присвой номер дела. Категория: особо важные. Доступ ограничен.

Секретарь кивнул и забрал пергаменты с видом человека, для которого «особо важные» дела случались не каждый день, но и не были полной новостью.

Казначей проводил нас до двери кабинета. У порога остановился.

— Барон, — сказал он негромко. — Одна деталь. Три дня назад мне на стол легла другая бумага. Запрос из канцелярии маршала о формировании «Особой комиссии по расследованию незаконных вооружённых формирований» на восточных территориях. С требованием моей подписи для санкционирования военного бюджета.

Я ничего не ответил. Ждал.

— Я не подписал, — сказал казначей. — Запросил дополнительные обоснования. Это даст несколько недель. Но обоснования рано или поздно будут предоставлены, и тогда у меня не будет формальных причин для отказа.

— Если только к тому моменту маршал не окажется под следствием.

Казначей посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул, коротко, без слов, и закрыл дверь.

На улице Крейн шла рядом со мной до угла здания казначейства. Мы не разговаривали, пока не оказались на Монетной улице, достаточно далеко от окон и ушей.

— Он не работает на Мора, — сказала она.

— Убедились?

— Казначей, который работает на маршала, не стал бы рассказывать вам про неподписанный запрос. Это была проверка в обе стороны. Он проверял, знаете ли вы про комиссию. Вы проверяли, на чьей он стороне.

— Оба прошли.

Крейн остановилась. Вечерний свет падал на мощёную улицу, и тени от домов ложились длинными полосами. Где-то далеко, на ярмарочной площади, играла музыка.

— Завтра утро, — сказала она. — Рабочий завтрак. Вы идёте к королю.

— Мастер Ар устроил.

— Я знаю. Историограф говорил с королём, а перед этим написал мне записку с просьбой подтвердить вашу личность, если возникнет необходимость. — Крейн чуть наклонила голову. — Барон, мне нужно сказать вам кое-что, и я скажу это только один раз.

— Слушаю.

— Когда вы будете говорить с королём, не делайте одной ошибки. Не говорите ему, что вы хотите изменить мир. Не говорите, что маги должны перестать быть неприкосновенными. Не произносите ничего из того, что вы сказали мне или Ренарду.

— Почему?

— Потому что Теодор Третий — король, который правит тридцать лет в мире, где его власть ограничена магами сверху и феодалами снизу. Каждый день он балансирует. Каждый день ему кто-то говорит, что хочет изменить порядок. Бароны, графы, торговцы, священники. Он устал от реформаторов. Он ценит тех, кто решает конкретные проблемы.

— Что мне говорить?

— Факты. Цифры. Результаты. Расскажите ему про эфирит и про то, сколько он стоит. Расскажите про документы Мора и про то, что маршал обходит казну. Предложите конкретное сотрудничество: эфирит в обмен на защиту. Дайте ему причину помочь вам, которая совпадает с его интересами. Не с вашими идеалами, а с его интересами.

— Вы знаете его хорошо.

— Я работаю с ним двенадцать лет, — ответила Крейн. — И за двенадцать лет я поняла одно: Теодор не злой и не добрый. Он практичный. Покажите ему практическую пользу от вашего существования, и он вас защитит. Покажите угрозу, и он вас уничтожит. Ничего личного.

Она кивнула мне на прощание и ушла, растворившись в вечерней толпе Монетной улицы.

Ночь я провёл плохо. Не от страха, от мыслей.

Лежал на жёсткой кровати в доме вдовы Хинт, слушал, как Олаф храпит в соседней комнате, и думал о завтрашнем дне.

На Земле я однажды выступал перед комиссией Министерства обороны. Двенадцать генералов, каждый с послужным списком длиннее моей руки, и я, главный инженер, объясняю им, почему новый тип боеприпаса стоит в три раза дороже старого, но в десять раз эффективнее. Тогда я знал свою аудиторию. Знал, что генералы понимают язык тактико-технических характеристик, что для них графики значат больше слов, что решение принимается не на основании того, нравишься ты им или нет, а на основании цифр.

Здесь было похоже, если верить Крейн. Король Теодор понимал язык выгоды. Цифры, результаты, практическая польза. Хорошо. Этот язык я знал.

Я встал, зажёг свечу и сел к столу. Взял лист бумаги. Начал писать.

Не речь. Конспект. Как перед докладом в НИИ: ключевые тезисы, опорные факты, ответы на возможные вопросы.

Пункт первый: эфирит. Уникальный ресурс на территории баронства Валье. Оценочная стоимость разведанных запасов превышает годовой доход среднего герцогства. Предложение: передать часть добычи в казну в обмен на официальное признание права на разработку.

Пункт второй: маршал Мор. Документы, подтверждающие сговор с целью захвата эфирита в обход короны, переданы казначею сегодня. Мор готовит военную операцию под видом «расследования».

Пункт третий: военная технология. Существует новый вид оружия, способный нейтрализовать магическую защиту. Технология создана мной, я контролирую её распространение. Готов обсуждать условия сотрудничества с короной. Отказываюсь передавать технологию третьим лицам без санкции короля.

Этот пункт я дописал и задумался. Потом зачеркнул слово «отказываюсь» и написал «считаю нецелесообразным». Разница в оттенке. «Отказываюсь» звучит как ультиматум. «Считаю нецелесообразным» звучит как позиция, открытая для обсуждения.

Виктор Громов не был политиком. Но он тридцать лет работал в системе, где правильная формулировка в документе иногда значила больше, чем содержание.

Пункт четвёртый: Гильдия магов. Делегация Совета находится в столице с требованием о моей выдаче. Фракция надзора и этики (магистр Крейн) поддерживает мою позицию. Раскол в Гильдии можно использовать для усиления позиции короны.

Четыре пункта. Четыре аргумента. Каждый бьёт в одну точку: я полезен королю живым и на свободе, и опасен для тех, кто действует ему во вред.

Я свернул лист, убрал в карман камзола, который Март купил у портного Иена за два золотых. Камзол был тёмно-зелёным, без украшений, из плотной ткани. Приличный, как и обещано.

Свеча догорела. Я лёг и закрыл глаза.

Через несколько часов я буду завтракать с королём Аркена.

Обычный день в жизни барона-оружейника.

Сон не шёл долго. Потом пришёл, рваный и неглубокий, полный коридоров, щитов на стенах и запаха чернил.