Комнаты, которые выделила корона, оказались неожиданно приличными.

Северное крыло дворца, третий этаж. Два помещения: спальня и маленький кабинет с письменным столом и двумя стульями. Окно кабинета смотрело на внутренний двор, где по утрам сменялись конные патрули. Из спальни был виден кусок Монетной улицы и угол рыночной площади. Кровать с матрасом, набитым, судя по ощущениям, чем-то более мягким, чем солома. На столе кабинета стоял подсвечник с тремя свечами и небольшой кувшин с водой.

К Олафу и Марту прислали отдельного слугу с сообщением, что им также предоставлена комната в том же крыле. Олаф пришёл ко мне через полчаса и первым делом осмотрел дверные замки.

— Приличные, — сказал он.

— Это нас как гостей или как подозреваемых закрывают?

— Оба замка открываются изнутри без ключа. — Он осмотрел оконную раму. — Если что, по карнизу можно уйти.

— Я не планирую уходить по карнизу.

— Я планирую знать, где карниз. — Он закрыл окно. — Мне здесь не нравится.

— Здесь мягкая кровать, слуга приносит еду и нас не арестовали. Что вам не нравится?

— Всё остальное, — ответил Олаф и ушёл.

Я сел за стол и достал записи, которые не понадобились на заседании. Перечитал. Факты, доводы, контраргументы. Всё, что уже было произнесено. Страница была исписана до половины, дальше шли пустые строки.

Я взял перо и начал писать заново.

Не для заседания. Для себя.

В инженерии есть понятие «остаточное напряжение». Когда ты сгибаешь металл, он сопротивляется. Ты применяешь силу, он гнётся. Но даже после того, как деталь принимает нужную форму, внутри неё остаётся напряжение — невидимое, неслышимое, но вполне реальное. При определённых условиях оно вырывается наружу, и деталь ломается там, где, казалось бы, всё было сделано правильно.

Политика работала так же.

Заседание в тронном зале изогнуло металл. Теодор не сломал делегацию, не отпустил меня с полной победой. Он применил паузу. Пауза была инструментом, не слабостью. Но в паузе было остаточное напряжение.

Дайн напряжение чувствовал. Он ушёл из тронного зала улыбаясь, потому что пауза давала ему время.

Хельм напряжение измерял. Он уходил собирая бумаги, потому что уже прокладывал следующий маршрут.

Рост напряжения не понимал. Он ушёл быстро, потому что злился и не хотел это показывать.

Это было самым опасным из трёх вариантов.

Злые, нетерпеливые и убеждённые в своей правоте люди делали ошибки. Ошибки, которые предсказать было невозможно именно потому, что они были ошибками, а не ходами.

Я написал на листе: «Рост», поставил вопросительный знак и обвёл его.

Потом написал: «Дайн: инспекции». Стрелку. «Берт?» Ещё стрелку. «Теодор».

Потом написал: «Хельм: лазейка». Вопрос.

Поставил перо.

Крейн сказала, что решение будет через день, максимум два. День или два — это было много времени для людей, которые умели использовать время.

Ужин принёс слуга — молодой парень, молчаливый, с характерной привычкой не смотреть в глаза. Профессиональная невидимость. Курица в соусе, хлеб, немного вина. Нормальная еда, без изысков.

Март зашёл во время ужина.

— Ярмарка гудит, — сообщил он, садясь без приглашения и отламывая кусок хлеба. — Слухи дошли.

— Какие?

— Что на тронном заседании какой-то провинциальный барон трое на одного держался с делегацией Гильдии и король его не выдал. — Март пожал плечами. — Подробности разные. Кто говорит — вы магического щита создали. Кто говорит — вы предъявили компромат на половину Гильдии. Один торговец уверял меня, что вы пришли на заседание с настоящим драконьим зубом.

— Откуда у меня дракон?

— Не знаю, у вас спрашивать не стал.

— Это хорошо или плохо — что слухи дошли?

— Смотря какие слухи дойдут до нужных людей. — Март потянулся к кувшину с вином. — Кстати, один торговец шерстью из Восточной провинции узнал меня и сразу спросил, правда ли, что барон ди Валье продаёт новое оружие через ярмарочного агента.

— Что вы ответили?

— Что понятия не имею. И что цены надо уточнять у поставщика.

Я посмотрел на него.

— Это было правильно, — сказал Март. — Если я скажу «нет», он не поверит. Если скажу «да» — придут другие. Но если я скажу «у поставщика», он поймёт, что канал существует, и перестанет задавать вопросы незнакомым людям.

— Иногда я забываю, что вы торговец.

— Я никогда не забываю, — ответил Март и выпил вино.

После ужина Март ушёл. Олаф заглянул, убедился, что дверь заперта изнутри, и тоже ушёл.

Я написал ещё несколько строк в свои записи, потушил две свечи из трёх и лёг.

Заснуть не удалось почти до полуночи. Не от тревоги, скорее от странного несоответствия: внутри у меня был инженерный покой человека, который сделал расчёты и не может больше ничего изменить в ходе эксперимента, но тело не получило этого сигнала и не отпускало.

Я считал конструктивные детали пушечного лафета, пока не заснул.

На следующее утро Крейн прислала короткую записку.

«Хельм подал в Совет запрос. Технический вопрос. Приходите в полдень, кофейня у Западных ворот».

Я прочитал записку дважды. «Технический вопрос» было обозначено без пояснений. У Крейн была привычка писать кратко и не повторяться — если она написала без расшифровки, значит, рассказ лучше было услышать устно.

Олафу я сказал, что иду на встречу с союзником.

— Один? — спросил он.

— Да.

— Я иду следом.

— Это лишнее.

— Вы гость короны. Если с вами что-то случится на улице, у короны неприятности. — Он натянул плащ. — Я иду следом.

Спорить не имело смысла.

Кофейня у Западных ворот называлась «Медный котёл» — небольшое помещение с дюжиной столов, пахнущее горячим зерном и кислым тестом. Посетителей было мало, утро уже перевалило за середину.

Крейн сидела у окна с кружкой. Я сел напротив. Олаф занял место у стойки и попросил что-то горячее.

— Хельм нашёл лазейку, — сказала Крейн без предисловий. — Юридическую.

— Какую?

— По Кодексу, право на самооборону с применением магического оружия возникает только у лица, имеющего аттестацию либо действующего соглашения с Гильдией. Вы не имеете аттестации. Соглашение, которое мы заключили, Совет квалифицирует как недействительное — потому что, по их позиции, я превысила полномочия фракции.

Я обдумал это.

— Это значит, что на момент боя с шестью магами у меня не было легального права защищаться их методами?

— По Кодексу — нет. По общегражданскому праву — у вас есть право на самооборону, как у любого жителя королевства. Но Хельм утверждает, что применение «магических средств» в ходе самообороны выходит за рамки общегражданского права и переходит в юрисдикцию Кодекса.

— А поскольку в юрисдикции Кодекса у меня нет статуса, я, получается, не имею права.

— Именно. — Крейн взяла кружку. — Это не тупик. Это ловушка другого рода. Хельм не требует вашего ареста. Он требует признания ваших действий незаконными де-юре. Это меняет контекст. Если ваши действия незаконны, то документы, которые вы передали казначею, получены незаконным путём. Их юридическая сила становится сомнительной.

Я откинулся на спинку стула.

Хорошо. Это было действительно хорошо в том смысле, в котором хорошим называют ход противника, который ты не предвидел, но должен был предвидеть. Хельм убрал отдельный аргумент, а не всю позицию. Но если сомнительными становились документы, сомнительным становился и вопрос о Море. А без Мора у меня оставался только эфирит как «стратегический ресурс» и три месяца судебных разбирательств.

— Он подал это в Совет Гильдии или королю?

— В Совет. Официально. Это внутренний документ Гильдии, но Берт его уже читал — Хельм позаботился, чтобы копия оказалась в нужных руках.

— Когда?

— Вчера вечером. — Крейн поставила кружку. — Он не терял времени.

— Я заметил. — Я смотрел на столешницу. — И что предлагаете вы?

— Я предлагаю опередить его. Не в Совете, а у короля. Берт принимает с утра, до полудня. Если вы успеете к Берту раньше, чем Хельм формализует свой запрос через официальный канал...

— Что я скажу Берту?

— Вы предложите королю контрусловие по инспекциям. Конкретное. Не в ответ на предложение Дайна, а как собственную инициативу. «Корона назначает инспектора. Раз в полгода. Отчёт идёт казначею, не Совету Гильдии». Если Теодор примет это до того, как Хельм поставит вопрос о легальности ваших действий, вопрос теряет смысл: правомерность ваших действий будет постфактум подтверждена самим фактом королевского соглашения.

Я несколько секунд обдумывал механику.

Она была права. В праве, как и в инженерии, важна последовательность операций. Если соглашение с короной подписывается до того, как ставится вопрос о правомерности, соглашение становится основой. Если после — вопросом, который нужно снимать.

— Берт согласится принять меня без записи?

— У вас статус «гость короны». Это означает доступ через первого советника по разумному запросу. Я написала Берту сегодня утром. Он ответит вам к половине одиннадцатого.

— Вы уже написали.

— Я написала вчера вечером, когда узнала о запросе Хельма.

Я посмотрел на неё.

— Вы не спали.

— Я плохо сплю всю последнюю неделю, — ответила Крейн без жалобы, просто как факт. — Это не первый раз, когда я играю против Хельма. У него юридический ум такой остроты, что с ним нужно работать на опережение. Реакция не успевает.

— Чем это закончится для вас? — спросил я. — Если Совет решит, что вы превысили полномочия.

Крейн не ответила сразу.

— Это зависит от того, как закончится для короны. Если статья четырнадцатая будет применена и эфирит перейдёт под королевскую юрисдикцию, мои полномочия окажутся ретроспективно подтверждены самим фактом: я заключила соглашение с человеком, которого корона признала стратегически важным партнёром. Хельм не сможет одновременно утверждать, что я превысила полномочия, и что соглашение было незначительным.

— Логика двусторонней защиты.

— Да. Но только если всё пройдёт правильно.

— А если не пройдёт?

— Тогда я поеду в Восточный монастырь. Там хорошая библиотека и спокойная жизнь.

Она произнесла это ровно. Без горечи. Как человек, который принял риск заранее и не намерен теперь о нём сожалеть.

Я встал.

— Спасибо.

— Не за что. Идите к Берту.

Берт принял меня в своём кабинете через пятнадцать минут после того, как я оставил записку у секретаря. Кабинет был небольшим, рабочим, без декоративных излишеств. Стопки бумаг, два кресла, стол с чернильным прибором. За окном был внутренний двор, тот же, что был виден из моей комнаты, только с другого угла.

Берт стоял, когда я вошёл, и жестом предложил садиться.

— Барон. — Он сел напротив. — Вы ожидаемо быстро.

— Вы ожидаемо предупреждены.

— Магистр Крейн написала ещё вчера. — Берт сложил руки на столе. — Вы пришли с предложением по инспекциям.

— Да.

— Изложите.

Я изложил. Коротко, без вступлений. Инспектор назначается короной. Раз в полгода. Проверка касается исключительно условий безопасного хранения эфирита и соответствия производства общегражданским нормам — не магическим. Отчёт идёт казначею и хранится в государственном архиве. Гильдия получает доступ к этому отчёту по официальному запросу, но не имеет права самостоятельно назначать проверки.

Берт слушал, не перебивая.

— Почему раз в полгода, а не раз в год? — спросил он, когда я замолчал.

— Потому что раз в полгода достаточно для реального контроля и недостаточно для постоянного присутствия. Если инспектор там раз в год, за это время можно поменять производство трижды. Раз в полгода — разумная периодичность для обеих сторон.

— А если инспектор найдёт нарушения?

— Тогда он составляет предписание. У меня тридцать дней на устранение. Повторная проверка через тридцать дней. Если нарушение не устранено, казначей ставит вопрос перед Советом короны.

Берт несколько секунд молчал.

— Вы понимаете, — произнёс он, — что это предложение существенно ограничивает полномочия Гильдии в отношении вашего производства.

— Я понимаю, что это предложение передаёт контроль от Гильдии к короне. Это не ограничение Гильдии. Это расширение полномочий короны в области, которую статья четырнадцатая Основного уложения определяет как королевскую прерогативу.

Берт не изменился в лице. Но что-то сдвинулось — то же невидимое натяжение, которое я замечал вчера в тронном зале.

— Вы знаете статью четырнадцатую.

— Я знаю принцип. «Стратегические ресурсы и технологии оборонного значения находятся под исключительной юрисдикцией короны». Я не помню точную формулировку, но принцип именно такой.

— Точная формулировка несколько иная, — сказал Берт. — Но принцип вы изложили верно.

Он встал. Подошёл к окну.

— Барон, я не принимаю решений. Это прерогатива его величества. Но я передам ваше предложение и мои соображения.

— Ваши соображения какие?

Берт обернулся. В его лице была та же выдержанность, что и всегда, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на оценку.

— Мои соображения таковы, что человек, который в самом начале разговора сообщает, что не хочет быть единственным, кто контролирует распространение опасного оружия, и предлагает передать этот контроль короне, понимает политику лучше большинства придворных, которых я знаю тридцать лет.

Он не улыбнулся. Он вообще, кажется, не улыбался.

— Идите, барон. Ждите.

Я встал, поклонился и вышел.

Рост сделал глупость в тот же день, после полудня.

Я узнал об этом от Марта, который узнал от торговца тканями, который слышал от знакомого городского стражника.

Рост встретил на Дворцовой улице Ренарда.

Ренард приехал в Аркенбург самостоятельно — я не знал об этом, он не предупреждал. Видимо, решил, что развязка событий требует его присутствия. Он шёл по Дворцовой в сторону дворца, и Рост окликнул его.

Детали я узнал позже, уже от самого Ренарда. По его словам, разговор был коротким.

Рост сказал, что рапорт, который Ренард подал в поддержку Арморна, был ошибкой. Что инспектор не понял ситуации. Что если Ренард сейчас не отзовёт рапорт и не изменит позицию, Совет Гильдии начнёт дисциплинарное разбирательство по фактам его работы — «превышение полномочий, несоответствие выводов собранным доказательствам».

Ренард выслушал. Спросил, от чьего имени говорит Рост. Рост ответил, что от имени Совета.

Ренард попросил письменное подтверждение.

Рост не предоставил.

Ренард сказал, что устное давление без документального основания он расценивает как частную попытку воздействия на следователя, что само по себе является нарушением Кодекса, параграф семнадцатый.

Рост в ответ сказал что-то, что Ренард тактично не воспроизвёл дословно, но смысл сводился к тому, что Ренард — предатель Гильдии и пособник человека, разрушающего магический порядок.

Ренард ответил, что зафиксирует разговор в официальном рапорте.

И ушёл.

— Рост его физически не задержал? — спросил я.

— Нет, — ответил Ренард. Он пришёл ко мне через полчаса после того, как я услышал версию через четыре руки. — Он мог. Дар у него приличный. Но это было бы нападением на инспектора Гильдии на улице столицы. Даже Рост понимает, что за это бывает.

— Понимает?

— Понимал в тот момент. — Ренард сел. — Это не значит, что он понял это навсегда.

Я смотрел на него.

Ренард был усталым. Не так, как бывает после долгой дороги. Иначе. Как бывает у человека, который давно несёт что-то, к чему привык, но что тяжелее не становится.

— Вам не нужно было приезжать, — сказал я.

— Нужно. — Он потёр переносицу. — Я следователь. Я провёл расследование. Я написал рапорт. Рапорт стал аргументом в этом деле. Если рапорт оспорят без меня, его вес уменьшится.

— Совет Гильдии начнёт разбирательство?

— Начнут. Уже начали, формально. Но разбирательство по Кодексу занимает время. К тому моменту, как оно завершится, здесь уже будет решение.

— Вы рискуете.

— Не я первый, — ответил Ренард просто.

Он имел в виду не меня. Он имел в виду брата, которого сжёг маг двенадцать лет назад. Дело закрыли за три дня.

— Что с Хельмом? — спросил Ренард.

Я рассказал про лазейку и про встречу с Бертом.

Ренард выслушал, кивнул.

— Берт передаст. — В его голосе не было неуверенности. — Он думает быстро и правильно. Король ему доверяет именно за это.

— Вы знаете Берта?

— Я провёл несколько расследований, результаты которых шли через него. Он не задаёт лишних вопросов, но не пропускает ни одного нужного. — Ренард поднялся. — Ждите к вечеру.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что Теодор не любит незакрытые вопросы. Два дня — его порог. Если вопрос висит дольше, он начинает раздражаться.

Вечером Хельм снова попробовал.

Не лично. Через секретаря Берта. Официальный запрос: «Разъяснение правового статуса действий барона ди Валье в свете параграфа семнадцать Кодекса о применении магических средств лицами без аттестации».

Мне стало известно об этом, потому что Март завёл разговор с нужным слугой в нужное время. Информация в большом доме всегда течёт через слуг — это правило, которое одинаково работало и на Земле в министерствах, и здесь во дворцах.

Запрос Хельм подал в три часа пополудни. В четыре часа Берт принял его у себя. В пять часов Берт прошёл в покои короля и пробыл там сорок минут.

В половине шестого к нам в северное крыло пришёл дворцовый слуга и сообщил, что его величество просит барона ди Валье прибыть в Малый кабинет завтра утром в девять часов.

Не в тронный зал. В Малый кабинет.

Это была разница.

Олаф не спросил ничего, когда я сообщил ему об этом. Только кивнул и вышел. Вернулся через двадцать минут с кашей, которую добыл у дворцовой кухни, несмотря на то что ужин нам не полагался в это время.

— Ешьте, — сказал он.

— Я не голоден.

— Это не имеет значения. Завтра вы должны думать нормально, а не на пустой желудок.

Я поел.

Олаф сидел напротив и пил что-то горячее. Молчал.

— Олаф, — сказал я через некоторое время.

— М.

— Если завтра не выйдет так, как нужно. Если король решит иначе.

— Тогда мы уедем через черный вход и по карнизу, и я уже изучил карниз. — Он поставил кружку. — Дорогу к перевалу я тоже помню.

— А дальше?

— Дальше — ваше дело думать. Вы инженер. Я — охрана. Я обеспечиваю, чтобы инженер был живой. Как он использует эту жизнь дальше — его проблема.

Я помолчал.

— Спасибо.

— Ешьте кашу, — сказал Олаф.

Ночь прошла лучше, чем предыдущая.

Я не считал детали лафета. Я просто лёг и закрыл глаза, и усталость сделала остальное.

Малый кабинет короля я видел в первый раз.

Северо-западное крыло, второй этаж. Невысокие потолки, три окна с видом на сад. Стол, заваленный бумагами, но не хаотично — тот особый рабочий порядок, когда со стороны кажется неразбериха, но хозяин знает, где что лежит. На стене — карта королевства, старая, с рукописными пометками. На отдельном столике у окна — чашки.

Теодор стоял у карты.

Берт стоял у двери, за моей спиной.

— Садитесь, барон, — сказал Теодор, не оборачиваясь.

Я сел.

— Вы уже выпили что-нибудь?

— Нет, ваше величество.

Он обернулся. Кивнул Берту. Тот без слов взял чашки со столика и поставил передо мной одну.

Это был кофе. Настоящий, резкий, незнакомый мне в этом мире — я не думал, что в Аркене он вообще есть.

— Торговый обоз с юга, — пояснил Теодор, усаживаясь напротив. — Раз в полгода. Берт считает, что я на нём разорюсь. Возможно, он прав.

Он взял свою чашку.

— Берт передал ваше предложение об инспекциях.

— Да.

— Хельм подал запрос о правовом статусе ваших действий.

— Я знаю.

Теодор посмотрел на меня.

— Вы быстро узнаёте.

— Я слежу за обстановкой, ваше величество.

— Это хорошая привычка. — Он поставил чашку. — Хельм формально прав. По Кодексу, применение магических средств без аттестации — нарушение, независимо от контекста самообороны. Это не его изобретение, это действительно прописано.

— Я понимаю.

— Но Кодекс — это закон Гильдии, а не закон королевства. — Теодор произнёс это спокойно, как человек, давно обдумавший этот тезис. — Двести лет назад мои предшественники признали Кодекс действующим на территории Аркена в обмен на услуги Гильдии. Это было соглашением. Соглашения имеют условия.

Он подошёл к карте.

— Эфирит у вас в баронстве. Документы о Море у казначея. Оружие, которое пробивает магические щиты, существует.

Он указал пальцем на карту, туда, где восточные провинции граничили с моим баронством.

— Эта шахта важна. Важнее, чем Гильдия хочет, чтобы я думал, и важнее, чем вы хотите, чтобы я думал.

— Ваше величество...

— Молчите. — Он не повысил голос. — Я не обвиняю. Вы оба защищаете свои интересы. Это нормально. Меня интересует моё.

Он вернулся к столу.

— Статья четырнадцатая, — сказал он. — Берт напомнил мне формулировку вчера вечером.

— Понимаю.

— Не понимаете. — Теодор посмотрел на меня прямо. — Потому что вы не знаете, какова была формулировка в оригинале. «Все ресурсы и технологии, имеющие оборонное значение для целостности королевства, находятся под королевской прерогативой вне зависимости от действующих частных соглашений».

Пауза.

— «Вне зависимости от действующих частных соглашений» — вот ключевая часть. Кодекс является именно таким соглашением. Это значит, что статья четырнадцатая стоит над ним.

Я не говорил ничего.

— Хельм знает эту статью, — продолжил Теодор. — Именно поэтому он атаковал вашу личную правомерность, а не саму статью. Он не может оспорить статью, но может оспорить вашу позицию до того, как статья применяется.

— Это умно.

— Очень. — Теодор взял чашку снова. — Но это не сработало. По одной простой причине. Даже если ваши прошлые действия де-юре нарушали Кодекс — а я не уверен, что это так, — это не отменяет того факта, что месторождение существует, оружие существует и маршал Мор действовал против интересов короны.

Тишина в кабинете была другой, чем в тронном зале. Не парадной, а рабочей. Здесь говорили без трибунных жестов.

— Вот что я решил, — сказал Теодор. — Эфирит в баронстве Валье объявляется стратегическим ресурсом короны на основании статьи четырнадцатой Основного уложения. Его добыча, хранение и использование регулируются отдельным королевским актом, который Берт подготовит в течение недели.

Берт у двери чуть кивнул — значит, уже готовит.

— Вы, барон, получаете право на разработку этого ресурса по лицензии короны. Лицензия выдаётся на пять лет с правом продления. В рамках лицензии вы обязаны вести учёт добытого эфирита и передавать казне двадцать процентов от объёма ежегодно. Казначей установит расчётную цену.

Двадцать процентов. Это была честная цена за защиту. Возможно, даже щедрая.

— Инспекции, — продолжил король. — Я принимаю ваше предложение с одной поправкой. Не раз в полгода, а раз в квартал в первые два года. После — раз в полгода. Инспектор назначается казначейством, отчёт идёт казначею. Гильдия получает доступ к сводным данным ежегодно, но без права самостоятельных проверок.

Раз в квартал первые два года. Это было чаще, чем я хотел, но не настолько, чтобы парализовать производство.

— Я согласен, ваше величество.

— Дальше. Технология. — Теодор положил руки на стол. — Вы упоминали оружие, которое пробивает магические щиты. Это не метафора?

— Это не метафора.

— Я хочу увидеть. Вы говорили о демонстрации.

— Я готов её провести. Для этого нужна пушка. Она находится в баронстве.

— Когда вы можете её доставить?

Я подумал. Пушка — значит, обоз. Обоз из баронства до столицы. Северный перевал в одну сторону, пять дней. Плюс время на подготовку и погрузку.

— Три недели, если Бурт выедет сразу после того, как я ему напишу.

— Три недели, — повторил Теодор. — Хорошо. Берт, отметь.

— Что касается Гильдии, — сказал Теодор, — я принимаю их запрос к сведению и отклоняю оба требования. Ни передача под юрисдикцию Гильдии, ни изъятие эфирита — это исключено. Статья четырнадцатая не оставляет им пространства для апелляции.

— Они попробуют.

— Пусть попробуют. На это есть Берт и казначей.

Он встал. Я поднялся.

— Барон, — сказал Теодор. — Вы сказали на заседании, что не хотите быть единственным, кто решает, кому иметь это оружие. Это не просто хорошая стратегия. Это правильный ответ.

— Я говорил правду, ваше величество.

— Знаю. Поэтому и говорю это. — Он снова посмотрел на карту. — Маршала Мора мы рассматриваем отдельно. Это не ваше дело больше, это моё. Документы казначей принял — экспертиза займёт время. Вас я прошу не предпринимать никаких собственных действий в этом направлении.

— Понимаю.

— Идите, барон. Напишите вашим людям. Пушку я хочу увидеть.

Я поклонился и вышел.

На лестнице меня догнал Берт.

— Барон. — Он шёл рядом, не снижая темпа. — Один вопрос.

— Да.

— Делегация Гильдии получит официальный ответ сегодня к вечеру. Хельм — человек сдержанный и профессиональный. Он не предпримет ничего импульсивного.

— Я знаю. Рост другой.

— Именно. — Берт остановился у нижней ступени. — Если молодой представитель Совета попытается что-либо предпринять в отношении вас или ваших людей на территории Аркенбурга, у него будут серьёзные проблемы. Городская стража оповещена. Просто на всякий случай.

Я посмотрел на него.

— Вы оповестили стражу заранее.

— Я оповестил стражу вчера вечером, — ответил Берт. — До разговора с его величеством. Я думаю заранее — это входит в мои обязанности.

Он развернулся и пошёл обратно по коридору.

Олаф и Март ждали в комнате.

Март сидел на подоконнике. Олаф стоял у двери — как обычно.

Я рассказал.

Март первым нарушил тишину.

— Двадцать процентов. — Он тихо присвистнул. — Это приличные деньги, которые уйдут казне.

— Это приличная защита, которую мы получим взамен.

— Три недели — Бурт успеет?

— Бурт успеет. Напишу сегодня. Серт тоже может понадобиться, если понадобятся технические объяснения по устройству.

— Рост всё ещё в городе, — сказал Олаф.

— Знаю. Берт предупредил городскую стражу.

— Предупредил. — Олаф обдумал это. — Берт хороший человек.

— Берт осторожный человек. Это иногда лучше, чем просто хороший.

Олаф пожал плечами. Это была его форма согласия.

— Что теперь? — спросил Март.

— Теперь я пишу письмо Бурту. Потом письмо Крейн. Потом мы ждём три недели и проводим демонстрацию.

— Чего вы ждёте от демонстрации?

Я думал об этом, пока шёл от кабинета. Пушка была не просто пушкой. В этом мире, где первый советник знал об остаточных алхимических опытах, где историограф записывал каждое слово, где Теодор смотрел на карту и думал об обороне границ, пушка была аргументом другого рода.

Пушка говорила то, что не нужно было произносить словами.

— Пушка закрывает вопрос, — ответил я. — После того как Теодор это увидит, у него не останется сомнений, что это стратегическое оружие. А значит, у Гильдии не останется аргументов, что его можно регулировать через Кодекс.

— И что тогда? — спросил Март.

Я сел за стол. Взял лист.

— Тогда начнётся следующий этап. Лицензия, производство на условиях короны, демонстрация баронам и, возможно, армейским офицерам. — Я взял перо. — Дорн уже знает, что такое аркебуза. Пора, чтобы королевство узнало, что такое пушка.

Март задумчиво посмотрел на улицу за окном.

— Рынок меняется, — произнёс он негромко.

— Всё меняется, — ответил я и начал писать.

Бурту:

Выезжай через три дня с пушкой, лафетом и запасом пороха на двадцать выстрелов. Возьми Серта. Дорогу через перевал знаешь. Олаф встретит у южных ворот. Обоз оформи как «торговый груз, металлические изделия». Подробности при встрече.

Не торопись так, чтобы сломать лафет. Но и не медли.

Арморн

Крейн:

Всё прошло. Статья четырнадцатая применена. Инспекции — корона, раз в квартал первые два года, далее раз в полгода. Ваши полномочия по соглашению ретроспективно подтверждены. Что это означает для вашей позиции в Совете — решать вам.

Я в долгу.

А. ди В.

Я запечатал оба письма и передал Марту. Тот ушёл без лишних слов — у него уже были каналы.

Олаф занял привычное место у двери.

За окном заходило солнце. Монетная улица внизу не успокоилась: ярмарка жила своим ритмом, безразличным к королевским решениям и юридическим битвам. Торговцы сворачивали лотки, зажигались первые фонари.

Я смотрел на пустой лист на столе.

Статья четырнадцатая.

Двести лет никто её не применял. Сегодня применили — тихо, без объявлений, в небольшом рабочем кабинете с картой на стене и запахом кофе. Не в тронном зале с колоннами, не с ударом молотка. Просто разговор двух человек, которые понимали, о чём говорят.

Именно так обычно и меняется мир.

Не залпом. Не манифестом. Документом, который Берт подготовит в течение недели и который через двести лет какой-нибудь историограф будет цитировать как начало нового порядка.

Или не будет. Зависит от того, что будет потом.

Потом будет пушка.

Потом будет демонстрация.

Потом будет разговор с армейскими офицерами и провинциальными баронами, у которых есть замки, которые пушка сделает устаревшими, и которые должны это понять раньше, чем это поймут их враги.

Потом будет Мор.

Но это потом.

Сейчас я взял новый лист и начал набрасывать расчёты для следующей версии лафета. Деревянный лафет был временным решением. Хорошим, но временным. На демонстрации его должно быть достаточно. Но после демонстрации нужен будет металлический, с противооткатным механизмом.

Колесо с эксцентриком. Или пружинный амортизатор из бронзовых пластин.

Олаф смотрел на меня поверх плеча, потом молча отошёл и сел.

— Вы снова чертите, — сказал он через минуту.

— Да.

— Значит, всё хорошо.

Я продолжал чертить.