На двадцать третий день Март не приехал.

Он должен был вернуться к полудню. Я ждал его у ворот, потом в кабинете, потом снова у ворот. Крис подошёл ближе к вечеру.

— Март задерживался дважды за полгода. Оба раза по делу.

— Знаю.

— Может, дорога.

— Может.

Я не стал говорить, о чём думал. Март знал слишком много: канал Функа, служанку, расположение дозоров, маршруты, имена. Если Мор перехватил Марта, вся разведсеть ложилась на стол маршала, как карта перед партией в стратемы.

Четвёртый нарезной ствол я закончил утром. Канавки пошли ровнее, чем на третьем: дар запоминал глубину и угол, и рука уже не искала направление, а шла по нему, как плуг по борозде. Семнадцать минут на канавку. Час десять на четыре. Впайка после обеда. Бурт собрал аркебузу к закату.

Четыре нарезных ствола. Раст, Грит, Фольк и один, которого я ещё не выбрал.

Пятый ствол начну завтра. Если Март вернётся.

Олаф поднялся ко мне после ужина.

— Тим спрашивает по Дорну. Гонца слать?

По плану гонец уходил, когда Март подтвердит движение наёмников. Март не вернулся, а значит, подтверждения не было. Но отсутствие Марта само по себе было сигналом.

— Нет. Пока нет. Утром. Если Март не приедет до полудня, шлём гонца.

Олаф кивнул.

— Ещё одно. Крис поставил Функа на ночную смену в шахте. Функ не возражал. Но вечером перед сменой вышел за ворота, постоял у дороги минут десять, потом вернулся.

— Кого-то ждал?

— Или подавал знак. Стоял лицом к западу. Крис говорит, что лампу он не зажигал, но луна была яркая. Если кто-то наблюдал с холма, он видел Функа у ворот.

Знак. Простой, как всё, что работает: выйти на видное место в определённое время. Если стоишь, значит, «всё в порядке, информация передана». Если не вышел, значит, что-то изменилось.

— Завтра поставьте второго наблюдателя. Не на пост, а ниже, ближе к западному склону. Если кто-то стоит на холме и смотрит на ворота, второй его увидит.

— Понял.

Олаф вышел. Я погасил свечу. Лёг. Не спал.

Март приехал на двадцать четвёртый день, за час до полудня.

Лошадь была мокрая, в мыле: гнал последний час. Сам Март выглядел так, будто не спал двое суток. Лицо серое, глаза ввалились, плащ в грязи. Но двигался быстро и в руках держал кожаную сумку, которую прижимал к телу, а не вешал на седло.

— Кабинет, — сказал он. — Сейчас.

Я кивнул Крису. Тот перехватил лошадь. Мы с Мартом поднялись наверх. Олаф догнал нас на лестнице.

Март сел. Расстегнул сумку. Достал четыре листа, сложенных вдвое, и положил на стол.

— Задержался, потому что ждал подтверждения, — сказал он. — Не хотел привозить слухи. Теперь не слухи.

— Говори.

— Первое. Мой человек в Валлене. Те четверо, которые снимали дом на окраине, съехали. Тихо, ночью. Но не уехали из Валлена. Переместились в лес за южной околицей. Мой человек нашёл стоянку: костровища, следы от шатров, навоз не меньше чем от десяти лошадей. Четверо стали десятью. Или больше.

— Подходят люди.

— Подходят. — Март развернул первый лист. Карта, грубая, нарисованная углём. — Второе. Из Серой Броды. Позавчера через город прошла группа. Восемь пеших, одна телега. Не останавливались, только сменили лошадь у кузнеца. Мой трактирщик видел их из окна. Говорит, у троих мечи, у одного что-то длинное, завёрнутое в ткань. Копьё или посох.

— Посох.

— Посох, — повторил Март. — Маг. Не гильдейский, потому что без плаща и без перстня. Отступник, наёмник или частный мастер.

Посох без плаща и перстня означал мага, который не хотел, чтобы его опознали. Гильдия вела реестр. Маг без знаков означал одно из двух: либо изгнанник, лишённый регистрации, либо маг, который снял знаки сознательно, чтобы работать на Мора без следа.

— Куда шли?

— На запад. Тем же маршрутом, что обоз Мора две недели назад.

— Третье?

Март достал второй лист. Не карта, а записка. Почерк незнакомый, мелкий.

— От моего возчика на западном тракте. Позавчера он видел на развилке к Вальтергейму лагерь. Шатры, не палатки. Коновязь на двадцать лошадей. Костры, охрана на дороге. Его остановили, спросили, куда едет. Пропустили.

— Открытый лагерь. На развилке. Это не скрытность.

— Нет. Это сбор. Лагерь стоит на пересечении трёх дорог: из Вальтергейма, из Валлена и с юга. Удобная точка, чтобы собирать людей из разных направлений. Мой возчик считал лошадей. Восемнадцать. По количеству костров оценил человек двадцать-тридцать. Охрана вооружена: мечи, кольчуги, один в пластинчатом доспехе.

Развилка на Вальтергейм была в двух днях пути от Валье. Если собрать всё, что Март привёз: десять и более в лесу у Валлена, восемь пеших с магом, лагерь на двадцать-тридцать на развилке, двенадцать конных из предыдущего доклада, обоз из восьми телег.

— Общая оценка? — спросил я.

— Пятьдесят-шестьдесят, если ничего не пропустил. Плюс один подтверждённый маг, один вероятный из встречи в трактире. Может быть больше.

— Четвёртое?

Март развернул третий лист.

— Самое плохое. Из столицы, через канал Ренарда. Рост вернулся в Аркенбург три дня назад. Официально ездил по делам Гильдии. Неофициально, по данным Ренарда, встречался с человеком Мора в Тёмном квартале. Два часа. Потом вернулся в Гильдию и подал запрос на «инспекционную поездку в восточные провинции». Хельм пока не подписал.

Инспекционная поездка. Прикрытие. Если Рост появится в окрестностях Валье одновременно с наёмниками, это уже не инспекция, а наводка.

— Олаф.

— Слушаю.

— Гонца Дорну. Сейчас. «Подтверждение движения. Выводите людей по условленному маршруту. Срок прибытия: не позднее трёх суток.» Запечатай моей печатью. Свежую лошадь, не останавливаться.

Олаф кивнул и вышел.

— Март. Кельну через Дорна. Отдельным гонцом. Десять-двенадцать бойцов, маршрут через лесную дорогу.

— Отправлю сегодня.

— Служанка в Серой Броде. Что с ней?

— Позавчера передала монету Функа мальчишке лет двенадцати. Мальчишка побежал на западную окраину, постучал в дверь. Старуха вышла, забрала что-то. Через час из дома вышел мужчина, лет тридцать пять, бородатый, в дорожной одежде. Сел на лошадь и уехал на запад.

Цепочка удлинялась. Функ, служанка, мальчишка, старуха, курьер. Четыре звена между шахтёром и Мором. Профессиональная работа.

— Пора использовать канал, — сказал я. — Завтра Крис скажет в столовой, при Функе, что прибыли три телеги с оловом и мы льём новую партию стволов. Число: двенадцать. Общее количество после этой партии: шестьдесят. Функ услышит и передаст.

— Шестьдесят? У нас пятьдесят.

— Именно. Мор получит завышенное число. Заставит его либо ждать и собирать больше людей, либо ускориться. Если ускорится, мы увидим движение раньше. Любое его решение даёт нам информацию.

— Или ускориться, пока стволов не стало семьдесят.

— Тоже возможно. Но разведка работает.

Март встал.

— Ещё одно. Личное. Курьер, который уехал от старухи. У него на левой руке шрам. Косой, длинный, от запястья до локтя. Такие остаются от блокированного удара мечом. Курьер не торговец. Он боец.

— Мор не доверяет эту работу штатским. Значит, информация Функа достаточно ценная, чтобы её охранял человек с мечом.

Март ушёл отдыхать. Олаф вернулся.

— Ушёл. Свежая лошадь, письмо запечатано. Дорн получит к завтрашнему вечеру.

— Хорошо. Садись. Думаем.

Олаф сел. Положил руки на стол. Большие, тяжёлые, в старых шрамах.

— Пятьдесят-шестьдесят наёмников. Два мага, может больше. Два дня пути от нас. Лор уезжает через семь дней. — Он помолчал. — Числа примерно равны. Но у них маги, а у нас позиция.

— Позиция не готова. Траншеи только начали.

— Фугасы заложим за два дня. Траншеи за три. Бурт и Хорст справятся, если дам людей.

— Каких людей? У вас каждый на счету.

— Шахту останавливаем. Эверт и его четверо переходят на строительство позиции. Хорст прекращает литьё на три дня. Все руки на холм.

Олаф посмотрел на меня.

— Остановить шахту.

— Временно. Руда подождёт. Позиция нет.

Он кивнул.

— А Лор?

— Лор уезжает через семь дней. Я не буду просить его остаться. Это подставит и его, и нас. Письмо Вейну идёт пять дней в одну сторону. Лор уедет раньше, чем придёт разрешение.

— Значит, без Лора.

— Без Лора. Но с тем, чему его люди научились.

— Будущее не поможет, если нас убьют через две недели.

— Не убьют.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я выбираю, где и как мы будем драться. Мор думает, что нападёт неожиданно. Он ошибается.

Олаф встал.

— Холм?

— Холм.

Утром двадцать пятого дня я собрал совещание. Олаф, Тим, Крис, Бурт и Лор.

Я принял решение ночью. Скрывать от Лора ситуацию означало потерять семь дней его опыта. Лор был офицером, который думал тактически, записывал, анализировал. Его знания были нужны мне сейчас, а не потом.

Я разложил карту на столе.

— Капитан, — сказал я. — Ситуация изменилась. Вчера я получил разведданные, которые меняют рамку вашего пребывания здесь. Ваши люди находятся в зоне потенциального удара.

Лор поднял голову. Записная книжка осталась закрытой.

Я изложил всё. Лагерь на развилке, группа у Валлена, восемь пеших с магом, двенадцать конных. Пятьдесят-шестьдесят наёмников, два-три мага. Рост, координирующий с Мором. Окно удара: от семи до двадцати дней.

Лор слушал молча. Когда я закончил, он открыл записную книжку и за полминуты записал то, что я говорил десять минут.

— Барон. Мой приказ: учебный курс, четыре недели. У меня нет приказа участвовать в боевых действиях.

— Я знаю. Я не прошу вас участвовать. Если считаете нужным, можете уехать раньше срока.

— Нет.

Коротко. Без паузы.

— Мне отправлен приказ: четыре недели. Я выполню его в полном объёме. Если в период обучения баронство подвергнется нападению, я приму решение по обстановке.

— Капитан, — сказал Олаф. — «По обстановке» означает «буду драться».

Лор посмотрел на него.

— «По обстановке» означает то, что означает. Я офицер короны. Мои люди находятся на территории, защищённой указом короля. Нападение на эту территорию в период присутствия коронных солдат является нападением на корону. Я не имею права отступить.

Формально. Юридически. По уставу. Но за формулировками стоял человек, который видел, как Раст кладёт пулю в центр мишени на четырёхстах шагах, и понимал, что здесь решается будущее армии, которой он служил.

— Принято, — сказал я. — Тогда к делу.

Я повернулся к карте.

— Усадьба не годится для обороны. Стены ветхие, двор тесный. Как в первый раз, когда Граф послал людей, я не буду обороняться за стенами. Нам нужна позиция, которая даёт преимущество в огне и не позволяет обойти.

Я указал на холм к северо-востоку от усадьбы.

— Этот холм. Высота тридцать аршин. Склон пологий с запада, крутой с востока и юга. Единственный подход для пехоты в строю: с запада и северо-запада. Дорога от Серой Броды проходит мимо западного склона.

— Если обойдут с севера? — спросил Лор.

— Лес. Густой, без дорог. Конница не пройдёт. Пехота потеряет строй и выйдет к крутому восточному склону. Подъём под огнём снизу вверх.

— С юга?

— Овраг. Глубокий, с водой на дне. Медленная переправа, тоже под огнём.

Лор встал, подошёл к карте. Провёл пальцем по склонам.

— Западный склон пологий. Пехота пойдёт по нему. Сколько от подножия до вершины?

— Триста шагов. На двухстах от вершины заложим фугасы. На вершине три линии траншей: передняя для стрелков, задняя для резерва, боковые площадки для пушек.

— Пушек, — повторил Лор.

— Три пушки. Две на левом фланге, одна на правом. Картечь на сто шагов, ядра на триста.

Лор достал угольный карандаш и, не спрашивая разрешения, начал рисовать на карте. Линии траншей. Позиции пушек. Сектора обстрела. Овал фугасного поля. Путь отхода к восточному склону. Тим наклонился, наблюдая.

— Резерв, — сказал Лор. — Где?

— За гребнем. Стрелки Дорна и мечники. Контратака сверху вниз, если прорвут переднюю линию.

— Маги. Где будут маги?

Главный вопрос.

— За спиной наёмников, — сказал я. — Пиромант обработает склон перед атакой. Геомант поднимет камни. Щитовик прикроет первую волну. Они не пойдут впереди. Они будут стоять на трёхстах-четырёхстах шагах от вершины и работать оттуда.

— За пределами эффективной стрельбы аркебуз.

— За пределами гладкоствольных аркебуз, — уточнил я. — Не за пределами нарезных.

Лор поднял голову.

— Раст. Грит. Фольк. Нарезные стволы на четырёхстах шагах.

— Четверо. Четвёртый ствол готов. Я дам его Тиму.

Тим посмотрел на меня. Он знал о нарезке, но до этого момента не знал, что получит свой ствол.

— Тим, — сказал я. — Завтра начнёшь тренировки на дальнем поле. Раст покажет.

Тим кивнул. Без слов. Принял как приказ.

— Четыре нарезных стрелка, — сказал Лор. — Задача: маги. Четыреста шагов, из укрытия.

— Не до начала атаки, а во время. Маги не станут работать заклинаниями на пустой холм. Они начнут, когда наёмники пойдут в атаку. В этот момент они сконцентрированы на цели и не думают о собственной защите. Тогда и стрелять.

— Где будут нарезные стрелки?

— Не на холме. На отдельных позициях. Два на западном фланге, в кустарнике у оврага. Два на северном, у края леса. Перекрёстный огонь. Маги окажутся между нашими стрелками и холмом.

Лор записал. Долго. Я видел, как он мысленно проигрывает каждый этап: подход наёмников, фугасы, залп с холма, контратака магов, работа нарезных стрелков.

— Отход, — сказал он. — Если не удержим.

— Восточный склон. Тропа к усадьбе. Запас пороха, свинца и продовольствия на десять дней. Держим, пока не подойдёт помощь короны. Письмо до Аркенбурга пять дней. Мобилизация гарнизона два-три. Марш на восток пять. Двенадцать-тринадцать дней.

— Тринадцать дней в усадьбе с ветхими стенами, — сказал Лор. Закрыл записную книжку.

— До этого не дойдёт.

Лор посмотрел на меня.

— Барон. Я не слышал от вас ни одного пустого обещания за две с лишним недели. Не начинайте.

— Хорошо. Скажу иначе. В прошлом бою шестеро магов и пятьдесят мечников атаковали двадцать крестьян с аркебузами. Мы потеряли двоих. Они потеряли всех. Сейчас у меня пятьдесят стволов, три пушки, четыре нарезных аркебузы, траншеи и фугасы. Противник не знает о нарезке, не знает всего о пушках, не знает, что мы его ждём.

— Условия лучше, — согласился Лор. — Противник тоже.

— Но внезапность на нашей стороне.

Лор встал.

— Принято. Оставшиеся дни: тактика полевого боя. Стрельба с позиций, перемещение под огнём, работа расчёта в обороне. Никаких учебных упражнений. Только то, что пригодится через неделю.

— Ещё одно, барон. Мой рапорт Вейну после возвращения будет содержать полную картину. Включая оценку угрозы со стороны маршала Мора.

— Я на это рассчитываю.

Лор вышел. Тим за ним.

Остались я, Олаф, Крис и Бурт.

— Бурт. Литьё стволов приостановить. Хорст переходит на фугасы. Двенадцать пороховых зарядов в глиняных горшках к послезавтра. По три фунта пороха, обломки железа и гвозди для осколков. Масляные фитили, горение тридцать секунд. Горшки крупнее, чем в прошлый раз. Не кувшины, а горшки для засолки.

Бурт кивнул и вышел.

— Крис. Позиция на холме. С завтрашнего дня Эверт и четверо шахтёров копают траншеи. Глубина по пояс, три линии, как на карте. Настил из брёвен над передней линией от каменных шипов. Мокрые шкуры от огня.

Крис ушёл.

Олаф остался.

— Что ты хочешь сказать? — спросил я.

— Лор останется. Он не уедет.

— Лор выполнит приказ.

— Лор выполнит приказ, если приказ не противоречит тому, что он видит. Если наёмники подойдут до конца срока, он будет драться. Если подойдут после, он будет драться, потому что уедет через наших врагов. Дорога на запад пройдёт мимо людей Мора. Лор не дурак.

Олаф был прав, и я это знал. Лор не уедет. Не потому что я попросил, а потому что отступление через территорию, которую контролировали наёмники, было опаснее, чем оборона холма.

Двадцать шестой день.

Пятый нарезной ствол я закончил к полудню. Шестнадцать минут на канавку. Час на четыре. Впайка эфирита за тридцать пять минут. После впайки мана саднила, как мышца после длинного марша, но не горела. Запас оставался. Дар рос.

Бурт собрал аркебузу к вечеру. Пять нарезных стволов. Раст, Грит, Фольк, Тим и один в запасе.

— Кому пятый? — спросил Бурт.

— Мне.

— Вам.

— Мне. Запасной, но если понадобится пятый стрелок на четырёхстах шагах, я выйду сам.

— Вы барон.

— Я инженер. И я стреляю на четырёхстах лучше, чем кто угодно, кроме Раста. Не потому что глаз лучше. Потому что я знаю, как летит пуля.

Бурт не стал спорить. Он давно перестал спорить с вещами, которые не мог изменить.

На холме работа шла. Эверт оказался таким же методичным на поверхности, как и под землёй. К вечеру двадцать шагов передней траншеи были готовы: по пояс глубиной, с аккуратным валом вынутой земли перед собой. С Даллем и Михтом, которых выделил Лор, Эверт обещал закончить все три линии за два дня.

Тим тренировался на дальнем поле. Первая стрельба из нарезного ствола: семь из десяти на двухстах шагах, пять из десяти на трёхстах. Хуже Раста, но для первого дня приемлемо.

Раст стрелял рядом, спокойно, как человек, который делает привычную работу. Восемь из десяти на трёхстах. Пять из десяти на четырёхстах. Каждый промах он анализировал: ветер, дыхание, хват, момент спуска. Записывал на доске углём. Раст учился у самого себя.

Грит и Фольк стреляли на отдельных мишенях. Грит: шесть из десяти на двухстах. Фольк: пять из десяти, но без единого дикого промаха, каждая пуля в пределах мишени. Медленный, точный, надёжный. Лор оказался прав.

Вечером пришёл ответ от Дорна. Устный, через гонца.

— Барон Дорн выступает завтра на рассвете. Двадцать три бойца, десять аркебуз, трёхдневный запас. Маршрут через лес. Просит подтвердить место сбора.

— Восточная опушка, у ручья. Крис встретит.

Дорн будет через два дня. Кельн через три-четыре.

Я поднялся на холм. Вечерело. С вершины были видны дорога, усадьба, стрельбище, кузня, шахтный двор. Всё, что я построил за полгода.

Западный склон уходил вниз полого. Подножие терялось в тени деревьев. Наёмники пойдут отсюда. Увидят холм. Увидят траншеи. Поймут, что их ждали. Но не поймут, что их ждали с нарезными стволами на четырёхстах шагах.

— Арморн.

Олаф. Поднялся на холм тихо, как умел.

— Стою, думаю.

— Вижу. Лицо у вас такое, как когда чертите.

— Олаф. Одно.

— Слушаю.

— Если со мной что-то случится в бою. Тим принимает командование. Не Крис, не ты. Тим.

Олаф молчал. Лицо каменное, как всегда, когда он не хотел показывать, что чувствует.

— Почему не я?

— Потому что ты лучший мечник в баронстве. Если они прорвутся в траншеи, ты нужен с клинком, а не с командованием. Тим нужен наверху, с обзором и решениями. Он молод, но он видит поле. На каждом занятии я давал ему задачу: «Откуда ударят? Куда поставишь стрелков? Когда отступишь?» Он отвечал не всегда правильно, но всегда логично. Он думает, Олаф.

Олаф вздохнул.

— Тим. Парню восемнадцать.

— Мне здесь двадцать. Внутри больше.

— Я знаю, — тихо сказал Олаф. — Я давно знаю.

Он развернулся и пошёл вниз.

На двадцать седьмой день Дорн привёл своих людей.

Крис встретил их у восточной опушки. Двадцать три бойца, десять с аркебузами, тринадцать мечников и арбалетчиков. Все в дорожных плащах, без знаков. Дорн впереди, на коне, борода в пыли, глаза злые и весёлые одновременно.

— Пришли, — сказал он. — Два дня, как обещал. Ваш мальчик-стрелок показал дорогу через болото, о которой я не знал. Сократили полдня.

— Разместитесь на восточной стороне усадьбы. Крис покажет. Сегодня отдых. Завтра осмотр позиции.

Дорн огляделся. Увидел свежую землю на холме. Увидел рогожу, под которой угадывались пушечные стволы. Увидел стрелков на стрельбище.

— Вы готовитесь всерьёз.

— Мы готовимся.

— Когда?

— Скоро. Может быть, через неделю. Разведка даст сигнал. — Я помолчал. — Кельн?

— Выступает завтра. Десять бойцов, шесть аркебуз. Маршрут через мою территорию. Будут через три дня.

Я посчитал. Двадцать шесть моих стрелков, пятеро Лора, двадцать три Дорна и десять Кельна. Плюс я, Олаф, Крис, Бурт. Шестьдесят восемь бойцов. Против пятидесяти-шестидесяти наёмников и двух-трёх магов. Числа сопоставимы, но у нас позиция, пушки, нарезные стволы и фугасы. У них маги и внезапность, которой больше нет.

На двадцать восьмой день фугасы были закопаны. Двенадцать глиняных горшков, по три фунта пороха, набитых осколочным железом и гвоздями, присыпанных землёй, с масляными фитилями, выведенными к передней траншее. Бурт лично закладывал каждый, лично проверял, лично маскировал.

Траншеи были готовы. Три линии, как планировалось. Передняя глубиной по пояс, с бруствером из земли и брёвен. Задняя для резерва. Боковые площадки для пушек, укреплённые камнем. Эверт работал так, будто строил штрек: ровно, точно, с расчётом на устойчивость.

Пушки затащили на позиции вечером. Две слева, одна справа. Расчёт Вига обслуживал левую пару. Третью пушку обслуживали мои люди, под руководством Криса.

Тим за два дня подтянулся до шести из десяти на трёхстах шагах. Не блестяще, но достаточно. Раст дошёл до шести из десяти на четырёхстах. Каждый день прибавлял по половине попадания. Через три дня будет семь.

Вечером двадцать восьмого пришёл Март. Он не ездил в Серую Броду, как обещал. Новости пришли к нему.

— Лагерь на развилке снялся, — сказал он. — Вчера. Мой возчик проехал мимо утром: шатры сняты, костровища залиты, на дороге следы подков. Направление: восток.

Восток. К нам.

— Сколько?

— По следам: двадцать-двадцать пять лошадей. Пешие оставляют меньше следов, но грязь на обочине говорит, что шли ещё люди.

— Скорость?

— Смешанный отряд, конница и пехота. Два дня до Серой Броды, оттуда до нас ещё день.

— Три дня.

— Три дня. Может, два с половиной, если бросят пехоту и пойдут верхом.

Три дня. Кельн будет примерно тогда же. Вровень, может чуть позже.

— Группа из Валлена?

— Мой человек молчит второй день. Могли уйти с основным лагерем или идти отдельно.

— Март. Отправь человека на западный тракт. Я хочу знать точное время прохождения через Серую Броду. Если обойдут город, хочу знать маршрут обхода.

— Понял.

— И оставайся в баронстве. Разведкой займутся твои люди. Ты нужен мне здесь.

Март кивнул и вышел.

Я остался один. Достал лист. Перо.

«Боевой расчёт. Позиция: холм, три траншеи, три пушки, двенадцать фугасов.

Передняя линия: двадцать стрелков. Лор командует. Огонь по рубежам: двести шагов залп, перезарядка, повтор. Фугасы по сигналу, когда первая волна пройдёт рубеж.

Пушки: левый фланг два орудия (расчёт Вига), правый фланг одно (расчёт Криса). Картечь на сто шагов, ядра на триста.

Нарезные стрелки: четыре позиции вне холма. Раст и Грит на западном фланге, в кустарнике у оврага. Тим и Фольк на северном, у края леса. Приоритет: маги. Первый залп по магам одновременно с фугасами.

Резерв: стрелки Дорна, мечники Дорна и Кельна. Позиция за гребнем.

Олаф: резерв, ближний бой.

Я: вершина холма, общее управление. Пятый нарезной ствол при мне.

Отход: восточный склон, усадьба. Сигнал: три выстрела подряд.»

Я перечитал. Сухие строки, за которыми стояли живые люди. Раст, который нашёл своё оружие. Тим, который вырос из мальчишки в командира. Олаф, который двадцать лет ждал возможности отплатить магам за отца. Дорн, который поставил всё на союз с двадцатилетним бароном. Каждый из них мог погибнуть через три дня. Каждый знал это и оставался.

Наёмники воюют за деньги. Они не фанатики. Если первая минута боя принесёт им двадцать-тридцать убитых, остальные побегут. Побегут, потому что нет идеи, ради которой стоит умирать на этом холме.

Маги не побегут. Маги никогда не бегут. Они контратакуют, потому что дар делает их уверенными в превосходстве. Маг, который видит, как огненное заклинание выжигает траншею, не побежит. Он ударит снова.

Поэтому маги должны умереть первыми.

Раст на четырёхстах шагах, из укрытия, в момент, когда маг поднимает руки для заклинания. Одна пуля. Маг падает. Наёмники видят, что их маг упал. Паника усиливается.

Виктор Громов на «Прометее» перед испытаниями проверял каждый узел дважды. Здесь я проверял людей. Каждого. Каждый день. И каждый день убеждался, что они готовы.

Я свернул лист. Убрал в ящик. Погасил свечу.

За окном было тихо. На холме горел огонёк: часовой у траншеи. Баронство спало.

Через три дня на этом склоне будут стоять люди, которые пришли нас убить. Они будут в кольчугах и шлемах, с мечами и щитами, с магами за спиной. Они будут уверены в победе, потому что их послал герцог, который обещал золото за голову барона и шахту эфирита.

Они не знали, что на вершине холма их ждали пятьдесят стволов, три пушки, двенадцать фугасов и четыре стрелка, способных убить мага с расстояния, на котором маг не чувствовал угрозы.

Они не знали, что война, к которой они привыкли, уже закончилась.

Новая только начиналась.