Столица пахла хлебом, навозом и деньгами. Запахи смешивались в пропорции, которая сначала казалась неприятной, но через час становилась просто городским воздухом.

Мы въехали в Аркенбург через южные ворота в середине второго дня Ярмарки. Задержались на перевале из-за того, что одна из купеческих телег с мёдом всё-таки засела в раскисшей колее и её пришлось вытаскивать общими усилиями. Я помог даром — укрепил ось, которая начала трескаться. Купец смотрел на это с видом человека, у которого только что случился религиозный опыт. Март потом объяснил ему что-то про «особое масло для осей», которое барон возит с собой. Купец, кажется, не очень поверил, но промолчал.

Ренард отделился от нас ещё до городских ворот. Пожал мне руку, коротко кивнул Олафу и сказал только:

— Мастер Ар обычно ночует в гостинице «Речная корона». Это на Монетной улице, ближе к набережной.

После этого уехал, не оглядываясь.

Аркенбург был крупным городом по местным меркам. Тысяч сорок жителей, может больше. Каменные дома в три-четыре этажа в центре, деревянные на окраинах. Мощёные улицы в торговом квартале и непролазная грязь в жилых. Над всем этим возвышался королевский замок на холме — настоящая крепость с двойным кольцом стен, башнями и рвом. Не декоративный, боевой.

Я смотрел на замок с профессиональным интересом. Стены толщиной метра три-четыре, судя по пропорциям. Башни угловые, хорошо простреливают подходы. Ров широкий. Для моих пушек нужен был бы крупный калибр и стрельба с безопасного расстояния, иначе ответный огонь лучников с башен не позволит работать расчёту.

Вообще-то замок я разглядывал чисто теоретически. Штурмовать его у меня не было ни желания, ни повода. Но инженерная привычка оценивать укрепления оказалась неотключаемой.

— Хватит смотреть на замок, — сказал Олаф вполголоса. — Люди заметят.

— Любой может смотреть на замок.

— Не так, как вы.

Я опустил взгляд.

Март уже знал, куда ехать. Торговец снимал одни и те же комнаты в Аркенбурге каждую осень на время Ярмарки: два этажа в доме вдовы Хинт, добрая женщина с хорошим столом и характером кремня. Расположено на Суконной улице, в квартале от ярмарочной площади. Не роскошно, зато надёжно и без лишних вопросов.

Хозяйка встретила Марта как старого знакомого. На нас с Олафом посмотрела оценивающе и тактично не задала ни одного вопроса. Мы получили две комнаты и горячий суп. Лошадей устроили на заднем дворе.

Вечер первого дня я провёл у окна с картой столицы, которую Март купил у книжного лавочника ещё год назад. Карта была старая и не слишком точная, но основные улицы, ворота и кварталы на ней были.

Монетная улица. Набережная. Казначейство. Дворец.

Задачи не изменились. Казначей, историограф, Крейн. По возможности король.

Форы не было. Делегация Гильдии прибыла в город раньше нас — об этом Март узнал за ужином от торговца тканями из нашего обоза, который в Аркенбурге имел широкую сеть знакомств. Трёх магов в синих плащах видели у входа в королевское представительство Гильдии на Дворцовой улице.

Значит, завтра они подадут официальный запрос к королю. После этого у нас останется несколько дней, пока запрос пройдёт через протокол и попадёт на рассмотрение. Не много, но достаточно для одного хорошего хода.

Олаф постучал в дверь, зашёл и сел на единственный стул.

— Вы думаете, — констатировал он.

— Думаю.

— С каким результатом?

— С результатом, что завтра утром нам нужно найти мастера Ара раньше, чем он уйдёт смотреть на ярмарочные товары.

— А казначей?

— Казначея — после. Если я правильно понимаю логику, нам нужно попасть к королю до того, как делегация Гильдии изложит ему свою версию. После того, как он её услышит, разговор будет сложнее.

— Почему историограф, а не сразу казначей? Казначей же ближе к нашему делу.

— Казначей — чиновник. Он работает с документами и запросами в установленном порядке. Даже если я приду к нему завтра утром и покажу документы из тайника, он возьмёт их в работу по стандартной процедуре. Это займёт дни. А нам нужна встреча с королём. Историограф может устроить её быстрее.

Олаф потёр бельмо — жест, который означал, что он думает над чем-то неудобным.

— А если мастер Ар откажется?

— Тогда мы идём к советнику Харту. Или к полковнику Вейну. У вас, кстати, есть шанс сыграть полезную роль.

— У меня?

— Ренард написал, что Вейн двадцать лет назад воевал против армии, в которой воевали вы. Это точка соприкосновения. Два старых солдата, которые были по разным сторонам одного конфликта, — это разговор, который начинается естественно.

Олаф помолчал.

— Там была неприятная война, — сказал он. — Я не на той стороне воевал тогда.

— Все воевавшие считают, что были не на той стороне. Это нормально.

— Ладно. Если надо — поговорю с Вейном.

Мастер Ар оказался именно таким, как описывал Ренард: худой, в очках на верёвочке, с чернильными пятнами на пальцах правой руки и на левом обшлаге камзола. Возраст — лет пятьдесят, может пятьдесят пять. Двигался быстро и разговаривал, не всегда дожидаясь ответа.

Мы нашли его не в гостинице, а на ярмарочной площади. Он стоял у прилавка с северными мехами и задавал купцу вопросы о торговых путях через горы, записывая ответы в маленькую книжку. Купец отвечал осторожно, явно не понимая, зачем пожилому господину в чернилах нужны подробности о перевалах.

Март отступил в сторону. Олаф встал так, чтобы не мешать, но быть рядом. Я подошёл к соседнему прилавку с образцами местного железа и принялся их рассматривать, оказавшись в двух шагах от историографа.

Железо было паршивым. Много примесей, неровная кристаллическая структура. Дар это чувствовал сразу. Я пощупал один из прутков, механически отметил про себя, что с таким сырьём бронза выглядит лучше, и краем уха слушал, как мастер Ар заканчивает разговор с купцом.

Потом историограф обернулся — видимо, собирался идти дальше — и увидел, что я держу прут.

— Плохое железо, — сказал я, ни к кому не обращаясь.

Мастер Ар остановился.

— Вы разбираетесь в металле? — спросил он. Голос у него был отрывистый, быстрый.

— Немного. У этого слишком много серы. Видно по цвету на изломе.

Историограф подошёл, взял у меня прут, поднёс к глазам. Его очки съехали на нос, он поправил их рефлекторным движением.

— Интересно. А как определить серу по цвету?

— Жёлтые вкрапления на свежем изломе. Вот здесь. — Я указал на место, где прут был надломлен. — Это делает металл хрупким при ударных нагрузках.

Мастер Ар что-то быстро черкнул в книжке.

— Вы металлург?

— Нет. Я барон с восточной окраины. Но занимался литьём по необходимости.

Историограф поднял взгляд. Что-то в моих словах, видимо, щёлкнуло у него в голове, потому что выражение лица изменилось — от вежливого любопытства к острой заинтересованности.

— Восточная окраина, — повторил он. — Баронство Валье?

— Оно самое.

Мастер Ар снял очки, протёр их полой камзола, надел обратно. Огляделся вокруг, как будто проверяя, не слушает ли кто.

— Мне не показалось? — произнёс он. — Вы тот самый барон Арморн?

— Тот самый.

— Невероятно. — Он сунул прут обратно на прилавок, не обращая внимания на удивлённый взгляд торговца. — Я уже три месяца пытаюсь выяснить подробности о событиях на восточных землях. Ни один источник не даёт внятного описания. Беглые наёмники рассказывают ерунду, официальные донесения противоречат друг другу, а маги, которые там были, судя по всему, не особенно расположены к разговорам. — Он снова черкнул что-то в книжке. — Вы не могли бы уделить мне время для разговора? Прямо сейчас, или когда вам удобно.

— Прямо сейчас удобно, — ответил я.

Мы устроились в небольшой таверне на краю ярмарочной площади. Март остался снаружи и занялся изучением прилавков — не просто так, он умел совмещать слежку за окружением с видом человека, которому интересны пряности. Олаф сел у двери. Мастер Ар, похоже, этого не заметил: когда его что-то захватывало, он переставал замечать многое вокруг.

Я заказал вина. Историограф заказал воду и сухари.

— С чего начать? — спросил он, занося перо над страницей.

— С начала, — ответил я. — Но сначала мне нужно понять, как будет использована эта информация.

— Я пишу хронику, — он сказал это как нечто само собой разумеющееся. — Официальную историю королевства. Это не пасквиль и не донос. Хроника — это запись событий для потомков.

— Вы показываете её королю?

— Каждую неделю, если есть свежие записи. Его величество интересуется историей. — Мастер Ар наклонил голову. — Если вы опасаетесь, что информация попадёт не туда — это не хроника. Хроника попадает везде и никуда одновременно. Это история, а не письмо конкретному адресату.

Я понял, что разговаривать с историографом как с политическим союзником бессмысленно. Ар не был союзником в обычном понимании. Он был наблюдателем. Но это тоже могло быть полезным.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда я расскажу вам то, что произошло. Факты, без украшений.

И рассказал.

Не всё. Я не называл состав пороха, не объяснял принцип эфиритовой вставки. Но рассказал о событиях: нападение наёмников, засада в ущелье, вторая битва с шестью магами, арест Графа, переговоры с Гильдией. Рассказывал спокойно, как инженер описывает испытания: что было задачей, какие были инструменты, каков результат.

Мастер Ар писал не останавливаясь. Иногда просил уточнить цифру или название. Дважды переспросил про детали боя с шестью магами — про площадной щит, который удалось разбить непрерывным огнём. Третий раз — про целителя и про то, почему именно он был приоритетной целью.

— Это же стандартная военная тактика, — удивился он. — Убрать поддержку раньше основных сил.

— Да. Но в этом мире привыкли, что маги сами по себе являются приоритетной целью вне зависимости от специализации. Я подошёл к задаче иначе.

— Иначе, — повторил мастер Ар и записал это слово. — Барон, а откуда у вас такой подход? Вы обучались военному делу?

— Нет, — ответил я. — Я изучал инженерию.

— Где?

— В другом месте, — сказал я. — Далеко отсюда.

Мастер Ар посмотрел на меня поверх очков. Потом не стал углубляться в эту тему и вернулся к записям.

Через час я решил, что пора переходить к делу.

— Мастер Ар, у меня есть вопрос.

— Конечно.

— Вы упомянули, что показываете хронику королю каждую неделю.

— Если есть свежие записи, да.

— Мне нужна встреча с королём. Не официальная аудиенция — я понимаю, что заявки подаются за месяц. Мне нужна встреча, на которой я смогу передать ему информацию, которая имеет прямое отношение к безопасности короны.

Мастер Ар отложил перо. Это был первый раз за весь разговор, когда он прервал записи.

— Это другое, — сказал он осторожно. — Я хронист, а не посредник.

— Я понимаю. Но вы имеете доступ к королю по работе. И если история, которую вы записали сегодня, имеет значение для настоящего, а не только для будущего — это тоже часть вашей работы.

Историограф помолчал. Покрутил перо в пальцах, оставив ещё одно чернильное пятно на указательном.

— У вас есть что передать ему?

— Есть документы. Не пересказ — подлинники с печатями.

— О чём?

— О действиях одного высокопоставленного лица в обход королевских полномочий.

Мастер Ар снова помолчал. Потом взял перо.

— Я не могу обещать встречу, — сказал он. — Но могу сообщить его величеству, что нашёл интересный материал для хроники и хотел бы его представить. Если он пожелает видеть источник — это его решение, не моё.

— Этого достаточно.

— Мне нужно время до завтрашнего утра. Если его величество даст согласие, я пришлю к вам человека до полудня. Где вас найти?

— Суконная улица, дом вдовы Хинт. Спросить Марта-торговца.

Мастер Ар записал это, поднялся и начал собирать книжки. Потом остановился.

— Барон, — произнёс он. — Один вопрос, уже не для хроники.

— Слушаю.

— Вы понимаете, что если ваша история правдива, то вы сделали то, чего никто в Аркене не делал за последние несколько столетий?

— Что именно?

— Поставили под сомнение природу власти магов. Не просто победили в бою, это бывало. А показали, что их власть не является данностью. Что это институт, а не закон природы. — Историограф смотрел на меня с выражением, которое трудно было назвать одним словом. — Это очень редкая вещь. И очень опасная.

— Я знаю, — сказал я.

— Для вас или для них?

— Для всех, — ответил я. — Именно поэтому нужно делать это правильно, а не быстро.

Мастер Ар кивнул медленно, как человек, который услышал ответ, в котором не был уверен.

— До завтрашнего утра, барон.

Олаф дождался, пока историограф выйдет, и переставил стул к моему столу.

— Получилось?

— Посмотрим к утру. Как снаружи?

— Спокойно. Март видел двух людей, которые смотрели в нашу сторону, но не приближались. Может быть, случайно. Может, нет.

— Нужно встретиться с Крейн сегодня вечером, пока темно. Ты знаешь, где она остановилась?

— Март выяснил. «Золотой ключ», Дворцовая улица.

— Это рядом с представительством Гильдии.

— Да.

— Неудобно. Там будут и люди делегации.

— Крейн умная женщина. Она должна была предусмотреть это.

— Надеюсь. Идём после темноты. Ты и я, Март остаётся здесь.

Олаф кивнул. Встал, поправил пояс. Потом сказал — не оборачиваясь:

— Господин, у нас в городе нет ни одного ствола. Если что-то пойдёт не так...

— Я знаю.

— Хотел убедиться, что вы не забыли.

— Не забыл, — ответил я. — Поэтому и говорю: идём осторожно.

Вечером Аркенбург менял характер. Ярмарочный шум стихал, уличные торговцы убирали прилавки, в тавернах становилось громче. Фонарей на улицах было немного, и между ними лежала плотная осенняя темнота.

До «Золотого ключа» мы добрались без происшествий. Я оставил Олафа у входа, поднялся на второй этаж и постучал в дверь с номером, который Март узнал от портье за небольшую монету.

Крейн открыла сама. Серебряные волосы были убраны, белого плаща не было — простое тёмное платье. Без знаков Гильдии, без украшений. Она выглядела старше, чем при первой встрече, и при этом как-то более настоящей.

— Я ожидала вас, — сказала она. — Входите.

В комнате горели две свечи. На столе лежали бумаги. Крейн убрала их в сторону, не показывая содержания.

— Как прошла дорога?

— Нормально. Делегация уже здесь.

— Я знаю. Трое из Совета. Хельм, Дайн и молодой Рост. Хельм — председатель делегации, опытный. Дайн — политик, ищет выгоду. Рост — фанатик, убеждён, что вы угрожаете порядку.

— Когда они подадут запрос?

— Уже подали. Сегодня утром. Ответ от канцелярии ожидается через два дня.

Быстро. Они не теряли времени.

— У нас есть документы, — сказал я. — Доказательства сговора Мора с Графом. С личными печатями.

Крейн не изменилась в лице, но пальцы на краю стола слегка напряглись.

— Откуда?

— Из тайника в замке Черро. Сам Граф объяснил где.

— Граф. — Она произнесла это слово так, как будто взвешивала его. — Он понял, что ему нужна ваша защита, а не Мора.

— Он понял, что Мор его уже списал. Это другое.

— Разница незначительная с практической точки зрения. — Крейн встала, прошлась по комнате. — Если документы подлинны и содержат то, что вы описываете, это меняет картину существенно. Король уже получил ваше письмо. Казначей ведёт проверку. Если к этому добавятся физические доказательства с печатями...

— Мор окажется под следствием.

— Вероятно. Но он будет защищаться. У него связи, репутация и три года на налаживание нужных отношений при дворе. Это не однодневное дело.

— Я понимаю.

— Что вы хотите от меня?

— Вашего присутствия при передаче документов. Если казначей получит их от одного только провинциального барона без титула, их могут положить на дно стопки. Если рядом будет член Совета Гильдии, который тоже подтверждает их значимость — это другой вес.

Крейн смотрела на меня. В двух свечах лицо у неё было строгим и немного усталым.

— Вы просите меня публично встать на вашу сторону против Совета Гильдии.

— Я прошу вас встать на сторону законности против человека, который её нарушает. Ваша фракция называется «надзор и этика». Это не против Совета — это по его функции.

Долгое молчание.

— Когда вы идёте к казначею? — спросила она.

— Как только получу подтверждение от историографа. Возможно, завтра во второй половине дня.

— Я буду у казначея завтра в третьем часу, с визитом по другому делу. Если вы придёте в то же время — это будет случайной встречей.

— Разумно.

— Барон. — Она говорила всё так же ровно, но в голосе появилась нотка, которой раньше не было. — Я хочу, чтобы вы понимали вот что. Я помогаю вам не потому, что вы мне особенно нравитесь или потому что разделяю все ваши взгляды. Я помогаю, потому что Мор опасен для баланса сил в этом государстве, потому что Совет был манипулирован и потому что история, которую вы начали, независимо от вашей воли уже движется. Её не остановить. Можно только влиять на направление.

— Это достаточная причина, — сказал я.

Она кивнула коротко. Разговор был окончен.

На улице Олаф ждал у стены, держа руки в карманах. Когда я вышел, он не стал ничего спрашивать — просто пошёл рядом.

На Монетной улице кто-то играл на флейте в открытом окне второго этажа. Мелодия была незнакомая, местная, ничего похожего на земное. Но ритм у неё был хороший — размеренный, без лишних завитков.

— Завтра будет тяжёлый день, — сказал я.

— Тяжёлые дни у вас каждый день, — заметил Олаф.

— Это не комплимент.

— Нет. Это наблюдение.