Замок я ставил до завтрака.

Одиннадцатый ствол лежал на верстаке, зажатый в деревянные колодки. Я вынул из ящика замковую пластину, курок с пружиной и ударную чашку. Разложил по порядку. Свеча горела ровно, без копоти; ставни ещё были закрыты, и утренний свет шёл только из щели над косяком.

Капсюльный замок проще кремнёвого. Меньше деталей, короче ход, точнее удар. Но каждая деталь должна сидеть плотно, потому что зазор в четверть линии превращает мгновенное воспламенение в осечку. Я вставил пластину в паз на казённике. Подогнал напильником, дважды проверил даром. Зерно металла на стыке легло без щели. Пружину поставил, проверил ход курка. Щелчок сухой, короткий. Ударная чашка села на ось, я довернул винт.

Полчаса. Я снял ствол с колодок и поднял вертикально. Повернул к свече. Курок блеснул медным отливом. Я взвёл его и спустил вхолостую. Удар точный, без люфта. Ещё раз. Ещё. Десять раз подряд, считая паузы между ударами. Ни одного сбоя.

После обеда пристрелка. Три капсюля, может пять, если первые три лягут ровно. Потом три дня обкатки с Гритом, и ствол будет его.

Я убрал инструменты, вымыл руки и вышел.

Во дворе Тим уже строил стрелков. Семеро в линию, ружья на плече, лица сонные. Фольк среди них не стоял. Я прошёл мимо, кивнул Тиму. Он кивнул в ответ и повернулся к линии.

У второй печи Фольк сидел на обрубке бревна, привалившись спиной к навесу. Куртка застёгнута, шапка низко. Сбоку, у стены, лежало ружьё, прикрытое мешковиной. Отсюда забор был виден целиком: от угла казармы до старого дуба. Тропа за забором уходила влево к кустам орешника и дальше к северной дороге. Утреннее солнце било из-за крыши кузни, и навес давал тень.

Фольк увидел меня и чуть приподнялся.

— Сиди, — сказал я негромко. — Что видел?

— Ничего. Пришёл до рассвета. Функ ещё не выходил.

— Хорошо. Жди. Если Функ появится у забора, запомни время. Если увидишь кого-то на тропе, запомни всё. Лицо, одежда, рост, куда пошёл. Ничего не делай.

Фольк кивнул. Глаза у него были спокойные. Он умел ждать. Не все стрелки это умеют. Раст, например, ждать не любил, но умел. Фольк просто не торопился, и это другое.

Я отошёл к колодцу. Набрал воды, выпил. Холодная, с привкусом железа.

К печи я пришёл, когда Серт уже подбросил угля.

Зир стоял у жерла. Руки вдоль тела, пальцы расслаблены. Он не начинал. Ждал, пока угли прогреются до нужного цвета. Серт стоял с левой стороны, как вчера, и следил за тигелем. Четырнадцатый. Шихта загружена вчера вечером, ночь печь простояла на тёмном жаре, и сейчас нужен был последний цикл горячего дутья, чтобы довести температуру до плавки.

— Зир. Как себя чувствуешь?

Он не обернулся.

— Нормально. Ночью спал. Утром поел. Руки не дрожат.

— Сколько дашь?

— Три подхода. По три минуты. Может, четвёртый, если хватит.

Я посмотрел на Серта. Тот пожал плечами.

— Хватит, если шихта не подведёт. Вчерашний флюс был чистый. Должно пойти.

Зир поднял руку. Ток воздуха пошёл в печь, плотный, сухой. Угли загудели. Жар ударил по лицу, и я отступил на шаг.

Три минуты. Зир опустил руку. Прислонился к стене. Лоб мокрый, но дыхание ровное.

Серт подбросил угля и начал работать мехами. Я заглянул в тигель. Шихта оседала, края потекли рыжим. Середина ещё держалась, но уже не серым комком, как вчера, а светлой кашей с тёмными островками. Нормально. Ещё два подхода, и она расплавится полностью.

Я отошёл. Зир сидел на приступке, закрыв глаза. Через пять минут он встанет и даст второй подход. Серт знает, когда подбросить угля. Они уже выучили ритм друг друга, и мне здесь делать нечего.

Эверт ждал у шахты.

Рядом с ним стояли Грош и Ленц. Оба крепкие, немолодые, в рабочих куртках, с фонарями в руках. Грош высокий, с тяжёлыми руками и тихим взглядом. Ленц пониже, шире в плечах, с рыжей щетиной и красными от холода ушами.

— Барон, — сказал Эверт. — Готовы.

Я посмотрел на обоих.

— Грош. Ленц. Вы работали в основном штреке. Видели эфирит. Молчали. Теперь я прошу вас спуститься в западный штрек. Там вода. Нужно ставить подъём: ворот, верёвку, ведро. Четыре дня работы. Может три, если грунт на дне держит.

Грош кивнул. Ленц тоже.

— Там есть участок, закрытый рогожей. Это порода, которую я проверяю. Результат пока не ясен. Не трогайте, не поднимайте рогожу, не подходите ближе двух шагов. Если нужно пройти мимо, проходите. Если кто-то спросит, что там, говорите: барон проверяет руду, тип неизвестен, ломать нельзя.

Грош посмотрел на Эверта. Эверт кивнул. Грош повернулся ко мне.

— Понял, барон. Не тронем.

Ленц молчал. Потом спросил:

— А если рогожа упадёт? Сырость там, доски мокнут.

Вопрос был хороший. Не любопытство, а практика. Мокрая рогожа тяжелеет и сползает.

— Если упадёт, позовите Эверта. Он поправит. Сами не трогайте.

Ленц кивнул.

Мы спустились. Основной штрек встретил привычным запахом сырого камня и слабым свечением эфиритовых жил. Грош и Ленц шли молча, уверенно. Они здесь не первый раз. У перегородки западного штрека Эверт снял замок.

Вода поднялась. Вчера она стояла на палец выше прежней отметки. Сегодня ещё выше. Я присел и опустил руку. Полтора пальца. Канава справа работала, но вода текла поверх неё в нескольких местах.

— Эверт. Сколько?

— К завтрашнему утру два с половиной. Может три. Подъём нужен сегодня.

Грош уже смотрел по сторонам. Стены мокрые, потолок низкий, в углу тёмная лужа. За ней, в десяти шагах, рогожа. Эверт повесил её вчера вечером: две полосы грубой ткани, натянутые на вбитые в трещины колья, снизу подпёртые досками. Выглядело как обычная заглушка от сквозняка. Если не знать, что за ней.

Грош скользнул по рогоже взглядом и отвернулся. Ленц даже не посмотрел в ту сторону. Он уже оценивал пол: где ставить ворот, куда крепить раму, как пройдёт верёвка до выхода.

— Эверт. Показывай, где стоять.

Эверт повёл их к дальней стене, подальше от рогожи. Я постоял ещё минуту. Послушал воду. Она сочилась из трёх мест: из трещины справа вверху, из-под камня у канавы и откуда-то из-за рогожи. Последний источник тревожил. Если вода идёт из-за серебряной стенки, значит, и там уровень поднимается. Значит, подъём нужен не только для штрека, но и для того, чтобы вода не размыла жилу.

Я поднялся наверх. На выходе из шахты остановился. Четвёртая прожилка. Эверт обещал показать её утром. Но утро уже ушло на замок, Фолька и воду. Прожилка подождёт до завтра. Зир сегодня не потянет два цикла. Пробная плавка пиролюзита возможна через два дня, не раньше.

Пристрелка была после обеда.

Я вынес одиннадцатый ствол на стрельбище за казармой. Раст уже стоял у линии, свой ствол на плече. Грит ждал в стороне, руки за спиной. Тим пришёл сам, без приглашения. Лор тоже.

Я зарядил. Порох, пыж, пуля, капсюль в чашку. Привычные движения, но с новым стволом каждый раз немного иначе: замок чуть туже, курок чуть ниже, баланс другой.

Мишень стояла на ста шагах. Для пристрелки этого достаточно. Нарезной ствол на ста шагах бьёт туда, куда смотришь. Если не бьёт, значит, что-то не так с замком, с каналом или с зарядом.

Я прицелился. Выстрелил.

Грохот привычный. Отдача плотная, без рывка. Дым ушёл вправо, ветра почти не было. Тим сходил к мишени.

— Чуть левее центра. На ладонь.

Нормально. Новый ствол всегда немного уводит, пока не притрётся. Я зарядил снова. Второй выстрел. Тим сходил.

— Ближе к центру. На два пальца левее.

Третий выстрел. Тим не стал ходить, Раст уже смотрел в ту сторону, прикрывая глаза от солнца.

— Центр, — сказал Раст. — Или почти.

Три капсюля. Все три сработали. Ствол бьёт ровно, замок работает.

Я протянул ствол Гриту.

— Заряди.

Грит взял его обеими руками. Аккуратно, но не робко. Он держал оружие, как держат вещь, которую долго ждал и которая наконец стала настоящей. Зарядил быстро, без суеты. Порох, пыж, пуля, капсюль. Поднял.

— Стреляй, — сказал я.

Грит выстрелил. Тим пошёл к мишени.

— Правее на ладонь. Низковато.

Грит нахмурился. Я тронул его за плечо.

— Нормально. Ты привык к кремню. Капсюль бьёт быстрее, отдача приходит раньше, чем ждёшь. Через десять выстрелов привыкнешь.

Грит кивнул. Зарядил снова. Выстрелил. Тим сходил.

— Ближе. Чуть выше центра.

Два капсюля на Грита. Итого пять за пристрелку. Сто пятьдесят три осталось. Я записал цифру в голове.

Раст подошёл.

— Барон. Дайте ему ещё три дня по три капсюля. К четвёртому дню он будет попадать на триста.

— Пять дней, — сказал я. — По три. Потом переведу на половинный.

Раст не спорил. Он уже считал. Пять дней по три, это пятнадцать. Его пять в день, двадцать пять. Итого сорок за пять дней. Сто пятьдесят три минус сорок, сто тринадцать. Два стрелка на капсюле. Одиннадцать дней при полном расходе. Без ртути.

— Барон, — сказал Раст негромко. — Ртуть.

— Знаю.

Он не стал добавлять ничего. Повернулся и пошёл к своей позиции на четыреста шагов. Я слышал, как он начал заряжать.

Грит стоял рядом и смотрел на ствол в своих руках. Одиннадцатый. Стальной. Нарезной. Капсюльный. Четыре слова, каждое из которых стоило месяцев работы. Грит этого не знал. Он знал только, что ствол бьёт туда, куда смотришь, и что Раст этим стволом попадает на пятьстах шагах.

— Грит. Слушай внимательно. Капсюль на вес золота. Каждый выстрел считается. Если дует ветер и ты не уверен в попадании, не стреляй. Лучше подождать. Ветер пройдёт, а капсюль не вернётся.

— Понял.

— Чисти замок после каждой стрельбы. Если чашка забьётся нагаром, осечка. Нагар снимай латунным шилом, не железным.

— Понял, барон.

Я забрал у него ствол. Пристрелка кончилась. Завтра Грит начнёт обкатку.

К Серту я вернулся после пристрелки.

Печь гудела. Серт сидел на скамье у стены, вытирая лицо мокрой тряпкой. Лицо красное, руки чёрные. Зира нигде не было видно.

— Серт. Где Зир?

— Ушёл. Отдыхает. Дал три подхода. Последний был слабее, но хватило.

— Тигель?

Серт встал. Подошёл к печи, отодвинул заслонку и посветил фонарём. Тигель стоял внутри, раскалённый до белого. Жидкий металл на дне светился рыжим с желтоватым. Поверхность чистая, шлак отошёл к стенкам.

— Готов, — сказал Серт. — К вечеру остынет. Завтра утром вынем.

Четырнадцатый слиток. Если он выйдет чистым, как двенадцатый, через неделю Бурт выкует из него ещё один ствол. Двенадцатый. Ещё один ствол ничего не меняет в масштабе войны. Но каждый новый ствол на стеллаже говорит одно: система работает. Не рывками, не по случаю, а ритмом. Печь, тигель, слиток, ковка, сверление, нарезка, доводка, замок. Цикл. Повторяемый. Без чудес.

— Серт. Зир сказал, что может попробовать малый тигель под тёмную руду. Через два дня, после отдыха.

Серт подумал.

— Малый? Насколько малый?

— Четверть обычного. Пробный. Хочу посмотреть, что получится при восстановлении углём.

— Температура?

— Ниже, чем для стали. Зир говорит, руда не сопротивляется дару. Если он прав, хватит семисот-восьмисот градусов.

— Это я и углём вытяну. Зир может не напрягаться.

Я покачал головой.

— Нет. Мне нужно горячее дутьё в конце, на последние три минуты, чтобы расплавить шлак и очистить металл. Углём ты дашь нагрев, но не поток. Поток даёт Зир.

Серт не спорил. Он понимал разницу между жаром и тягой. Жар, это угли. Тяга, это направленный воздух, который снимает шлак и прожигает примеси. Без Зира тяга, это мехи и мои руки, а мехи дают давление, но не температуру.

— Через два дня, — повторил я. — Подготовь малый тигель. Шамотный, с толстыми стенками.

Серт кивнул.

Олаф нашёл меня перед ужином.

Он стоял у ворот, разговаривал с дежурным. Увидел меня, отпустил дежурного и подошёл.

— Барон. Фольк.

Я остановился.

— Функ вышел к забору. Четвёртый раз. В то же время. Стоял полторы минуты. Смотрел на тропу. Фольк видел.

Четвёртый. Каждый день. В одно окно. Полторы-две минуты. Одно направление.

— Кто-то на тропе?

— Нет. Фольк говорит: тропа пустая. Ни человека, ни следа. Кусты стоят, ветер гнёт их вправо. Функ постоял, развернулся и пошёл обратно к Хорсту.

Я подумал. Четыре выхода. Если это сигнал, связной его видит. Но связной не приходит. Может быть, расстояние слишком велико: сто пятьдесят шагов через кусты. Может быть, связной наблюдает с другой точки, дальше по тропе, откуда Фольк не видит. А может быть, связной уже ушёл, канал мёртв, а Функ выходит по привычке, не зная, что подаёт знак в пустоту.

— Олаф. Завтра то же самое. Фольк на месте. Если Функ выйдет в пятый раз и на тропе снова никого, в следующий день я хочу, чтобы кто-то прошёл по тропе. Не к забору. Мимо. Как будто идёт по делу. Посмотрел по сторонам и ушёл.

— Зачем?

— Хочу понять, видно ли от забора человека на тропе. Если видно, значит, и с тропы видно Функа. Если не видно, значит, Функ подаёт знак не тропе, а чему-то другому. Или кому-то, кто стоит не на тропе.

Олаф помолчал. Бельмо блеснуло в вечернем свете.

— Кого послать?

— Дана. Он не стрелок, не караульный. Местные к нему привыкли. Скажи ему: пройди по тропе к ручью и обратно, вроде проверяет сток. Если увидит что-нибудь необычное, запомнит. Если нет, ничего страшного.

Олаф кивнул и ушёл.

Я остался у ворот. Вечернее солнце било низко, из-за деревьев. Во дворе Хорст нёс корзину с глиной к печи, Функ шёл за ним с ведром воды. Обычный рабочий вечер. Функ не смотрел в мою сторону. Он вообще не смотрел никуда, кроме спины Хорста.

Четыре дня. Если бы связной был жив и видел знак, он бы уже ответил. Или нет. Связной со столичным акцентом. Человек, который платил серебром за цифры. Такой не торопится. Такой ждёт, пока убедится, что ловушка не расставлена. Он мог просидеть месяц в Серой Броде, снять комнату, притвориться торговцем и выходить к тропе раз в пять дней, каждый раз с нового направления.

Или его давно нет. Или он уже передал канал кому-то другому.

Слишком много вариантов. Мне нужен не вариант, а факт. Факт, это лицо, одежда, направление. Фольк даст мне это, если человек покажется. Если не покажется, через неделю я закрою линию и переведу Функа обратно в закрытый режим. Держать приманку бесконечно, значит тратить людей и внимание на тень.

Лор пришёл после ужина.

Сел. Листок. Привычно.

— Барон. Зир дал три подхода. Девять минут суммарно. Серт доволен. Четырнадцатый тигель готов к выемке завтра утром.

— Хорошо.

— Пристрелка. Одиннадцатый ствол: три капсюля ваших, два Грита. Все пять сработали. Ствол бьёт ровно. Грит на первых выстрелах уводил, потом подтянулся.

— Знаю. Я был.

Лор кивнул. Записал.

— Стрельбы. Седьмой учебный день. Тим дал полный расход. Осечек нет. Дорн починил замок, пружина держит. Раст пять капсюлей на четырёхстах шагах, четыре попадания, один ушёл выше.

— Ветер?

— Раст говорит: порыв.

— Верю. Сколько осталось?

Лор посмотрел в листок.

— Сто пятьдесят восемь. Минус пять Раста, минус два Грита. Сто пятьдесят один.

Я поправил:

— Минус три моих при пристрелке.

Лор зачеркнул и исправил.

— Сто сорок восемь.

Сто сорок восемь. Два стрелка, десять капсюлей в день. Пятнадцать дней, если Грит начнёт стрелять по полному расходу сразу. Но он не начнёт сразу: первые пять дней по три. Значит, первую неделю расход восемь в день, потом десять. Примерно шестнадцать дней.

— Лор. Когда Март вернётся из Серой Броды?

— Если шёл без задержки, он уже там. Обратно два дня. Значит, послезавтра или через три дня.

— Когда вернётся, первым делом спрошу про ртуть. Западный канал, через Дорна. Если Дорн не может, ищем сами. Но не через Каррен.

Лор не стал спрашивать почему не через Каррен. Он знал.

— Функ. Четвёртый раз.

— Олаф сказал. Тропа пустая. Фольк видел.

— Барон. Четыре дня подряд, тропа пустая. Или связной ушёл, или он наблюдает откуда-то, где мы его не видим.

— Или он ждёт.

— Чего?

— Того же, чего и мы. Подтверждения, что канал безопасен. Функ выходит. Связной видит или не видит. Если видит, он проверяет, не стоит ли кто-нибудь рядом. Не торчит ли лишний человек у навеса.

Лор посмотрел на меня.

— Фольк.

— Фольк сидит за навесом. С тропы его не видно. Я проверил сегодня утром: прошёл от забора до кустов и обратно. Навес закрывает.

Лор помолчал.

— А если связной смотрит не с тропы?

Хороший вопрос. Если связной поднялся выше, на склон за орешником, он может видеть двор целиком. Навес не спасёт.

— Тогда он увидит Фолька. И не придёт. И мы потеряем единственный шанс.

— Что делать?

— Ничего нового. Фольк сидит. Тихо. Если через пять дней никто не покажется, я закрою линию. Но пока ждём.

Лор записал.

— Последнее. Эверт. Подъём начат. Грош и Ленц спустились. Ворот ставят у дальней стены. Рогожа на месте. Эверт говорит: вода к утру будет на два пальца, но канава ещё держит. К вечеру завтра подъём заработает.

— Хорошо. Грош и Ленц спрашивали?

— Эверт говорит: нет. Грош один раз посмотрел на рогожу и отвернулся. Ленц вообще не подходил.

Нормально. Пока нормально. Через четыре дня они привыкнут к рогоже, как привыкают к любой стене, которую не нужно трогать. Если Олаф коротко поговорит с ними и объяснит, что барон не любит лишних вопросов о породе, этого хватит. Люди, которые работают в шахте, привыкли к молчанию. Под землёй болтунов не держат.

Лор убрал листок.

— Барон. Одиннадцатый ствол с замком. Грит завтра начинает.

— Завтра три капсюля. Послезавтра три. Потом по расписанию.

— Раст просит посмотреть за Гритом первые два дня. Говорит, сам поправит ему стойку быстрее, чем кто-нибудь.

— Пусть смотрит. Но свои пять капсюлей тоже стреляет.

Лор кивнул. Встал.

— Спокойной ночи.

Он вышел. Я остался.

За окном темнело. Где-то на дворе собака лаяла коротко, на кошку или на крысу. Олаф прошёл мимо окна, тяжёлый шаг с задержкой. Потом тишина.

Одиннадцать стволов, последний теперь с замком. Четырнадцатый слиток завтра утром. Сто сорок три капсюля. Вода в штреке поднимается, подъём заработает к вечеру. Фольк за навесом видит пустую тропу. Март на полпути обратно. Или уже в Серой Броде. Ответ Ренарда по портрету, если повезёт, через пять-шесть дней. Подтверждение печати ещё позже. Или раньше, если Ар ответит быстрее Ренарда.

Я положил карандаш. Встал. Вымыл руки в тазу.

Кровать скрипнула. Потолок с трещинами. Запах углей, холодного металла, сырости от окна.

Завтра Грит выйдет на линию с капсюльным стволом. Завтра Серт вынет четырнадцатый слиток. Завтра Эверт покажет мне четвёртую прожилку, если успеем до обеда. Завтра Фольк снова сядет за навес и будет смотреть на пустую тропу.

Может быть, послезавтра тропа перестанет быть пустой. Может быть, нет.

Сон пришёл рваным, как вчера. Тело устало от шахты, от пристрелки, от двух часов на ногах у печи. Голова ещё перебирала цифры, но тише, медленнее. Сто сорок восемь. Пятнадцать дней. Два стрелка. Ртуть. Дорн.

Печь за стеной гудела ровно. Серт держал огонь один. Он это умел.