Ох, наделал же шума новый командир «Черных Ведьм» с первого дня появления на базе «Сэра-11». Не стоит и заикаться о том огромном потоке душещипательных историй, изысканных в кавычках комплементов, трогательных проклятий и другого рода излияний эмоций, переполнивших личный состав некогда спокойной базы.

С прибытием адмирала думали спесь с командор-майора слетит, ну хоть поубавится спеси. Ничего подобного! Они были знакомы. И мало того, адмирал Накамура сам был человеком несгибаемой воли, чести и непоказушного действия. Не выносил адмирал пыли в глаза, не спускал безответственности, лени, очковтирательства и халатности в отношении обязанностей. Туго стало жить абсолютно всем службам базы без малейшего намека на исключения.

С самого подъема и до отбоя строители устанавливали новое оборудование. Крушили старые стены и перестраивали отсеки по чертежам, привезенным с собой адмиралом. Возводились экспериментальные торпедно-ракетные комплексы внешнего оборонительного кольца. Началось строительство нового радарного и антирадарного комплексов. Вся техника и вооружение до последнего винтика проходили экспертную проверку и освидетельствование. Часть готовилась под списание и замену новыми образцами. Короче, полный аврал.

Не только боевые подразделения, теперь и пилоты, механики боевых и транспортных машин, все начинали рабочий день с неизменных физических упражнений. Тренировочные залы и стрелковые тиры не пустовали совсем. В учебных классах под руководством квалифицированных наставников и опытных инструкторов занимались не одни новобранцы. Весь личный состав, включая штабной контингент, проходил обязательную переподготовку.

Уже полторы недели в коридорах не видно праздно шатающихся людей. Встречавшиеся по пути служащие, как правило, передвигались бегом или торопливым ускоренным шагом. Жизнь кипела повсюду, и к концу трудового дня уставшие обитатели «Сэры-11» буквально валились с ног. Но дело пошло…

– Сэр! Адмирал, Сэр! – адъютант встал навытяжку в личной канцелярии командующего базой и доложил. – Командор-майор Родимов прибыл. Ожидает в приемной, Сэр!

Хигаши Накамура недавно исполнился шестьдесят один год, но выглядел адмирал очень подтянутым и крепко сложенным для своего возраста. С ранних лет потомственный самурай закалял тело и дух, наследуя древние родовые традиции.

Хигаши был истинным военным. Дисциплина, четкое распределение обязанностей, безукоризненность во всех начинаниях – таков жизненный девиз этого человека. И его уважали. Уважали за то, что не только требовал полной отдачи от остальных, адмирал и себе не давал спуска ни в чем. Да, его истинно уважали.

– Зови, – кратко ответил командующий.

Станислав встал перед Накамурой согласно субординации: «смирно», и отдал воинскую честь.

– Сэр! Адмирал, Сэр!

– Вольно, командор-майор, – остановил Накамура. – Присаживайтесь, Станислав.

Они знали друг друга давно. Накамура был еще капитаном, а Родимов только перевелся в Проект из Вооруженных Сил России. Во время выполнения первого задания, а было это на территории не покорившейся сервам Кубы, они и познакомились. В процессе боя, как-то само по себе вышло, без предварительной договоренности сработались на флангах и добились успеха. И второй раз так же удачно повоевали с пришельцами в песках Алжира. Потом Родимова забрали в проект «Посейдон», и Накамура потерял его из вида. В те давние времена он не обладал достаточным уровнем, чтобы быть посвященным в секреты всемирной организации.

Три недели назад, когда Председатель Совета Наций в приватной беседе сообщил адмиралу имя его помощника, Накамура с готовностью одобрил предложенную кандидатуру.

– Благодарю, адмирал, Сэр! – произнес Стас и присел на удобный мягкий стул с высокой спинкой, стоявший возле письменного стола командующего.

– Станислав, мы с вами давно знакомы, и я хорошо знаю, что вы ответственный человек с высоким пониманием чести. Поэтому я не требую от вас постоянно, в разговоре со мной тет-а-тет, придерживаться субординации. Нам предстоит (надеюсь, долго) вместе работать, чему я искренне рад. Так что, командор, давайте проще.

Родимов сдержано улыбнулся и слегка, чисто в японском стиле, склонил голову в знак уважения.

– Благодарю за оказанную мне честь, Хигаши-сан… Я слушаю вас.

Удовлетворенный ответом, адмирал тоже присел.

– Станислав. Сегодня на базу прибудет корабль. Совет нашел твою просьбу резонной. Вместо «Барракуды», раз ты считаешь ее слишком громоздкой для тайных операций, «ведьмы» получат «Вампир». Новейшая разработка. Двухместный в управлении, это не транспорт. «Вампир» можно с легкостью отнести к штурмовикам. Четыре пушки. Две «Рапиры» и два «Шквала». Две ракетные установки. Торпеда и бомбомет. Очень мощная машина. И безумно дорогая в производстве. Одна единица обходится как целая эскадрилья «Пираний» третьего поколения. Он берет на борт восемь десантников. Отдельного грузового отсека, ввиду большого количества места, необходимого для боекомплекта, у него нет. Скорость – три с половиной маха. Система невидимки «Фантом» и маскировки «Хамелеон».

– Впечатляет, – сказал командор после завершения «рекламы» штурмовика. – Сэр, Хигаши-сан, мне показывал видео с испытаний этого корабля наш общий знакомый.

Адмирал кивнул головой.

– Тогда мы оба в равной степени понимаем, что подобную машину можно доверить только очень высококвалифицированному и ответственному пилоту.

Накамура умолк. Молчал и Родимов. Каждый сейчас выжидал. Командор, разумеется, как младший по должности и по званию, ждал первого хода от адмирала. Возможно, у Накамуры уже был готовый претендент на должность пилота команды «ведьм». Адмирал же, не имея претендента, терпеливо ждал предложений от подчиненного. Все же нарушил неловкое молчание именно он.

– Есть у тебя на примете такой человек? Только не предлагай себя. Меня в Совете предупредили. Твое место тут, на базе, рядом со мной. Не обсуждается. И ты правильно делаешь, Станислав, что не приходишь ко мне с рапортом о награждении пилотов транспорта, как это уже сделали двое других. Я бы его порвал, твой рапорт. То, что за управлением «Барракуды» неделю назад сидел ты, я прекрасно знаю. Не могла Уотсон с полным бортом новобранцев вступить в бой. Не могла самостоятельно, не получив приказа, отклониться почти на двести километров от кратчайшего пути на Босфор. Я проанализировал ее поведение исходя из материалов, служебных записок, отчетов и рапортов прежних лет. Капитан-лейтенант Уотсон исполнительный и смелый пилот. Но безынициативный.

Вид у адмирала был такой, словно он только что нокаутировал чемпиона мира в супертяжелом весе. Родимов смотрел шефу в глаза и вдруг улыбнулся.

– Вынужден признать, Хигаши-сан, я восхищен вашим опытом и умением рассуждать. Вы абсолютно правы. Это я отдал приказ к атаке хохлов… Но, сэр…, возьму на себя смелость сказать, …сэр, я все же собираюсь ходатайствовать о награждении Кимберли Уотсон и Михо Драгича. Просто этот вопрос был вторым в моем списке. Я еще не успел.

Они смотрели друг другу в глаза и рассмеялись. Причем рассмеялись действительно от души.

– Ты считаешь, Уотсон стоящий кандидат?

Станислав встал, развернулся к адмиралу, так как командующий тоже поднялся из кресла и прошел к тому месту в просторном кабинете, где находился курительный столик. Накамура курил. И курил только сигары.

– Господин адмирал! Сэр! – заговорил Станислав. – Капитан-лейтенант Уотсон далеко не безынициативна. Вы абсолютно правы, Кимберли очень исполнительный и ответственный человек. Но если ей развязать руки, то есть обозначить цель или задачу и предоставить выбор способов выполнения самостоятельно, этот пилот способен на любые решительные действия, включая крайне рискованные. Если позволите…

И Станислав рассказал новому командующему «Сэры-11» подлинную историю знакомства с Кимберли Уотсон. Рассказал и о событиях недельной давности. Рассказал без утайки и без прикрас.

– Охо-хо, эхэ-хэ-хэ! – смеясь до слезинок в типично японских раскосых глазах, покрякивал Накамура, дослушав подробности впечатливших его фактов. – Я знал и неоднократно читал, что во время боя или воздушного патрулирования летчики, бывает, справляют нужду под себя. Ну, что же поделаешь, если прижало так неожиданно. Но впервые слышу, чтобы боевой пилот от страха испражнялся в штаны... хэ-хэ-хэ… Ох… И такое, оказывается, бывает… Значит, вот оно как! Вот куда тебя тогда занесло, Станислав... Я не располагал такой информацией. И о самом проекте «Посейдон» мне было почти ничего не известно… Жаль твою команду, друг мой… Хорошо. Забирай себе Уотсон и этого, второго, Драгича, кажется… И рапорт оставь у адъютанта в приемной. Я его подпишу.

Чрезвычайно довольный результатом визита к командующему Родимов собирался уже уходить. У самых дверей кабинета замер и обернулся, так как услышал напутственные слова Накамуры.

– Станислав, будь внимательнее и почаще оглядывайся, – говорил адмирал. – Я все знаю. Гросс. Ты его крепко унизил. Он не простит. Жаль, что от нас с тобой не зависят тыловые назначения. Но такова политика членов Совета. Многие из них искренне считают: строевые и тыловые службы не должны петь в унисон. Ричард Кауфман, например, открыто заявил на общем собрании руководства о том, что тишина и отсутствие доносов в каком-либо подразделении – сигнал тревоги для Совета. Первый признак того, что внутри этого подразделения царят панибратство и воровство.

Родимов сразу воспринял и по достоинству оценил искренность адмирала пополам с доброжелательным к себе отношением. Посмотрел в глаза босса и с улыбкой ответил:

– Уже донесли. Хм… Нет, Хигаши-сан, Гросс, он не простит. А Кауфман этот просто дурак. Маразматик выживший из ума и помешанный на «теории заговора». Видимо, из бывших банкиров.

– Почему «из бывших»? – усмехнулся адмирал. – Он и есть самый настоящий банкир. Причем очень и очень влиятельный…

… Необъяснимые странности происходили на протяжении всей последней недели в секретном подразделении «Черных Ведьм».

Их новый командующий офицер ежедневно заходил к подопечным с утра, но лишь для того чтобы поздороваться и перекинуться парочкой отвлеченных слов, не имеющих отношения к службе, и, так сказать, к «высшим материям». И все. На протяжении остального рабочего времени девушки не видели босса и даже тревожились. Как-то слишком непривычно для них – целые полторы недели отдыха? С чего? Хорошо, конечно, ибо все трое устали до чертиков. Но неизвестность пугает.

Зато за них рьяно принялись медики, словно до появления Родимого на «Сэре-11» их кто-то усиленно сдерживал. Что касается самих «ведьм», все трое привыкли к постоянной опеке медицинского персонала с первых дней существования, поэтому не воспринимали чрезмерное усердие последователей Гиппократа чем-то предостерегающим.

Сейчас, завершив нудную профилактическую процедуру, Изабелла завалилась на верхнюю койку в спальном кубрике и увлеченно играла в мультяшный компьютерный шутер.

Очередной образчик печатного творения допотопных времен, многим показавшийся бы заурядным и скучным, нашел новое место на полке прочтенных литературных реликвий Валерии. За неимением иного занятия Зубатка немедленно влезла к француженке за компанию и колкими шутками, издевательскими смешками старательно досаждала подруге после каждого ее промаха.

Сара привычно с ногами сидела на стуле. Тонкие и длинные, как у профессионального музыканта, пальцы девушки барабанили по клавиатуре ее новенького ноутбука с такой скоростью, что сложно было порой уследить.

– Нашла, – словно разговаривала сама с собой, сообщила Сара Мовшан и окликнула девушек. – Эй, самки-мутантки, не хотите взглянуть?

Если бы кто-нибудь из представителей любого другого подразделения и даже любого звания по глупости или по неосторожности обратился к «ведьмам» подобным образом, неосторожность могла оказаться для него роковой, как в случае с вестовым, например.

Что-то сродни чернокожим американцам. Попробуйте в США назвать негра «ниггером». Будет минимум громкий скандал, потому что для них это слово равносильно тяжелому оскорблению. Зато сами чернокожие называют друг друга именно «ниггерами» запросто. Еще и смакуют при этом.

– Что там у тебя, Пиксель? – отозвалась Зубатка и слезла с кровати.

– Сама посмотри. Интересно, аж взмокла, – ответила Сара.

Через пару секунд Валерия оказалась возле стола Мовшан и, не скрывая разгоревшегося женского любопытства, взглянула на плоский экран.

– Ох, мать моя…! – воскликнула девушка. – Эй, Годзилла Марсельская, хорош ботов кошмарить! Тащи свою тощую задницу сюда.

Изабелла нехотя отложила в сторонку электронный голографический стереопланшет. Нехотя спрыгнула вниз и нехотя шагнула к столу. Но! Стоило француженке присоединиться к подругам, глаза ее округлились.

– Вы рехнулись или реально блаженные? У вас что, суицидальные наклонности вдруг обнаружились? Пиксель, чума ты Ершалаимская! За такие дела тебе, да и нам с Леркой, показательно устроят второй Холокост. Дуры бабы, линяйте оттуда.

Сара с Валерией в недоумении переглянулись.

– С чего это? – спросила Мовшан. – Кстати, тебе прекрасно известно, что я не из Иерусалима. И, знаешь, подруга, еще раз пошутишь по поводу Холокоста...

– А кто тебе сказал, что я шучу? – перебила Шип Розы. – Сара, ты можешь убогую для Гросса изображать. Он поверит. Только не мы с Чикой. Ты влезла в закрытые сверхсекретные архивы Совета! Ты, конечно, девка в кибернетике супер шаристая, но ты же не единственная на свете матерая хакерша. Неужели действительно думаешь, не обнаружат? Или надеешься, что ввиду особой любви простят? Просто пальчиком погрозят?

Дослушав трепетное излияние француженки, еврейка неожиданно улыбнулась.

– А! Бэлка, так ты о моем здоровье забеспокоилась. Любишь, что ли?

Изабелла слегка растерялась. На молодом миловидном лице девушки застыло глуповатое выражение. Она взглянула на хохотавшую Леру и тоже хихикнула.

– Вот, сучка!

А сама Сара развернулась к экрану и нажала несколько клавишей.

– Смотрите, несчастные! Вот так это делается. Не взламывала я ничего. Я вошла в архив с помощью кода доступа нашего шефа. Набрала его позывной, его регистрационный номер и данные личного чипа. Вот и все. И никакого криминала. Ну, разве что самую малость. Я «забыла» у босса разрешение испросить на использование персональных данных.

Теперь все трое «ведьм» поочередно переглянулись. О чем-то каждая отдельно задумались.

– Ну, да, – согласилась Моне. – «Самую малость», если сравнивать со взломом архива Совета… а как ты… подожди-ка! У командора что, белый уровень допуска?

– Зеленый, – поправила Чика.

– Да не парьтесь вы! – прервала череду догадок и версий Сара. – Сейчас замучаете меня и друг друга вопросами… Допуск у Родимова зеленый, но архив для него открыт, потому что допуск расширенный, и потому что он сам давно стал частью этого архива. Вспоминайте…

– Конечно! – спохватилась «Зубатка». – Он же нам сразу по полной представился. Позывной назвал сам. «Преторианец». Личный номер – не секретные данные. А код его чипа и шифр ДНК «Пиксель» считала опять же с его собственной легкой подачи... И запомнила же, потомок царя Соломона?

– Тогда уж царицы Савской, – с улыбкой поправила Сара. – Что там запоминать? Данные через мой мозг прошли. Конечно. Так что, девки, если командир в ближайшие пару часов не прибегнет к посещению архива, то никто и ничего никогда уже не узнает. В Совете сейчас думают, что Родимов сам пользовался информацией. А у него есть разрешение. Тревоги не будет.

Получив достаточные и вполне убедительные объяснения, девушки принялись с растущим энтузиазмом поглощать служебные данные, в основном касающиеся их нового командира. А когда закончили чтение, вышли из сети и развалились на койках, долгое время молчали.

– Ничего себе, бабы! – первой нарушила тишину Лера. – Выходит, Стас наш, он такой же как мы.

– Покруче любой из нас, – подхватила француженка. – И даже всех вместе взятых.

Из угла кубрика, где стояла вторая двухъярусная кровать, на которой пока в одиночестве спала Сара Мовшан, раздался ее низковатый голос.

– «Зубатка» не о даре командора тебе говорила. Не о силе его. Силу внушения мы все уже видели. Вспомни, как кувыркнулся на ровном полу тот чех. Рейнджер, с Кинг Конга размером. Она говорит: «он такой же как мы», в том смысле что тоже пробирочный. Лабораторный. Вот почему он нас так понимает. Вот почему сразу поверил нам. И заметьте, девки, он нас никогда не боялся. С первых минут.

– Ха! – усмехнулась Изабелла. – Была нужда ему нас бояться? Сама же говоришь, он бы нас просто сложил, если бы захотел. Я думаю, он действительно нас понимает. Видели же, читали его досье, характеристики, аналитическую информацию, доклады его прежних начальников, рекомендации специалистов по профпригодности, тесты благонадежности и всю эту кучу дерьма. Неплохо нашего Стаса профильтровали. Но меня больше всего зацепили звукозаписи бесед с его подчиненными! Не просто же так вся группа была за него горой. А ведь они сами такие же. Ну, то есть были. Их разум внушению не поддавался, закодировать всех подопечных, чтобы сделать поголовно своими сторонниками, Родимов не мог. Плачевно, но у нас с вами дара «Преторианцев» нет. Такая команда была. Жалко-то как. Так тупо сгинуть! Неправильно это.

– Неправильно по любому! – вновь вмешалась еврейка. – Правильно только в одном случае: когда подошел к завершению отмеренный тебе Господом срок. А все что насильственно – все и неправильно.

– Когда это ты наблатыкалась в теологии? – изумилась Валерия Голубева.

– Я не «наблатыкалась». Это просто философские рассуждения вслух.

– Тогда завязывай со своей философией, «Пиксель». Ты же хорошо поняла, что Бэлка имела в виду, – не сдавалась Валерия. – Когда-нибудь все мы умрем. И если рассуждать о намеренном для нас кем-то жизненном пути, то даже насильственная смерть, как ты говоришь, все равно не нами самими для себя уготована. Но лично я бы, перед тем как умереть или погибнуть, предпочла оставить о себе хорошую память людям. Не хочу влезать в глубокие дебри. Я беру ту жизнь, которая окружает нас с вами сейчас. Плевать, кем я была до того, как мы встретилась, ответ на том свете буду держать. Но мне важно то, кто я теперь. А теперь я могу то, чего не могут многие. Миллионы не могут. Десятки миллионов не могут того, что могу я одна. И я хочу, чтобы до моей смерти из меня выкачали все, что во мне есть. Я готова пахать словно проклятая, лишь бы стереть с лица моей родной планеты ту гнилую заразу, ту эпидемию злобных вредителей, нашествие мерзкой саранчи, что загадила мой родной дом. Дом, где я родилась. Можете надо мной посмеяться, можете назвать мои слова пафосом, но сейчас мне стал очень дорог тот самый дом. И раз уж ради его очищения я должна убивать, я буду убивать. Убивать беспощадно, пока последний «безликий», «комиссар» или серв не сдохнет от моей руки…

В то время как в спальном кубрике «Черных Ведьм» вели и жарко обсуждали примерно обрисованные читателю разговоры, сам командор-майор Родимов сидел в кабинете главного врача девушек, того самого «куратора» секретного подразделения.

Академик. Профессор Стэндфордского университета. Доцент и Доктор Медицинских Наук, – каких только ученых степеней и званий не носил мистер Джонатан Картер – семидесятичетырехлетний американец, немного чудаковатый, но в душе очень добрый и необычайно веселый старик, непревзойденный знаток в области биофизики и генной инженерии. Не только, разумеется.

– Рад. Очень рад личному знакомству, мистер Родимов, – искренне говорил док, пожимая сильную мужскую руку Стаса. – Примите мои соболезнования по поводу кончины профессора Седорокова. Знаю, вы были с Ильей Николаевичем в весьма дружеских отношениях, что, позволю себе заметить, далеко не часто происходит между руководителем проекта и тем, кто выступает в роли, простите, подопытного.

Станислав принял рукопожатие и ответил сдержанно:

– Взаимно, доктор, и спасибо за ваше сочувствие. Вы прекрасно осведомлены. Все верно. Мы с Ильей Николаевичем Седороковым были действительно в очень доверительных отношениях. Вот только он никогда не называл нас «подопытными». Каждый участник проекта «Посейдон» для него был вроде ребенка. Он так и говорил: «дети мои».

Услышав слова Родимова, олицетворявшего для доктора Картера что-то вроде живой легенды, воплощенной в реальность, собеседник, вопреки опасениям Стаса, не воспринял эти слова упреком или обидой.

– Простите, – с искренней улыбкой сказал док. – Очевидно, мое бытие определило и мое сознание, как говорил один опальный, но по-своему великий предок. Карл Маркс. Не читали? Понимаете, Станислав… вы не возражаете, если я стану вас так называть? – Стас кивнул, и доктор продолжил. – …так вот, я бы, наверное, тоже обращался к своим подопечным как к детям. В сущности, это верное определение для того, кто вкладывает в работу всю душу, всю свою жизнь. Но ту публику, с которой нам приходится иметь дело, так называть вряд ли уместно. Поголовные убийцы, грабители и террористы… Думаю, вам уже известно об этом.

Конечно же, факт того, что в качестве исходного материала для осуществления проекта «Черные Ведьмы» служат приговоренные к смерти преступники, был Родимову хорошо известен.

Война, голод и разруха способствовали росту преступности всюду, куда не кинь взгляд. Как раз из-за идущей кровавой войны почти во всем мире ужесточилась уголовная ответственность, так что «сырья» для просеивания на пригодность проекта «ведьм» вполне хватало. «Сырьем» – так цинично и бесчеловечно кандидатов называли тюремщики.

В связи с этим фактом, то есть с подбором «сырья», у командора накопилось несколько вопросов к профессору.

– Да, сэр. Я знаю об этом, – Станислав призадумался, как бы лояльнее выразиться? – Мне объяснили, что такой, скажем, специфический выбор основывается на очень большой смертности среди испытуемых.

– Да. К сожалению, это так, – сокрушительно покачал головой доктор Картер. – И предсказать наперед результат внедрения трианитов мы не можем. Случалось, из десяти испытуемых организмы четверых успешно перенесут адаптацию. Так было в первой партии. Правда, впоследствии двое из них все же умерли. А может случиться и так, как сейчас… Мы потеряли уже более трехсот субъектов. Ни одного положительного результата. Полное отторжение клеток с летальным исходом.

Невооруженным глазом без придирчивости и предвзятости видно, что длинная череда неудачных экспериментов гнетет доктора, буквально давит его. Что же, будучи человеком творческим, Джонатан Картер никогда не опустит руки. Не в его это стиле, признав поражение, бросить все и беспомощно сдаться.

– Анабиозные капсулы, док, доставленные вам из Чехии, это очередные участники эксперимента? Кстати, не сочтите за назойливость, но почему только женщины?

Лицо дока заметно просветлело. Как-то оживилось, что ли.

– А! – с улыбкой ответил ученый муж.

Он поднялся из-за стола и пересел на низкий диван. Рядом стоял стеклянный столик с графином, наполненным свежей водой. Размашистым жестом руки радушный хозяин пригласил гостя присоединиться к нему.

– Так будет удобнее, – пояснил док. – Вы не перестаете меня удивлять, Станислав. Прежние командиры «ведьм» никогда не вникали в детали проекта. Их не интересовали подробности. Вернее, интересовала, но только одна.

Картер пристально вглядывался в глаза собеседника.

– Какая? – закономерно полюбопытствовал Стас.

– Как в случае сбоя убить вышедшую из-под контроля «ведьму». Они боялись своих подчиненных, и девушки это чувствовали… Вы, Станислав, еще до нашего очного знакомства заинтриговали меня до крайности. Меня не было на территории базы в день вашего прибытия, совпавший, так сказать, с печальными событиями. Но мне подробно рассказали о том, как вел себя бравый командор-майор, и я поинтересовался в Совете вашей личностью. А когда узнал, что вы… «дитя» Седорокова, понял все.

Профессор налил пол стакана воды и отпил пару маленьких глотков.

Его собеседник нечаянно заметил некую особенность в привычном пищевом процессе профессора. Док словно любовался через стекло каждой капелькой обыкновенной воды.

В свою очередь Джонатан Картер тоже обратил внимание на повышенный интерес со стороны высокого гостя.

– Вода! – сказал док и улыбнулся. – Чистейшая. Трижды очищенная и прогнанная через серебряные микрофильтры… Знаете, Станислав, недавно довелось посмотреть один древний-предревний фильм. Представляете, у моего приятеля внушительная коллекция старых записей. Так вот, этот фильм снимался на рубеже двадцать первого века и в те времена относился к категории фантастических.

Док снисходительно улыбнулся. Стас его не перебивал, хоть и не вполне понимал, почему вдруг профессор заговорил об истории.

– Вам никогда не было интересно, - продолжил профессор. – Как наши далекие предки представляли себе будущее? Мне интересно безумно. Вас удивило, как я всматривался в обычный стакан с водой. Я просто вспомнил как раз этот фильм. Называется «Пятый Элемент». Знаете, поражает. Даже гениальным режиссерам того времени не приходило в голову, что ресурсы Земли небезграничные. В далеком будущем на планете просто не может быть свалок ржавых машин, битого стекла, пластика и куч сломанных деревянных стульев, потому что их бы давно растащили по пунктам приема вторичного сырья. Так же не может быть никакого тумана на поверхности нашей планеты, кроме ядовитого смога. А это значит, что мы бы все вымерли. И люди не могут жить на высоте трехсот этажей. Нереально не только из-за недостатка в воздухе кислорода. Из каких бы материалов не был построен такой дом, представьте себе, каким должен быть его фундамент, чтобы он не просел. Или его не сдуло. Плюс…

Картер осекся. Сообразил наконец, что чрезмерно увлекся и ушел далеко от темы, действительно интересовавшей его посетителя.

– Да. Извините, командор-майор. Со мной такое случается, – док виновато пожал старческими плечами. – Вернемся к нашему разговору. Станислав, другому бы я не стал объяснять, но вам расскажу. Почему? Потому что вы сами – часть секретной программы, и вам доверяют тайны куда весомее здешних. Если, конечно, вы готовы потратить на мою болтовню еще немного драгоценного времени.

На серьезном загорелом лице Родимова мелькнула улыбка.

– Я же сам к вам пришел, док. Разумеется, мне интересна тема нашей беседы. И вопросов, связанных именно с ней, признаюсь, у меня к вам полно.

Джонатан Картер не удивился. Где-то он даже знал наперед: именно так и ответит Родимов.

– Вы знакомы… нет, не так! – улыбнулся профессор. – Станислав, вы имеете элементарное представление о том, как вообще происходит зачатие?

– Самое элементарное, док. Лишь на уровне биологии средней школы.

Картер понимающе кивнул.

– Что же, я вас не виню. Скорее, наоборот. Многие через пять лет после окончания школы не помнят уже ничего… Так вот, яйцеклетка, которая, как вы знаете, в мужском организме не образуется, несет в себе всегда только Х-хромосому, то есть женскую. За пол будущего ребенка целиком отвечает отец, потому что сперматозоиды несут обе хромосомы, Х и У. А трианиты, искусственно внедряемые нами в организм подопытного, несут три хромосомы. Это и есть наше величайшее открытие и наша тайна. Третья хромосома. Хромосома Z. И она тоже мужская. Организм мужчины ее не принимает. Вот и все объяснение. Однополярные заряды отталкиваются. Так и у нас.

– Постойте, док, – задумался Стас. – Вы хотите сказать, что «ведьмы» получают незаурядные навыки не путем внедрения чипов или инъекций специальных витаминных групп?

– Именно это я только что и сказал! – охотно подтвердил Картер. – Эти девушки вовсе не киборги, каковыми их представляют несведущие. Они полностью биологические. Трианиты – это не механизм. Это искусственно выращенная, но живая клетка. Ее основное отличие от привычной нам заключается в наличии третьей хромосомы. И мы можем комбинировать, сочетать и подбирать внутри клетки любой хромосомный набор, но мы не можем управлять трианитом внутри организма. Путь такой клетки совершенно непредсказуем. Она сама выбирает пункт назначения. И, к нашему величайшему стыду, мы никак не можем определить, по каким признакам она его выбирает.

Сидя на мягком диване профессора, Станислав невольно проводил аналогию между «ведьмами» и собой. Нет, они были иными. В организме Родимова имплантировано несколько нано и нейро чипов, мизерных, но очень мощных. Именно они многократно усилили природные функции мышц и отдельных органов. У девчонок же все их навыки усиливались биологическим путем.

– Скажите, профессор… – заговорил Станислав. – …если вы не можете управлять этой клеткой, как же вы достигаете увеличения определенных способностей у ваших подопечных?

– Никак, – прозвучал спокойный ответ. – Мы принимаем лишь то, что свершилось как факт. Я же вам говорю, командор, трианиты двигаются самостоятельно. Все попытки направить их приводили к быстрой смерти подопытного, как и повторное внедрение после успешной адаптации первой порции. Если трианиты слились в симбиозе существования, допустим, со слуховым нервом, и человек стал отчетливо слышать звук частотой в тридцать тысяч герц, то есть воспринимать и различать ультразвук, то попытаться добавить в его организм еще одну порцию трианитов – означает убить его. Единственное наше умозаключение, имеющее право называться рабочей гипотезой, сводится к тому, что трианиты стремятся в первую очередь восполнить недостаток у человека. Есть предположение, что искусственные клетки берут на себя функции, в чем-то родственные лейкоцитам в крови. Лейкоциты существуют параллельно эритроцитам и никак не проявляют себя. Но! Стоит лишь обнаружиться малейшему воспалению, то есть проникновению вредоносных бактерий, и армия лейкоцитов мгновенно устремляется к очагу поражения. И они бьются насмерть и погибают в борьбе с заразой, но никогда не сдаются. Так и трианиты. Вы, командор, конечно, читали личные досье ваших подданных?

Станислав тоже налил воды и залпом опустошил стеклянный стакан.

– Да, разумеется, – подтвердил он.

– А сейчас, Станислав, я расскажу вам то, чего вы в досье не найдете.

Профессор выглядел натуральным заговорщиком, не иначе. Со стороны смотрелось очень смешно. Стас едва сдерживался.

– Ну-с, допустим, Изабелла Моне… – заговорил док, сознательно выделяя выразительной паузой каждое слово. – Двадцать шесть лет. Во Франции приговорена к пожизненному заключению за террористический акт, унесший жизни более двухсот человек. Взорвала фондовую биржу в Париже. Целый этаж. Но это-то вы, наверное, читали. А вот то, что девушка без сильных линз не видела дальше собственного носа, вряд ли. Теперь же «Шип Розы» без всякой усиленной оптики и электронной подстройки корректур попадает в донышко пивной банки с расстояния полумили. Вы опытный военный и отменный стрелок, Станислав. И вы, как никто другой, хорошо понимаете, что нормальному человеку на таком значительном удалении пивную банку без бинокля даже не разглядеть, если, конечно, ее сознательно не поставят на открытом месте или на возвышенности, да еще так, чтобы банка блестела на солнце… Станислав, Моне умудрилась на пробном тестировании выстрелом от бедра сбить фонарь с вездехода инспектора. А он находился всего в двух сантиметрах от уха чиновника. Вот что сотворили с ней трианиты. Изабелла стреляет из любого оружия, метает все, что попадается под руки и никогда не промахивается. Если она говорит: «нет», это значит, что в данный момент поразить цель нельзя.

Закончив познавательный монолог, Картер удовлетворенно отметил, как его собеседник продолжает внимательно с неподдельным интересом слушать рассказчика, словно бы ждал продолжения.

И Станислав безусловно ждал продолжения. Ждал, так как по справедливому замечанию дока настолько полной информации о девушках в архивных досье, конечно же, не было.

– О’кей, – кивнул Джонатан Картер. – Валерия Голубева. В свои двадцать четыре года умудрилась заработать на два пожизненных срока. Одна из самых отпетых и безжалостных ликвидаторов в одиозной криминальной группировке «зареченских» в русском Смоленске. На счету этой внешне обаятельной и весьма привлекательной девушки тридцать четыре покойника. И убивает она хладнокровно среди белого дня. У нее была клаустрофобия. Отчим часто запирал маленькую падчерицу в темном чулане. Сильно пил и издевался над матерью девочки. Теперь же Валерия просто гений маскировки. Трианиты что-то сделали с ее мозгом. Лера в состоянии спрятаться всюду, даже в местах где этого сделать нельзя. Негде. Нет ни одного укрытия. Она каким-то немыслимым образом ложится, приседает или встает исключительно там, куда, допустим, вражеский часовой именно в тот момент не посмотрит. Она как-то чувствует, предвидит заранее такие места просто на ровной площадке. Вы можете пройти мимо, едва не задев ее плечом, и не увидите девушку. Нечто мистическое. Если бы я лично в качестве наблюдателя со стороны не видел, как Валерия Голубева проделала подобный трюк в запертой квадратной комнате, причем совершенно пустой и хорошо освещенной, и проделала в процессе реального поединка с двумя рейнджерами охраны, я бы никогда не поверил в то, что такое возможно. Она передвигалась как тень и постоянно находилась вне поля зрения рейнджеров. Фантастика. А дать ей оружие? Учить «Зубатку» им владеть, уверяю, не нужно. Она сама может с легкостью выступить в роли учителя. Когда Голубеву брали в Смоленске, это стоило жизни или здоровья восьмерым подготовленным спецназовцам. И она еще не умела того, что может сейчас. Так бы ее никогда не поймали. Вот вам «Зубатка».

Поразительные способности Изабеллы и Леры весьма впечатлили Родимова. Можно было бы догадаться, что нечто подобное ожидает его и в истории с «Пиксель». Но Станислав решил не лишать старого профессора удовольствия. Позволил уважаемому почтенному человеку закончить рассказ до конца. Насладиться своего рода творческим триумфом.

– Сара Мовшан, – покачал головой док. – Ее осудили тоже пожизненно. И тоже за массовое убийство людей. Но Мовшан единственная, кто не хотела никого убивать. Сейчас ей двадцать семь. Она старше всех, оставшихся в живых «ведьм». С раннего детства увлекалась оргтехникой, программированием, компьютерным дизайном и другими точными науками. Ей пророчили светлое будущее. Не судьба. Внезапно семья девушки обанкротилась. Причем в одночасье и с посторонней помощью, разумеется. А когда Сара узнала, кому обязана нищетой, поклялась отомстить. Отомстить двоюродному брату отца. Вот как бывает даже в еврейских семьях… Легко дотянуться до родственничка девушка не могла. Она подготовилась. Придумала способ, как можно обчистить дядюшкин банк до гроша, и только потом начала действовать. Уже на завершающей стадии допустила ошибку. У Сары были очень серьезные проблемы с памятью. Она всегда таскала с собой вместительный баул со справочниками, тетрадями и блокнотами, чтобы использовать по необходимости… Следующим этапом Саре нужно было отключить подачу энергии в здании банка, чтобы автоматически включилось резервное питание. Что-то пошло не так, и вместе с банком обесточились несколько соседних домов. Причем все отключилось, даже вентиляция. Короче, больше сотни людей умерли или серьезно пострадали от удушья в переполненных лифтах и запертых небольших помещениях. Сара ограбила дядюшкин банк. Обнесла до дыр. А перед сдачей властям, узнав о том, что натворила, она разбросала украденные миллионы по стольким случайным счетам, благотворительным фондам, отделениям «Армии Спасения», ветеранским госпиталям и детским домам, что собрать их назад не представлялось возможным… Вот такая она. А теперь Сару научили еще и стрелять. Трианиты позаботились о ее памяти так, что Сара Мовшан запоминает, причем с первого ознакомления, топографические карты местности абсолютно незнакомых ей регионов. И помнит в мельчайших подробностях. Вообще, запоминает все, на что нацелилась, включая двадцатишестизначные группы цифр личных кодов сотрудников. Можете себе представить такое уникальное явление?

Последнее примечание доктора вызвало внезапное веселье у собеседника.

– Ага! – посмеиваясь, ответил Стас. – Насчет персональных кодов точно могу… Я знаю, что она влезла в мое личное дело. Наверняка, вместе с остальными, она его к этому времени внимательно прочитала. Вот только не знала, что мне сразу приходит уведомление, если кто-то пытается воспользоваться моим кодом или открыть личные файлы. Она думала, что подобное невозможно в пределах чужого сервера, тем более сквозь столько степеней защиты и на таком большом расстоянии. Не говорю уже о влиянии банальных помех. И сделала она это во время нашей с вами задушевной беседы. Помните слабый звук зуммера? Это и было предупреждение.

Картер отреагировал молниеносно.

– И вы, командор, так спокойно взираете на взлом сверхсекретной информации? Это же преступление. И очень серьезное. Она пойдет под трибунал, если станет известно. Ее же попросту… Ее… ее больше не будет!

Взгляд Джонатана Картера стал пристальным, проникновенным и отчасти даже подозрительным. Док закинул удочку. Теперь, как заправский рыбак, ожидал лишь поклевки.

И Родимов хорошо понимал тактический ход доктора. Все же, что бы Картер ни говорил, а к своим исключительным детищам создатель относился весьма трепетно.

– Если бы в Совете стало известно о проникновении, то да, Мовшан бы не поздоровилось. Но ведь не станет, – уверенно возразил Стас. – Вы же никому не собираетесь доносить, профессор? А я тем более. Мне бы все равно пришлось им о себе рассказать. Только рассказчик из меня не очень. Теперь они все знают сами. Пусть. И то, что «Пиксель» сохранила мой личный код, тоже неплохо. Авось понадобится.

Картер удивленно моргал седыми ресницами, но не возражал. Даже просветлел несколько.

– Док, а Сара хорошо видит? Мне показалось, не очень. Она как-то щурилась в процессе разговора со мной.

– Верно! – подтвердил догадку доктор Картер. – У нее дальнозоркость. Чтобы хорошо ориентироваться вблизи, ей нужны очки или линзы. Мы бы исправили, но вы же теперь знаете, почему данная операция невозможна. А привычную коррекцию мы ей сделали. Зрение значительно улучшилось, но не восстановилось полностью.

Прозвучавший ответ вполне удовлетворил любопытство Родимова. Однако оставался открытым еще один очень важный вопрос.

– Скажите мне, пожалуйста, профессор, и скажите мне откровенно: «ведьмы» помнят свое прошлое? С их памятью ничего не сотворили? Не переживайте, я не побегу рвать на себе волосы и писать рапорта с просьбой о переводе.

Услышав тревожный вопрос, Джонатан Картер заметно занервничал.

– Помнят. В том-то и дело. Перед внедрением трианитов мы проводить тотальную очистку не стали. Слишком велика была вероятность полной потери объектом всех навыков и знаний. «Ведьмы» по интеллекту были бы годовалыми девочками. А сейчас применять выборочное очищение памяти поздно, потому что это прямое проникновение в мозг. «Ведьма» умрет. Сразу. Они не перенесут самой простой процедуры зондирования. И не даст она копошиться в мозгу. Потому я вас в начале нашей ознакомительной беседы и предупреждал: возможен сбой. По причине контузии, например. Сильного эмоционального всплеска, скажем, вроде того, в результате которого неделю назад погиб вестовой.

Родимов сосредоточился. Что-то торопливо соображал. Потом развернулся к профессору и ответил, казалось бы, невпопад:

– Вестовой погиб по собственной глупости, можно прибавить и невоспитанность. «Ведьмы» в его смерти повинны не более нас с вами… Скажите, док, если с «ведьмой» случится беда, ее можно остановить без ликвидации? Скажем, подчинением воли? Контроль разума?

Картер вспыхнул наряженной новогодней елкой.

– Пожалуй, – ответил он гостю. – Но я точно не знаю. У нас никогда не случалось проблем. Впрочем, первый командир «Черных Ведьм» погиб. Пилоты транспорта, забиравшие группу после выполнения задания, утверждают, будто его убила одна из «ведьм». Но мы не смогли получить тому подтверждение. В противовес пилотам встала вся группа. Тогда они существовали еще в полном составе.

– И как же они объяснили гибель командующего офицера? – живо поинтересовался Стас. – Потеря боевая, нет? Как наступила смерть?

– В том-то и дело, командор-майор! – подхватил Картер. – Сломана шея. Пилоты заявили, что видели момент, когда одна из «ведьм» нанесла майору удар, после чего тот упал. Правда, один пилот. Второй сказал, что точно не мог разглядеть, так как полный обзор загораживал его товарищ. Но что-то похожее на удар, как ему показалось, он все-таки видел. Девушки же хором твердили, что офицер случайно оступился на куче строительного мусора и неудачно упал. А та, кого обвиняют в убийстве, наоборот, она хотела поддержать командира, но не смогла. И где правда? Детектор показал искренность в словах пилотов с вероятностью 87,9%. А «ведьм» на полиграфе испытывать бессмысленно. Прибор ничего не сможет определить.

– А мы сможем, – уверенно произнес командор. Взглянул на растерявшегося профессора. – Главное, док, не нанести девушкам вред моим мозговым вмешательством.

Словно «по щучьему велению», как говорится в детской сказке допотопных времен, Джонатан Картер разгорелся азартом.

– Если вы собираетесь воздействовать на них своим даром, то вреда я не представляю. Вы же не станете внушать им безумие.

– Нет, разумеется, – улыбнулся Родимов. – Для начала мы их попросим прийти сюда. Вы не будете возражать?

Какой там!? О каком возражении может идти речь вообще, когда доктору, можно сказать, фанатику своего дела, представляется уникальная возможность стать очевидцем применения приобретенного дара управления чужим разумом! И демонстрирует этот дар прямой наследник самого Седорокова.

Станислав осмотрелся по сторонам. Примерно сориентировался на местности, так как хорошо знал: все помещения базы снаружи и между переборками покрывались слоем специальной звукопоглощающей синтетической пены. Еще резиновое уплотнение, гидроизолирующий слой и так далее. Нужен был направленный поток энергии ПСИ.

Минуты полторы стояла полная тишина. Джонатан Картер увидел малюсенькие капельки пота, выступившие на лбу необычного гостя.

– Тяжеловато, док, – сообщил Станислав. – Изоляция слишком мощная. Подождем. Увидим, пробился ли?

Прошло еще минут восемь… Тук-тук-тук!

– Невероятно! – в сердцах воскликнул Картер. – Эта защита разрабатывалась как ширма от вас и от вам подобных, чтобы вы могли спокойно спать и ваш мозг отдыхал. Вы вообще не должны были ее преодолеть. Я не сказал вам, простите, потому что был полностью поглощен экспериментом. Феноменально! Поразительно! Нонсенс! Насквозь! Ну, батенька!!! Такая мощь! Как у вас говорят, имею в виду у военных: мозговой штурм? Теперь я до конца понимаю смысл этого выражения.

Пока пожилой доктор прыгал по кабинету, смешно размахивая руками словно крыльями мельницы, все трое «ведьм» встали посреди шерстяного ковра и терпеливо ожидали окончания вулканического извержения эмоций ученого.

Станислав смог пробиться через три слоя псионической защиты к разуму подчиненных лишь потому, что их спальное помещение располагалось, если идти по прямой сквозь стены, как и прошла энергия ПСИ, всего в пятнадцати метрах от того места, где сидел сам источник. И то девушки не сразу ее уловили. А когда уловили, какое-то время стеснялись признаться друг другу. Успели подумать, что нахватались «вольтов», как говорят в тех случаях, когда подозревают проблемы с сознанием.

Стас попросил их не одеваться к построению. Свободный стиль. Все же у девушек личное время. Попросил прибыть в кабинет профессора Картера, где находился сам. Причиной назвал желание решить пару важных вопросов.

Сейчас все три «ведьмы» продолжали стоять в форменном нижнем белье светло голубого цвета, включавшим в себя трусики по фасону напоминавшие спортивные беговые, и длинную майку. Носки на ногах, мягкие тапочки и сверху теплый халат, в отличие от рядового состава базы – не из искусственной шерсти, а из натуральной.

– Сэр, командор-майор! – как старшая по званию рапортовала «Зубатка». – Группа в полном составе прибыла по вашему требованию, сэр.

– Я вижу. Вольно, старший сержант, присаживайтесь и расслабьтесь. Ничего экстремального не происходит. Понимаю, вы очень удивлены. Наверняка, долго соображали, не бредите ли в белой горячке. Из-за сомнений и задержались. Можете не отвечать, я уверен, что это именно так. Первый раз всегда так. И у всех. Теперь будете знать, каковы на вкус ощущения псионического восприятия. Хвалю за то, что все-таки вы приняли приказ и решились на исполнение. Впоследствии я вас научу безошибочно распознавать мой голос. Отличать его от других, если вдруг нарветесь на попытку контроля разума. И прошу прощения, дамы, за то, что без предупреждения подверг вас внеплановому испытанию.

Родимов на секунду прервался. Едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, глядя на вытянутые, потерянные лица бойцов. Чтобы разрядить ненужный накал Станислав продолжил говорить с известной долей юмора в тексте.

– Что вы так вытаращились? Да, мне вдруг захотелось именно сейчас посидеть в вашем обществе на профессорском милом диванчике. Весьма уютно, как мне показалось. Вот и подумал: приглашу-ка я моих девушек, скучают поди… Мог бы и сам сходить, да невежливо было профессора одного оставлять. Ну, мог бы, конечно, послать за вами дежурного вестового, но предпочел лучше не рисковать. Вы же опять на отдыхе. Как бы чего не вышло непотребного. Мои слова на прошлом «открытом собрании» далеко не во всех головах осели правильно. Многие меня только возненавидели. Возненавидели, но не восприняли. Ненависть, слепая и безудержная, несовместима с рациональным мышлением. А значит, может запросто случиться так, что именно в этот момент какой-нибудь тугодумный осел обязательно повторит подвиг предыдущего. Таким нехитрым образом повторит и печальный конец. Этак вы, дорогуши, перебьете всю внутреннюю караульную команду. Согласитесь, милейшие, как старший офицер и заместитель командующего базы я никак не могу допустить подобного безобразия. Так что, мамзели, столь неожиданное решение продиктовано обстоятельствами. Я воспользовался своим умением, о котором к тому же вы успели узнать. Как и о многом другом. Думаю, мне нет необходимости перечислять содержимое моего досье, не так ли? Оно слишком объемное.

Услышав уверенное упоминание о личном досье, девушки вспыхнули бенгальскими огоньками. Ни у одной из них с первой секунды не осталось ни единой капли сомнений – шеф все знал. «Как?» – это уже другой вопрос. Но ОН знал!

Бедняга «Пиксель» вспотела, напряглась и покраснела так, что, казалось, вот-вот закипит.

– Сэр! Командор-майор. Девочки не виноваты, сэр. Я самостоятельно использовала ваши данные…

– Ага! А потом пригласила других, – совершенно спокойно говорил Станислав. – Какая уже разница? Читали же все.

Внезапно Родимов умолк. На глазах Сары появились первые признаки слез! Первоначальный испуг сменился настоящим смятением. Сара Мовшан панически задрожала, то и дело поглядывала на подруг, мало чем в данный момент отличавшихся от нее.

– Не станешь же ты утверждать... – подозрительно заговорил Станислав. – …не будешь уверять меня в том, что прочитала весь материал в одиночестве? Можешь попробовать, если желаешь меня оскорбить своей ложью. Только заранее знай: всего однажды солгавший мне человек для меня умирает. Я его больше никак не воспринимаю. Так что, одна читала?

В подобных случаях говорят: «удар ниже пояса». Сара окончательно сломалась. К тому же, зная о врожденной способности командира к восприятию чужих мыслей, Сара прекрасно понимала и то, что в реальности обмануть его невозможно.

– Сэр! Командор-майор… Простите меня, сэр. Я сейчас же удалю ваши данные. Готова понести любое наказание, только не наказывайте Изабеллу и Леру.

– Не бубни уже, – прервал Станислав. – Если бы я сам не захотел, чтобы вы обо мне прочитали, вам бы и не удалось. Я получил уведомление о несанкционированном использовании моего допуска сразу, как только ты набрала мой позывной и личный номер.

Сара вылупилась на начальника тупым взглядом. Открыла рот, но сказать ничего не смогла.

– И стирать из памяти мои данные ты не будешь. Пусть останутся. Живем в исключительной лабильной обстановке. Никогда невозможно предугадать, что случится через секунду… И не тряситесь. Ни я, ни док, мы ничего не видели.

– Сэр! – открыла рот «Зубатка», но командор рукой прикрыл его.

– Хватит. Не дуры. Все поняли и самостоятельно сделали правильные выводы. Повторяться и мусолить пройденное много раз нет времени и желания. Уяснили?

– Так точно, сэр! – хором подхватили «ведьмы».

– Отлично, – кивнул Станислав. – Следующее. Дамы, ваш уважаемый и достопочтенный куратор, пока вы знакомились со мной, так сказать, познакомил меня, по моей настоятельной просьбе, с каждой из вас. Я знаю, что память ваша в полном порядке. Знаю о вас все, что возможно было узнать. Так вот, разотрите уголовную часть своей памяти об асфальт. Вы уже давно не те, кем были до того, как попали в отряд. Не спорьте и не перебивайте.

Станислав шагнул к тому месту дивана, где присела Мовшан.

– Когда я впервые увидел вас через узкую щель в проеме, я видел уже не тех мерзких тварей, по кому крепко соскучилась виселица. Я видел девушек, готовых осознанно принять смерть за подругу. Их же вижу сейчас. И слышал я голос людей, а не трусливых человекообразных сыкух, боявшихся ответственности за содеянное и вставших в позу «Героини Монмартра» лишь от безвыходности. Поэтому и сказал вам тогда: мне безразлично, кто именно нажал на курок. А когда вы сообщили о случайном убийстве посланца ударом пальца в глаз, я уже знал, кто из вас это сделал. И сегодня получил тому подтверждение. Так ведь, Сара?

Что хотела ответить несчастная девушка так и осталось тайной, потому что ее ответ не имел для командора значения. Он знал главное. Знал, что ему не солгали.

– Ты хочешь спросить, как я догадался? – все же уступил любопытству, легко читаемому на изумленных лицах подруг, босс. – Просто… Я умею замечать мелочи. Умею слушать и сопоставлять… Рост вестового примерно под метр восемьдесят пять. Вы все ниже. Значит, удар должен был пойти снизу-вверх. Первое. Следующее. Чтобы пальцем убить человека, это нужно хорошо попасть. Пробить глазное яблоко и проникнуть в мозг. Пальцы должны быть длинными, а удар по диагонали еще больше увеличивает необходимый размер. Такие пальчики только у одной из вас. Еще и ноготь сантиметра два, не меньше, на среднем пальце левой руки. Кстати, потом объяснишь мне, зачем? Били как раз именно левой. Почему? Глаз выбили правый. Потому что он был ближе. Вы мне сказали, что человек спросонья вышел в сортир. Стало быть, шел человек, если вышел из кубрика, справа налево по отношению к входной двери блока. Все в копеечку. А не рассчитал удара тот человек, потому что вышел в коридор без очков. Спросонья, да еще и дальнозоркость. Вот и все. Так? Поправь, если я где ошибся.

– Так и было, сэр, – без промедления ответила красная, как раскаленная сковорода, «Пиксель». – Я практически на ощупь двигалась. Спать так хотелось. И глаза болели, словно песка кто в них насыпал. А тут этот… Жаль, что так вышло. Не хотела я, правда.

Станислав прислонился спиной к прохладной стене. Поочередно взглянул на плотно жавшихся друг к другу подчиненных.

– А знаете, что мне очень приятно? – девушки насторожились и приготовились услышать очередное откровение командора. – Приятно осознавать, что мне не нужно было стараться и рассуждать. Сейчас я уверен, мне достаточно было просто спросить. Вы бы ответили. И ответили правду.

Как завороженный следил доктор Картер за беседой «трудных» воспитанниц с новым их командиром и за тем, как кардинально изменилось поведение «ведьм».

Подавляющее большинство сослуживцев считали «ведьм» не просто неуправляемыми. Их считали «безбашенными», потенциально опасными для остальных. И не только потому что каждому на базе известно о криминальном прошлом треклятых «ведьм». Не по слухам, без малой доли преувеличений «ведьмы» были истинно непредсказуемыми.

– Сэр. Благодарим за доверие, сэр, – приглушенно высказалась «Зубатка». – Постараемся оправдать.

– Ага! Постарайтесь, – улыбнулся Родимов. – И вот вам как раз подходящий повод… Кто и как убил первого командира? За что? Отвечать быстро и четко.

У Картера от неожиданности отпала челюсть, а от того, что произошло потом, он вообще надрывно закашлялся. Ответ последовал сходу.

– «Дикая», сэр, – как всегда, как старшая в команде взяла на себя инициативу «Зубатка». – Но, командор-майор, сэр! Лунквист сам виноват. Не выдержала она.

– Точно, командор, сэр! – подхватила «Шип Розы». – Он Милке прохода совсем не давал. Прилип, как репей к одному месту. Чуть что не так – «Дикая» виновата. Плохое настроение у него – «Дикая», «гоу» на сортиры. От начальства по шее огреб, и опять «Дикая» под кнут… Простите, сэр, но мы с девками все думки продумали. Ну, ей богу… какого рожна он к Милке так прицепился? У нее самой спрашивали, может, стесняется нам рассказать? Может, Лунквист предложил ей что, ну, по части интима? Может, она его как-то грубо послала? Она клялась, что ничего такого не было. Ни с того ни с сего докопался к ней Лунквист с первого дня, как только командование принял. Невзлюбил за что-то.

В знак одобрения снайпера обе ее подруги дружно кивали после каждой, сказанной Изабеллой фразы. Когда же Моне закончила, вновь заговорила «Зубатка».

– В тот день, сэр, мы с задания возвращались. Уже вышли в район эвакуации. До транспорта метров сто оставалось. Все дело гладко прошло, без потерь. Так нет же! Лунквист, говнюк, всю дорогу Милку дерьмом поливал, будто она струсила и все такое. Под конец вообще пригрозил рапорт подать как на не оправдавшую доверия. А в нашем случае, сэр, вы же знаете, чем это пахнет. Вот Милка и сорвалась. Врезала ему по шее чтобы заткнулся. Да он еще грохнулся об бетонную балку башкой, слизняк крапивный. Вот и все, сэр. Как на духу.

Стоило Голубевой замолчать, профессор с понимающим выражением на лице произнес:

– Вот, значит, как. Что же, можно было предположить. Лунквист действительно не желал командовать «ведьмами». Он их боялся. И ненавидел, естественно. Для управления девушками он был слишком слаб. Не физически. Психологически. И еще кое-что. До Проекта Бьерн Лунквист служил надзирателем в тюрьме строгого режима. Для него осужденные были просто скотом. За людей он их никогда не считал. Я это знаю из личного опыта. Пообщались в процессе работы достаточно и откровенно. В свое время я обращал внимание руководителей из Совета на этот важнейший факт. С моей точки зрения, разумеется. Однако, мне пояснили, что именно ввиду приобретенных навыков в обращении с заключенными его и приставили к группе «ведьм». Посчитали, что так будет правильно и безопасно.

Картер умолк. Затем взглянул в глаза командору и пояснил:

– Милка Балок, тридцать лет… было. Родом из Венгрии. Специалист ближнего боя. Многократная чемпионка своей страны. Была чемпионкой Европы. Призер чемпионатов мира и Олимпийских Игр по каратэ. Позывной: «Дикая». Погибла около года назад в Лиссабоне. Прикрывала отход группы. Произошла какая-то задержка. Ее отрезали. Чтобы не попасть в плен к сервам, она взорвала себя вместе с врагом.

Станислав выслушал девушек и академика до конца. Некоторое время обдумывал полученную информацию. В итоге кивнул головой и ответил:

– В плен? Ну, да… Попасть в плен к сервам, означает автоматически стать подушечкой для булавок. Сколько они в тебя всякой гадости насуют, чтобы добыть нужную информацию! И в кого потом тебя превратят, сами знаете. Уж лучше смерть. Быстрая. Без мучений. Единственное частичное оправдание попадания в плен может быть только одно – бессознательное состояние, физическая невозможность сопротивляться. Контузило, руку оторвало… Другие причины, способы и тому подобное – предательство и трусость.

Неприятную паузу, возникшую после итоговой фразы командора Родимова, прервал доктор Картер. Громко хлопнул в ладони с твердым намерением окончательно развеять тяжелый осадок, и даже встал. Вышел к столу и почему-то хриплым голосом заговорил:

– Браво! Станислав, десяток дознавателей и члены двух комиссий не смогли у них ничего выпытать. А вы это сделали за две минуты.

– Потому что я их пока не пытал, док, – сострил Станислав. – Пока только поглаживал. Пытать завтра начну.

При этих словах взгляды «ведьм» застыли на командире.

– Я мог бы это сделать самостоятельно, док, но боюсь переборщить с нагрузками, – объяснился Родимов. – Потому обращаюсь к вам с просьбой. Вы, как специалист в области «доведения человеческих заготовок до готовых изделий», как сочтете необходимым: лично или поручите коллегам, разработайте комплекс обязательных физических упражнений для «ведьм». На дыхание. На выносливость. На реакцию. И силовой, конечно. Навыки навыками, но тело нужно крепкое. Каждый день заниматься будем. Пусть привыкают. Отдыхать нам вскорости совсем не придется. Да и теперь жирка накопить я им не дам. Они мне стройными, подтянутыми, вот как сейчас, больше нравятся. Водолазной подготовкой, минно-взрывным делом и рукопашной я с ними займусь самостоятельно.

Услышав в кои-то веки конкретную перспективу на ближайшее будущее, «ведьмы» возбужденно зашевелились, заерзали.

– Намечаются серьезные движухи, босс? – как-то по-свойски, запросто спросила Моне.

Родимов взглянул на нее строгим взглядом, но лицо его тотчас потеплело, так как Изабелла сама нешуточно испугалась того, как вдруг позволила себе заговорить с начальником. Побледнела. Растерялась. Серо-зеленые глаза девушки сузились, и француженка нелепо втянула голову в плечи. Хотела, наверное, извиниться, но не смогла. Не успела.

Станислав улыбнулся и вдруг преспокойно положил руку на плечо Леры, сидевшей с ним рядом. Даже прижал девушку, словно пришел к ней на свидание, и заговорил, «не заметив» вольности снайпера.

– Еще какие, мамзели! Сегодня получим корабль…

– Наш? Собственный? – на удивление хором воскликнула дружная троица. – Неужели у кого-то в Совете мозги завелись? Сколько можно нас на задания с разными экипажами посылать? Они же боятся нас, как черт от ладана дергается. И презирают многие. Своей шкурой за нас рисковать точно не станут. И бросить могут, если что. Мы постоянно переживаем, дождутся ли? На задании из временных рамок выбиваемся часто. Не от нас это зависит. Но никто никого не слушает и не понимает. Для всех вокруг мы – киборги запрограммированные. Гибриды неполноценные. Еще и шваль уголовная.

– Не! Не так. Нужно говорить правильно: «…нафаршированные мутагенами уголовные шмары…», – процитировала Сара фрагмент памятной речи Гросса.

– Хватит! – пресек Стас. – Отставить дерьмо. Не уподобляйтесь тем, кто в слове «мама» ищет знакомые буквы. И насильственно доказывать никому и ничего вы не станете, зато с сегодняшнего дня будете чаще бывать «на людях». В бар ходить, например. В тренировочные и тренажерные залы. Я отменяю запрет на выход из жилого блока. Передвигайтесь самостоятельно по мере необходимости и в пределах допустимого, разумеется. Нужно и очень важно, чтобы разрушились стереотипы, бывать в привычной другим обстановке. Чтобы вас видели в быту. Чтобы слышали ваши шутки друг с другом или приколы. Чтобы видели ваши возможности, скажем, в гимнастических упражнениях. И ошибки. Конечно же, если они у вас будут. Чтобы люди на базе стали воспринимать вас не как «белокровок» или «командирских выкормышей», а как нормальных, лишенных поблажек бойцов. Нужно, чтобы сослуживцы сами ощущали ваше профессиональное превосходство, но никак не привилегии «по происхождению». И, разумеется, вам понадобятся качества несоизмеримые ни с чем до этого дня. Конкретно, выдержка и терпение. Вы не должны бить в морду рейнджеру всякий раз, как только он попытается открыть рот, даже если этот рот будет нести откровенную чушь. Помните – они о вас ничего не знают! Незнание истины и порождает домыслы, догадки или заурядную ложь. И страх, разумеется. Конечно, они панически боятся вас. Вот и покажите им всем, что вы не киборги. Покажите, что ничто человеческое вам не чуждо… Хватит об этом.

Станислав закончил приказной монолог. Док и все трое девушек сидели молча. Сидели и безотрывно смотрели ему в глаза. Нет! Так с ними не разговаривал еще никто. Никто и никогда не предоставлял им столько свободы. Не наделял исключительным правом принятия самостоятельного решения.

Стас и сам хорошо понимал, какие противоречивые чувства наполнили души и разум его подопечных.

– Насчет своего корабля и негативных реплик в адрес Совета, – вновь заговорил командор. – Дураков там не держат. Чтобы больше не слышал. А к кораблю для комплекта нам нужна пара первоклассных пилотов. Как вы совершенно правильно говорите, чтобы не бросили и всегда были с нами. Я этим уже занимаюсь. Думаю, сегодня решу вопрос… И в завершение, док, нам бы еще человек пять. Ну, хотя бы троих для дополнения нашей компании. Эх, такую бы группу собрали! Спеца бы нам, оператора по работе с дронами, чтобы еще и МЕХом мог управлять. И двоих тяжелых стрелков, тренированных на силовых щитах и турелях, чтобы спина всегда прикрытой была. А уж с атакой мы разберемся.

Родимов в надежде взглянул на профессора. Вот только что он хотел от него получить? Мистер Картер еще полтора часа назад обстоятельно и доходчиво объяснил, почему он не может и приблизительно прогнозировать результаты очередного эксперимента.

И все же яркие и неожиданные впечатления от очного знакомства с новым, уже пятым по счету, командиром «Черных Ведьм» всколыхнули душу профессора.

– Хорошо, Станислав, – сосредоточенно, потирая указательным пальцем висок, заговорил док. – Думаю, для всех нас наступают веселые времена. Я пока… нет у меня полной уверенности, но заявляю со всей ответственностью – можете на нас рассчитывать. Конечно, мы вам поможем. Мы будем искать. Мы будем работать. Еще больше работать. И знаете, мне кажется, уже сейчас, с вами во главе, даже эти бедовые, вечно ворчливые бестии станут покладистыми и лояльными.

Родимов вдруг развернулся. Дернул за нос, привлекающий легкой горбинкой, черноглазую еврейку. Громко и весело рассмеялся.

- Ха-ха-ха! Так это не мне, док! Это им нужно беспокоиться о моей лояльности. Я не… как его там звали-то… Лунквист? Они же теперь меня знают. Головой об бетонную балку не тюкнут. Вообще ничего мне не сделают. Не смогут, коли и захотят. А вот я им… и даже не за попытку, а только лишь за помыслы крамольные, всем троим мигом жопы порву… Вразумили, «нечистые»?

Стас снова шагнул ближе к дивану и буквально пронзил побледневших подопечных неповторимым взглядом укротителя хищников.

– Сэр! Да, сэр! – притворно отрапортовала «Зубатка». Подскочила с дивана и приняла стойку «смирно». – Есть, жопы порвете, сэр…

– А почему вы назвали их не чистыми, командор? – поинтересовался профессор. Встал рядом с Родимовым и смотрел, как смешно и по-детски беспечно, почти вприпрыжку, улепетывали восвояси взрослые девчонки, прошедшие предварительную стадию Преисподней. – На группу «Черные Ведьмы» не распространяются лимиты пресной воды. По распоряжению Совета девушки пользуются всеми средствами женской гигиены без ограничений. Или вы заметили…

Профессор умолк, так как Стас рассмеялся над его искренним удивлением.

– Док! Это аллегория. «Зубатка» ее поняла, потому так и ответила. И подругам своим объяснит… К «нечистой силе» на Руси издревле относили всяких духов, чертей, вурдалаков и, конечно же, ведьм.

– О! Вот как? Буду знать…