– Уотсон! Доложите о причине задержки.

Кимберли стояла навытяжку перед оперативным дежурным. Старалась не смотреть старшему офицеру в глаза, зато с удивлением рассматривала новенький пульт, пока еще не подключенный к какой-то системе, потому накрытый тонкой предохранительной пленкой.

Как же ответить? Командор Родимов ничего не сказал по поводу того, как стоит докладывать начальству по возвращении на базу. В кабине «Барракуды», когда окончательно добил «мыльницу» и получил подтверждение от белорусского перехватчика о том, что к месту крушения уже выдвинулись крупные силы белорусских наземных войск и передвижных систем ПВО, сообщать детали сражения своим пассажирам он запретил.

Кстати, по этой причине воодушевленные новобранцы и рейнджеры дружно благодарили Кэми и Михо за спасенные жизни. Искренне считали, что на пути следования к тайной базе подверглись атаке «комиссаров» и, благодаря мастерству пилотов, отбились от них.

– Сэр! – начала Кимберли. – Возникли проблемы в пути…

В этот момент на пост оперативного дежурного подводной базы Проекта «Сэра-11», что притаилась на глубине двухсот сорока метров под безжизненной (из-за насыщенности сероводородом на глубинах свыше 100-150 метров) толщей Черного моря влетел взъерошенный помощник и с порога выпалил:

– Сэр! ЧП… «Ведьмы» вернулись.

Дежурный майор отвернулся от Кимберли, и женщина с облегчением выдохнула. Появилась минутка обдумать доклад, так как солгать или не доложить о сражении она не могла в силу служебного долга. Подготовить разумное объяснение загодя по понятной причине Кэми попросту не имела возможности. Она все-таки не просто боец, она женщина. И человек! Почти все время полета сердце Кимберли колотилось в бешеном ритме. Еще бы! Такое!!!

– А как ты считаешь, я об этом не знаю? Кто же, по-твоему, принимал их на базу? Может быть, ты?.. И что удивительного? Ну, вернулись, и что? Что опять с ними не так? – раздраженно спросил майор у помощника.

«Черные Ведьмы». Секретное подразделение бойцов, состоявшее только из женщин. «Умники» Проекта, а точнее – его генетики, нашли какой-то мудреный способ превратить некоторых избранных дамочек в тех, о ком вспоминали только тогда, когда возникала нужда в терминаторах. Большей информацией основной состав, естественно, не располагал. Однако эти самые дамочки, кого задействовали, конечно же, только с личного разрешения Председателя Совета Наций, привлекались лишь для выполнения особо опасных сверхсложных задач, а в будние дни в силу исключительной привередливости доставляли административным и военным командующим, не говоря уже о рядовом персонале, массу хлопот. И это еще мягко сказано.

– Сэр! Во время выполнения задания они избили профессора Штрауса. И двоих других тоже.

Выслушав краткий доклад, дежурный нервно сплюнул в корзину для мусора.

– Сильно избили? Они должны были вызволить профессора. Вызволить его жену и дочь из лап «комиссаров».

– Сэр! Профессор весь в синя… в гематомах, сэр! В основном на ж… в области таза. И его семья тоже. Они утверждают, якобы их подгоняли пинками. Угрожали пристрелить, если не будут… «шевелить булками», сэр… Простите. Так написано в жалобе. Жена Штрауса ждет в приемной у командора Гросса. Вам приказано отправить вестового за «ведьмами» с распоряжением прибыть для разбирательства в командный отсек…

В это же самое время в столовой…

– Это офицерский стол, приятель.

Молодой щегольски зализанный младший лейтенант с эмблемами линейного рейнджера поставил разнос на кромку стола. Выставлять тарелки не торопился.

Сидевший за тем же столом незнакомец в гражданке уже заканчивал свой обед. Поднял удивленный взгляд и обвел им вокруг. Рядом пустовали еще два в точности таких же офицерских стола. И человек равнодушно продолжил трапезу.

– Ты плохо слышишь? Столы гражданского персонала и новобранцев дальше. Здесь сидят офицеры. Пройди за свой стол. Встать.

К тому моменту рядом с молодым лейтенантом остановились двое его приятелей и тоже не спешили выставлять принесенные блюда.

Упрямый незнакомец все же ответил.

– За подсказку, спасибо. Вообще-то, я умею читать. Может быть, удивлю, но слышу я тоже неплохо, только никуда не пойду. Рядом полно свободного места. Если тебе так уж принципиально сидеть именно за этим столом, я могу лишь подвинуться.

Он действительно пересел ближе к кромке стола и продолжил обед.

– Ты не понял, боец! Встать! Марш за столы гражданского персонала.

Привлеченные разгоревшейся ссорой, посетители прекратили жевать и развернулись, чтобы взглянуть на того, кого, по мнению большинства, за неподчинение приказу старшего и нарушение субординации ждала примерная экзекуция.

Ноль движения. Незнакомец не отреагировал. Сам по себе факт игнора приказа офицера уже не дисциплинарный проступок. Он квалифицировался как сознательный подрыв дисциплины. В условиях боевых действий наказание могло стать очень серьезным.

– Все видели? – закипая от неслыханной наглости, громко воскликнул лейтенант рейнджеров и вынул из кобуры пистолет.

Теперь незнакомец отложил ложку. Старательно вытер белоснежной салфеткой рот и раздраженно воскликнул:

– Что же вы такие дремучие, бестолковые и крикливые? Гонор из ушей прет, а мозги атрофировались? Или вы при рождении забываете их в утробе матери? Придется основательно заняться вашим воспитанием. Вот ты, ОФИЦЕР, не хватайся по каждому поводу за пистолет. Тем более, «мальчик», когда повода вовсе нет. Смотри, себе же беды наживешь. И поранишься. Горячо же. Руку потеряешь. Глянь, уже вся в волдырях.

Услышав нелепое предостережение, младший лейтенант все же опустил взгляд на собственную руку, сжимавшую рукоять пистолета…

– А-а-а! – истошно заорал он.

Табельное оружие с грохотом упало на пол. Друзья рейнджера в недоумении отстранились, а сам офицер с выражением дикого ужаса в глазах, округлившихся до несуразных размеров, сумасшедшее тряс в воздухе рукой, кожа ладони которой, вся обожженная до волдырей, во многих местах уже лопнула, и открылись куски обугленных тканей.

– Подуй, – спокойно сказал незнакомец. – И больше так не делай. Никогда не тыкай оружием в того, кого даже не знаешь.

Молодец дунул на руку… и обомлел. Для убедительности потрогал кожу другой рукой. Потер. Потянул. Все в порядке. Никаких следов от ожогов.

– Что это было? Ты что так орал? – спрашивали его друзья.

Младший лейтенант не ответил. Взгляд офицера застыл в немом оцепенении на спине удалявшегося незнакомца.

Подробности ощущений, что и как с ним произошло, потерпевший не успел рассказать любопытным друзьям, так как в обеденный зал уровня «В» влетела девушка в форме техника летного состава и закричала с порога:

– Народ! Бросайте все! Там такое! Белорусы транслируют. Уже повтор крутят.

Добрые пара сотен людей вперемешку, тут уже не до соблюдения субординации, повскакивали из-за столов и стремглав ломанулись: кто в бар, кто на строевую палубу, кто в комнату предполетного инструктажа, то есть в те помещения базы, где имелись широкие демонстрационные экраны на стенах.

Белорусские Службы Государственных Новостей по всем каналам транслировали картину, давненько невиданную в «новостях» стран Совета. Перехватчик ВКС Белоруссии и военно-транспортный корабль Проекта дрались в неравном бою с пришельцами и их приспешниками, атака за атакой уничтожая врага.

– Молодцы, «бульбашики»! – кричали из толпы зрителей.

– Народ, вы смотрите, белорусы умудрились эту видюху в экстранет засунуть! Во вражьи каналы смогли влезть. Гляньте, ее же сейчас весь мир видит. И «комиссары» тоже.

– Красава!

Все больше возгласов одобрения и восторженной радости раздавалось вокруг.

– Эй, люди! – выкрикнул техник-капрал, возвышавшийся над основной массой соратников ввиду весьма уважительного роста. – Ведь это наши, с нашей базы ребята. Это же моя машина. Это одиннадцатая, «барабанные палочки»! Это моя «Барракуда». Кимберли! Наша Кимберли надрала пришлым жопы! Вот это, да!!! Они же час назад только вернулись в ангары. Кимберли Уотсон и Михо Драгич!..

На командном посту оперативного дежурного, двухэтажной башней возвышавшимся над строевой палубой, откуда открывался прямой путь к летным ангарам, передачу Белорусских СМИ смотрели, как говорится, не отходя от кассы, и по мере того как разворачивались события на экране, дежурный офицер уже несколько раз взглянул на капитан-лейтенанта Уотсон.

Кимберли виновато переминалась с ноги на ногу и от неловкости покусывала губу, словно была маленькой девочкой, наказанной строгой воспитательницей за невинную шалость.

– Сэр,.. – выдавила Уотсон. – …я докладывала, в пути возникли проблемы, но нас перебили, майор, сэр… Я не успела…

– Капитан, – не дал ей закончить майор. – Кэми, мы вместе служим не первый год. Я что, не знаю тебя? И молчишь. Дай я тебя обниму, Уотсон. В пекло сейчас субординацию. Поздравляю, красавица ты наша… К награде! И тебя, и твоего Драгича. Лично буду ходатайствовать перед Гроссом. С твоим непосредственным начальником мы уж договоримся.

– Но, сэр! – взмолилась Кимберли и снова замолкла.

Майор действительно шагнул к растерявшейся вконец женщине и крепко обнял ее на глазах рядового состава.

– Сэр! Я должна…

– С новобранцами шла? Знаю. А куда деваться, когда нарвались? – и он многозначительно посмотрел в глаза ошарашенному пилоту. – Что, нужно было поднять лапки кверху и позволить себя расстрелять как мишень? А то, что от курса отклонились, это плохо. Ну так у вас и не было четкого курса. Вы же за новобранцами в Чехию летали. В обход Новоукраины и Молдавии. А там, сама знаешь, как попадешь. Так и доложишь, если кто спросит. Я лично твои действия считаю оправданными. И тоже доложу. Сегодня же. Сейчас.

Нет. Не доложил он «сейчас». И даже «сегодня».

– Сэр! – с вытаращенными глазами влетел помощник. – Они убили его.

Оперативный дежурный находился в приподнятом настроении и до мозга его, разгоряченного радостными известиями, очередное сообщение сержанта-помощника дошло не сразу.

– Кого убили? Кто: «они»? – переспросил офицер.

Рейнджер встал ближе и выпрямился.

– «Ведьмы», сэр. Они убили вестового, отправленного по вашему распоряжению, чтобы вызвал их старшую к командующему базы… Убили. Выбросили труп за пределы отсека и забаррикадировались. Говорят, если кто сунется, то, перед тем как умереть, они половину базы разнесут к чертовой матери.

Вот так! Обухом и по темени. Да еще с повтором...

В другом месте незнакомец внимательно пробегал глазами голографические страницы объемного досье с грифом «особой важности». Слава Богу, техникой быстрого чтения он владел до автоматизма.

Какое-то время сосредоточенно читал в полном одиночестве. Теперь же, похоже, по окончанию обеденного перерыва, рядом со столом, где удобно устроился незнакомец, в полной растерянности застыли две женщины, офицеры секретного отдела базы.

– Сэр! – спросила одна из них. Кивком головы указала напарнице на кнопку вызова комендантского патруля. – Как вы сюда попали? Кто вы? И что тут делаете?

Незнакомец все-таки оторвался от чтения. Улыбнулся и ответил так неожиданно, что обе едва не грохнулись на пол.

– Я тоже рад личному знакомству, второй лейтенант Барбара Клосс. И с вами, штаб-сержант Николь Платини, я тоже искренне рад познакомиться. Отныне, девушки, мы будем видеться достаточно регулярно.

Вдруг он улыбнулся. Прищурился. И, ткнув пальцем в стоявшую у него за спиной француженку, спокойно продолжил:

– Мыслите правильно, Николь. Но не спешите тревожить охрану. Я тут абсолютно легально. И, дамы, учитесь рассуждать логически. Войти сюда снаружи… это на такой-то глубине, да еще и через двадцатиметровый слой скальной породы… слишком уж хлопотно. Согласны? Значит, я пришел, как идут цивилизованные люди, то есть по коридору и лестнице. Раз вы не увидели дыр в переборках, значит я вошел через дверь. Раз на двери нет следов взлома, значит я ее нормально открыл. А раз оба часовых и снаружи, и внутри, не спят и невредимы, значит они получили подтверждение моих полномочий перед тем как пропустили сюда.

Служащие призадумались. Все верно. Железная логика в словах незнакомого человека прослеживается во всем. Но долг есть долг.

– И все же, сэр! Назовите себя и предъявите допуск, – настаивала педантичная немка.

– Безусловно. Прошу вас, – ответил Стас и положил запястье на считывающую панель сканера. – Вас должны были известить о моем прибытии.

Увидев на мониторе, кто стоит рядом с ней, Барбара Клосс вытянулась струной. Ее примеру автоматически последовала и напарница.

– Сэр! Командор, сэр! Так точно. Мы получили предупреждение.

– Вот и ладно, второй лейтенант. Вольно. Как я уже сказал, теперь мы с вами будем видеться регулярно. И вот вам первый приказ: ежедневно к 9.00 сводку всех столкновений; происшествий и международных военных конфликтов, причем не только в зоне нашей ответственности; сводку известных перемещений врага; доклады разведки и рапорты станций наружного слежения, – все это должно к названному часу лежать у меня на столе.

– Да, сэр! – хором ответили обе женщины, но уже вслед новому командору…

– Черт бы меня побрал! – выругался оперативный дежурный, когда спускался на жилой уровень «D», где отдельный тупиковый сектор в «закрытом» крыле занимало секретное подразделение «Черные Ведьмы».

Стоило утомленному событиями офицеру выйти на переходную площадку к лифтовым шахтам, взору открылось невероятное зрелище. Пролетарский митинг угнетенных всех стран, иначе и не назовешь. Вокруг собралось полным-полно народа разных мастей. Среди бурно протестующих манифестантов пока не видно только старшего руководящего состава.

В трех метрах от задраенной, бронированной и водонепроницаемой переборки, на покрытом изолирующей звук резиной полу в нелепой позе с дыркой в глазу лежало бездыханное тело дежурного вестового.

– Комендантскую роту вызвали? – спросил кто-то у кого-то в толпе.

– Вызвали. Сейчас и командор лично пожалует.

– А из-за чего это все? – поинтересовался новый любопытный голосок.

– Из-за профессора какого-то и его баб. Я так слышал.

– Да. Мой сосед на задание с «ведьмами» вылетал. Говорит, едва ноги унесли из-за этого хренового «ботаника». Еле жопу свою тащил, жирдяй. И скулил всю дорогу, когда девки ему пинка прописали.

– А вестовой-то причем?

Где-то в стороне послышался звук прибывшего лифта. Открылись двери, и сразу раздалась команда: «смирно». Понятно. Его Величество господин административный командор Гросс. Так персонал «Сэры-11» отзывался о своем командире.

Гросс появился в сопровождении нескольких офицеров штаба, комендантских рейнджеров и всей семьи профессора Штрауса. Худощавый высокий мужчина с характерным заостренным носом и ямочкой на подбородке.

– Сэр! Командор, сэр! – подскочил к нему оперативный дежурный.

– Отставить, майор, – брезгливо отмахнулся босс. – Не до уставных формальностей. Кто мне доложит, что тут у вас происходит?

В самой краткой, но предельно точной форме оперативный дежурный изложил голые факты событий.

– И что, просто взяли и застрелили? – изумленно воскликнул Гросс. – И даже не объяснили, за что?

– Никак нет, – виновато подтвердил майор.

Гросс сделал несколько шагов в направлении сектора «ведьм» и застыл на месте как вкопанный, потому что прямо перед носком его форменного ботинка в резиновое покрытие врезался заряд газового пульсатора.

– Стой там, где стоишь! – окликнул его требовательный женский голос.

Лицо Гросса покрыла испарина.

– Как ваш командующий офицер приказываю немедленно открыть дверь и добровольно сложить оружие. В противном случае будут приняты соответствующие меры. Даю минуту на размышления.

Выждав минуту, администратор продолжил:

– Время вышло. Каков будет ваш ответ?

– А не пошел бы ты на х…! – раздалось из-за двери.

То, что краткий ответ проклятых «ведьм» прозвучал на русском языке, командор Гросс понял, но смысл сказанных слов был ему неизвестен, поэтому он обернулся назад и спросил у дежурного:

– Вы знаете, что они говорят?

В разных местах пестрой толпы одновременно прыснули несколько человек. Сам же Ласло, так звали оперативного дежурного, был венгром по национальности. Еще до войны будучи юным подростком ему приходилось частенько сталкиваться с туристами из России и, разумеется, слышать сие, довольно часто применяемое в определенных случаях, изречение сугубо национального русского фольклора. И смыл этих слов, конечно же, был ему хорошо знаком. Но как объяснить его командору?

– Э-э, – покраснев от натуги, замялся майор. – …сэр, командор, сэр! Это чисто русское выражение…

– Это я и без вас знаю, майор! – гневно прервал Гросс. – Я вас спросил, что оно значит?

Снова в толпе послышались откровенные смешки.

– Ну, сэр! Вам предложили уйти, так сказать.

– Уйти? – подозрительно уставился Гросс. – Мне? Хм, ну да! Им бы сейчас хотелось, чтобы меня тут не было…

Вот теперь не приглушенные смешки, теперь заразительный и громкий хохот стоял вокруг, а Гросс (весь бардовый от злости), казалось, готовился проглотить беднягу-дежурного.

– Нет, сэр! – набрался-таки смелости Ласло. – Не так далеко. Рядом…

Майор шагнул ближе к командующему и на ухо передал смысл ответа «ведьм» на предъявленный им ультиматум.

– Что? – словно бы не поверил, переспросил Гросс. – Ах, так! Командир комендантской роты, блокировать сектор.

Пока рейнджеры коменданта в спешке, но с долей опаски, занимали позиции на подступах к жилому отсеку «Черных Ведьм», сам Гросс, видимо, понимая всю сложность сложившейся ситуации, как и возможные последствия ее развития, предпринял последнюю попытку разрешить проблему без применения силы.

Командор снова шагнул вперед, но вынужден был сразу отпрыгнуть назад, потому что второй заряд газового пульсатора проделал еще одну дыру в полу. Уже у другого ботинка командующего офицера.

– Пошел на х…! Тебе же сказали, – донесся весьма красноречивый повторный совет. – Мы предупредили: будем разговаривать только с членом Комитета или с высшим строевым офицером ВКС «либерианцев». Если сунется кто другой – положим нахрен. Нам плевать и терять нечего. А на что мы способны, вы знаете.

Ропот послышался с разных сторон. Неоднозначный ропот. Кто-то просто посмеивался над тем, как нелепо и даже униженно ныне выглядел Гросс. Кто-то осуждал «ведьм» и требовал примерного наказания. Кто что…

– А сколько их там? – спросил командир комендантской роты, когда вывел на огневые позиции солдат.

– Трое, – ответила женщина в медицинском халате.

– Всего? – едва не вскрикнул от удивления комендач.

– Да, – снова кивнула медик. – Осталось всего трое. Но вы не сможете их взять. Один проход. Одна дверь. И она бронированная. Оружия у девочек и боеприпасов к нему на сто лет. Медикаменты, аптечки и автономный запас продовольствия тоже значительный… Так что, командор, лучше бы вы с ними поговорили. Это же все неспроста.

– Когда я захочу услышать мнение медсестры, я пошлю за вами, – грубо отрезал Гросс. – Готовьтесь к штурму, капитан. Если нужно будет взорвать переборку, взрывайте. Надоело это бесконечное самоуправство. Раз уж Совету так необходимы эксперименты с уголовниками, пусть проводят их на другой базе.

– Ха-ха-ха! – раздалось из-за двери. – Ты, фуфел тряпочный, базу что, приватизировал? Говоришь как о собственной. Совет, стало быть, тебе не указ. Ну-ну! Поэтому мы и не станем разговаривать ни с кем из бумагомарателей. Прикидываются филантропами за казенный счет. Вот только кто нуждающийся? Меценатскую деятельность развернули, крысы поголовные. Над кем шефство, Гросс? Над собственным концерном?

Услышав громогласное обвинение в нечистоплотности, если не сказать прямо – в воровстве, Гросс не просто побагровел. Он впал в состояние лютой необузданной ярости.

– Начинайте штурм, капитан!

Вперед неожиданно выскочила женщина-медик. Решительным жестом развела руки в стороны, преграждая путь комендантским бойцам.

– Это ошибка! Командор Гросс, Вы не смеете отдавать подобный приказ. Это не в вашей компетенции. Не забывайтесь! Вы всего лишь администратор! «Черные Ведьмы» – строевое подразделение, и они вам не подчиняются… Капитан! Вам придется поплатиться головой, если вы выполните это незаконное распоряжение человека, не имеющего полномочий, чтобы его отдавать.

– Да как ты смеешь... даже не знаю, как тебя и назвать! Уж медики-то точно в моей компетенции, – в бешенстве вспыхнул Гросс.

– Я? – смело заявила женщина. – Я, господин командор, одна из врачей «Черных Ведьм». Вам я не подчиняюсь.

Гросс спорить больше не стал. Развернулся к комендантскому офицеру.

– Теперь медсестра будет распоряжаться базой? Или нам стоять и смотреть, как нафаршированные генетическими мутагенами уголовные шмары будут спокойно расстреливать вестовых?

Командир комендантской роты все же задумался. Гросс действительно являлся лишь административным командором «Сэры-11», то есть в его непосредственном ведении находились: снабжение, медицина, жизнеобеспечение, ремонт и строительство. Короче, весь тыл. Кадры и боевая работа подразделений лежали на плечах второго командора. Это так. И капитан хорошо наслышан, с каким ревностным вниманием и «отеческой» заботой относятся к «ведьмам» в Совете. И как поступить? В отсутствии строевого командора вся полнота власти, если не был официально назначен ИО, переходит к администратору.

Офицер медлил. Время шло и нужно было что-то решать.

– Вы долго будете тянуть резину, капитан? – раздраженно подталкивал Гросс. – Отдавайте приказ на штурм.

– Отставить!

На резкий, хрипловатый, слегка простуженный голос обернулись без исключения все, кто находились в пределах перехода между уровнями и на лестничных пролетах.

Сквозь расступавшихся перед ним служащих поднялся по ступеням и смело прошел туда, где десятью минутами ранее Гросс едва не лишился обуви, никому не знакомый мужчина в гражданке. Подошел и остановился прямо перед командором.

– Да что тут, в конце концов, происходит? – завизжал Гросс. – Это еще кто? И почему в гражданской форме одежды? Не база, а проходной двор! Капитан, арестовать гражданского до выяснения личности. А потом выполняйте приказ. Учите Устав! В отсутствии строевого командующего его полномочия переходят ко мне.

– Точно! – подтвердил незнакомец. – Вот только строевой командор уже назначен. Завтра, насколько мне известно, адмирал Хигаши Накамура прибудет сюда. Но если возникнет экстренная необходимость, то с ним уже можно связаться. Если хотите, я это сделаю.

Гомон пробежал по плотной толпе. Число наблюдателей с момента начала скандального события возросло. И еще увеличивалось.

– А вы, простите, сами-то, кто? – слегка успокоился Гросс.

Незнакомец не ответил. Зачем-то стал расстегивать легкую осеннюю куртку, но старенький замок внезапно заклинило, и он малость замешкался.

– Взять! – в очередном припадке бешенства, вызванного публичным откровенным игнором, распорядился Гросс.

Ближайший рейнджер взглянул на своего капитана. Тот кивнул, и боец приподнял автомат. Больше ничего не успел.

Стремительное и очень ловкое движение руки незнакомца и… автомат валяется на полу в пяти метрах от хозяина. Сам хозяин, потирая ушибленный зад, встает на ноги.

– Вашу мать! Вы что, точно калеки на голову? – закричал незнакомец. – Если мне сегодня еще кто-нибудь попытается ткнуть стволом, клянусь, я ему этот ствол суну в задницу и разряжу всю обойму.

Ох, как он это сказал! С каким выражением! С какой говорящей мимикой на суровом лице и экспрессией в голосе! Ну, мы его точно можем понять, вот служащие «Сэры-11» его не поняли. Два десятка стволов одновременно со всех сторон уставились на Родимова.

Стас усмехнулся. Безнадежно покрутил у виска и… нет, все же пока не стал. Решил поступить иначе.

– Вот что, тупенькие, – с наглым вызовом прозвучали его слова, обращенные к комендачам. – Сейчас я сниму куртку, потом поговорю подчиненными, а потом вернусь сюда и накажу вас всех, как и пообещал.

– Какими еще подчиненными? – удивился Гросс.

– А вот как раз с теми, кого вы собирались казнить, господин прихватизатор. И насчет «советов» Совету мы тоже поговорим, кто тут и какими полномочиями обладает? И надолго ли, хэ, после таких-то публичных демаршей?

Гросс разинул рот, но спросить ничего уже не успел, потому что Стас развернулся, стянул через голову куртку и в одной майке пошел по направлению к двери сектора «ведьм».

– Стой! – раздался тот же требовательный голос. Негрубый и без толики хамства.

Родимов подчинился. Конечно же, девушки видели и слышали все, что происходило снаружи.

– Думаю, ты: «Зубатка»? – спросил Стас. – Если ошибся, прошу прощения.

– Нет. Не ошибся, – после недолгой паузы ответила девушка.

– Хорошо! – удовлетворенно сказал Стас. – Старший сержант Валерия Голубева, она же «Чика», она же «Зубатка». Лера, я – командор-майор Родимов Станислав Александрович. С этой самой минуты ваш новый строевой командир. Я безоружен, как видите. Сейчас подойду. Вы откроете дверь и сможете подтвердить мою личность и полномочия. Даю слово офицера: за дверь не ступлю ни шага. А потом, когда мы будем верить друг другу, мы и поговорим. Идет?

Было слышно, как за глухой бронированной переборкой совещались и спорили. Продолжалось сие «новгородское вече» около трех минут. Затем, вместо ответа распашная задвижка открылась, и тяжелая дверь пошла в сторону.

Стас шагнул ближе к образовавшемуся проему. Через узкую щель увидел всех троих девушек. Троица стояла с оружием в руках, но почему-то в берцах на босу ногу и в форменном нижнем белье.

– Сканер несите, – сказал Станислав и просунул в щель руку.

– Не нужно, – ответила та, кого Стас узнал по голосу. Лера. – «Пиксель», посмотри.

Вперед подошла другая девица. Пока не стану описывать их внешность. Чуть позднее я (как автор рассказа) вернусь к этой теме отдельно и поэтапно. А сейчас та, кого Валерия Голубева назвала «Пикселем», а на деле техник-сержант Сара Мовшан, повернула руку Родимова запястьем вверх, положила на нее ладонь и прикрыла глаза.

Веки девушки задергались, словно в конвульсиях, сам Родимов ощутил неприятное покалывание в том месте, где был имплантирован его личный биологический код.

– Все верно, бабы. Он наш новый командир.

– Слава яйцам! – вульгарно высказалась третья девушка, до сего момента еще не произнесшая ни одного слова. – А я уже думала, опять на фуфло пробивают.

– «Шип Розы», Изабелла Моне? Так, я понимаю? – спросил Станислав и удивился.

– Сэр! Командор-майор! Штаб-сержант, снайпер-стрелок Изабелла Моне. Марсель, Франция. Оперативный позывной: «Шип Розы».

Следом и остальные девушки приняли воинский ритуал.

– Сэр! Командор-майор! Техник-сержант, мастер электронной борьбы, Сара Мовшан. Тель-Авив... Израиль. Оперативный позывной: «Пиксель».

– Сэр! Командор-майор! Мастер-сержант, диверсант-разведчик Голубева Валерия, Смоленск, Россия. Оперативный позывной: «Зубатка».

Станислав аж прикусил губу. Перед глазами всплыли события пятнадцатилетней давности. Он кивнул и ответил:

– Господа… Командор-майор Родимов Станислав Александрович. Специалист широкого профиля. Оперативный позывной: «Преторианец». Калининград, Россия. Рад знакомству.

Он вновь бегло осмотрел свежие и молодые лица притихших девушек. Потом, словно вспомнил о чем-то, спросил:

– Вкратце и без соплей: за что вынесли приговор вестовому? Кто нажал на «спуск» – не имеет значения.

– Пальцем убили, командор, сэр. Никто не стрелял, – пояснила француженка. – Пальцем в зенку, чтобы не пялился, баклан пучеглазый… Не хотели мы его убивать. Проучить хотели. Случайно вышло…

Минут десять еще продолжался их разговор, но никто даже не пытался вмешиваться или торопить. Еще бы! Без того дров наломали! Завтра приедет новый командующий. Естественно, перед приемом должности пойдет полная инспекция служб… И этот еще с «ведьмами» своими так не вовремя свалился на голову… А если прознают в Совете о таком беспрецедентном ЧП, одними комиссиями замучают. Да и головы полетят. Чьи-нибудь, но полетят.

Наконец Родимов отошел от двери, и тяжелая переборка снова наглухо закрылась за ним. А перед тем как она закрылась, ожидавшие возвращения командора люди услышали его голос:

– Приведите форму одежды в порядок. Потом все трое ко мне.

Станислав сделал пару шагов к офицерам. Задержался на секунду, зачем-то оглянулся назад и подошел окончательно.

– Полагаю, вы ждете от меня отчета? – спросил он, подняв с пола куртку.

– Полагаю, вы сами должны это понимать, – с неуклюжей иронией ответил Гросс.

– Должен, наверное, – парировал Стас. – Но не понимаю. И я никому из вас ничего не должен. И никому не подчиняюсь. А вот вы – вы все поголовно подчиняетесь мне.

– Что? Вы забываетесь, майор!

– «Командор-майор», а не «майор»! Молчать! – выкрикнул Станислав и вышел на центр переходной площадки. – Сейчас на «Сэре-11» нет ни одного должностного лица, чьи полномочия превышали бы мои! Нет даже равного мне по рангу. А вы, Гросс, можете вызвать секретчиц для консультации. Эти офицеры достаточно добросовестно выполняют обязанности. Они первым делом проверили мое досье. Завтра тут будет адмирал Накамура, но и его голос для меня в ряде вопросов лишь совещательный. И Хигаши-сана об этом уведомили. Вряд ли он станет перед вами отчитываться, а я кое-что уже бы спросил. Например, как же так вышло что незнакомый человек в гражданской одежде свободно разгуливает по секретной базе, и никто понятия не имеет, кто он такой?

Гробовая тишина повисла в пролетах.

– Комендантская рота! – вновь заговорил Станислав. – Ваше присутствие больше не требуется. Свободны. Молитесь, чтобы я не вспомнил о своем обещании. И, вообще, приготовьтесь к моему визиту в служебном порядке. Буду учить вас Уставам и исполнению долга.

Пока капитан комендачей отдавал приказы, командор передумал.

– Капитан! – окликнул Стас. – Останьтесь. И оставьте двух человек.

– Сэр! Есть, сэр! – уже строго по-военному ответил офицер.

Родимов неторопливо вернулся к старшему составу, вместе с Гроссом продолжавшему терпеливо ожидать объяснений происходящему.

– А теперь, господа, когда все наконец уяснили, кто из нас самый «толстый», мы можем и поговорить… Первое. Вестовой. Он погиб – это крайность. Но! Ищем причину… Кто-нибудь из вас имеет хоть малейшее представление, что значит – слышать мысли других? Сомневаюсь. А вот мне знакомо это явление.

Родимов подошел к леерам ограждения переходной площадки и посмотрел вниз.

– А какое отношение, господин командор-майор, ваш вопрос имеет к данному происшествию? – спросил Гросс.

– Самое непосредственное, командор, – теперь спокойно говорил Станислав. – Видите, сколько собралось людей? Можете представить, что твориться в голове у того, кто слышит мысли каждого из них? Смекаете? Если человека, наделенного такой способностью, лишить возможности отдыхать, он сойдет с ума. А отдых для него, это прежде всего тишина. И как же ее достичь, если он слышит не голоса, а мысли? Первое: для начала на максимально возможное расстояние удалить место отдыха от остальных помещений, что, как вы сами видите, и было сделано. Второе: ограничить круг лиц, имеющих доступ в помещение отдыха. Тоже свершившийся факт. Есть еще ряд мероприятий и процедур, но уже специальных. Вам о них знать без надобности. И нам хватит уже названных двух. А дальше сами додумайте. Там живут девушки, вы понимаете? Девушки, привыкшие к тому, что в спальном отсеке не бывает никто, кроме них самих. Единственный мужчина, имеющий туда доступ, это их куратор. Врач! Не я. Я никогда не войду к ним без предупреждения. Не войду, ибо имею мозги. Я хорошо понимаю обыденное явление: сонная девчонка не станет одеваться, если ей понадобилось в туалет, например, потому как туалет в трех шагах через коридор. И душевая так же. Она не будет терять драгоценные минуты сна из-за одежды, натягивая кучу шмотья туда-сюда, потому что никогда не сможет предугадать, сколько еще ей удастся поспать. К тому же она уверена, кроме подруг и врачей, она ни с кем в коридоре не встретится. Она может и голой выскочить. Я, например, предпочитаю спать без одежды. И что? И вот она, сонная и уставшая, едва не ставшая жертвой «комиссаровских» псов, выскакивает в коридор голышом, а там стоит совершенно чужой мужик и пялится на нее во все глаза. Еще и лыбится вместо того, чтобы извиниться и отвернуться хотя бы.

– Ха! И за то, что подглядел кого-то голой, убивать? – раздался голос откуда-то с уровня «С».

– Его ткнули пальцем в глаз, чтобы имел совесть и не таращился. Убийство произошло случайно. Девушка была сонная, не рассчитала расстояние, – хладнокровно ответил Стас. – Это применительно к нашему случаю. А в общем, смотря как поставить вопрос.

– Простите, командор, сэр, – вмешался пожилой майор с эмблемами технического персонала. – Как не смотрите и как не ставьте вопросы, но в совмещенных душевых все видят друг друга голышом. И каждый день. И что-то никто ни в кого не стреляет.

Многочисленные голоса раздались в поддержку прозвучавшему аргументу.

– Я же вам сказал! – повысил тон Станислав. – Как посмотреть… Сегодня утром в Чехии во время набора рекрутов двадцатилетняя девушка спокойно присела прямо в строю и наделала лужу у своих ног. Потому что такова была необходимость. А как бы вы… любой из вас… расценили тот же поступок где-нибудь тут, посреди площадки у лифтов? Или в столовой? Что, не дошло?

Станислав развернулся и вытянул руку в направлении сектора «ведьм».

– Посмотрите внимательно вон на ту стену. Что вы там видите? «Не входить!», «Стоп!», «Проход закрыт». Это для кого написано?! Для меня? Или они для себя так обставились? Или тут кто-то не умеет читать? А может быть, проще? Этот «кто-то» настолько тупой, что не понимает простого человеческого языка? Или ему насрать на предупреждение? Насрать на чужую просьбу, чужой комфорт, чужую жизнь? Или он настолько хитро сделанный, что решил под шумок прикрыться поручением оперативного дежурного: «…хи-хи, а я такой умный, «ведьм» голыми видел»? Что? Какой вывод? Вопрос дисциплины – вот какой! Самый простой вопрос для военного человека. Дисциплина. Нарушил и сдох! Никто из «ведьм» наказан не будет. Вестовой получил по заслугам. И следующий, кто пойдет туда с поручением, уже задумается: стоит ли ломиться в наглую или постучать и подождать, пока тебе не откроют или не пригласят.

Ропот недовольства пронесся по этажам.

– Есть возражения? – настойчиво спросил Стас. – Пока существует возможность, высказывайтесь, потому что потом все, любой из вас, кто окажется таким же непонятливым твердолобым бараном, закончит жалкую жизнь в шлюзовой камере.

Сказав, Станислав обвел пристальным взглядом оторопевших военнослужащих. Сплюнул в сердцах под ноги и продолжил.

– Идет война. Война на выживание, если кто не заметил. Или забыл, потому что слишком вольготно устроился. Либерализму и демократии нет места в военной структуре. Подчинение. Субординация. Дисциплина строжайшая. Безупречная и беспрекословная! В противном случае – казнь! И не иначе! Вам это дико слышать, потому что все вы пока просто говно! Вы ничего не умеете и ни на что существенное не способны, кроме как надувать щеки и голосить об ущемленном достоинстве. Куча срани, а не солдаты. Навозная куча тупоголового никчемного мяса, пропахшего до костей самовлюбленностью и гонором… Да, лейтенант?

Станислав увидел в толпе офицера, угрожавшего ему утром оружием. Сейчас Стас не просто повысил голос. Командор почти выкрикивал каждую фразу.

– Не хочешь всем рассказать, как ты пытался сегодня отправить меня на мытье сортиров? А главное поведай – за что? Ох, хотел я тебя прямо там, в Чехии, самого воткнуть в унитаз головой. Так, чтобы ты, тупой заносчивый выродок, не тыкал в людей оружием, а для начала научился выполнять требования, которые обязан выполнять по собственноручно подписанному контракту! Добровольно подписанному! Ты их выполняешь, скотина? Ты, падаль бесполезная, еще ничего не сделал, чтобы носить эту форму. Ты ее не заслуживаешь. Ты прячешь ее под гражданской одеждой… Кстати, сразу предупреждаю: за смешение формы одежды буду карать беспощадно… Ты помнишь человека, застреленного часовым охранения? Так тот рекрут сказал правду. Он говорил про тебя и таких ублюдков, как ты. Ты только жрешь, причем сытно и вкусно. Спишь вдали от бомбежек, непогоды и холода. Одет, обут и в безопасности. Ты еще не заработал ни цента, не принес ни капли пользы, а уже задолжал очень солидные средства хотя бы за то, что к сегодняшнему дню сожрал и сносил! Офицер, гнида ты недостойная, это не должность, не погоны у тебя на плечах. Это более объемное понятие… Взять его. Разжаловать в рядовые и во внешнее охранение. Пусть учится уму-разуму. Пусть отрабатывает долг.

Комендантские рейнджеры немедленно бросились выполнять приказ, а пока с лейтенанта срывали погоны, Станислав вновь встал к остальным.

– Вижу тут еще одного знакомца. Не стану конкретизировать, так как он уже наказан за глупость и за несдержанность. Была мысль, признаюсь, заставить его жрать с плошки на полу, как собаку, чтобы морду немытую не задирал, говнюк малолетний. Чтобы думал башкой: раз человек сидит за офицерским столом и не реагирует на замечания, стало быть, этот человек имеет основания для своего поведения. Или он идиот, этот человек. И в том, и в другом случае трогать его не рекомендуется. Не нравится компания за столом, так пересядь. В следующий раз я действительно накормлю того, о ком сейчас говорю, с пола. Пока не буду. Надеюсь, он сделал выводы.

Станислав отвернулся и шагнул в сторону администратора.

– А вам, командор Гросс, я приказываю: завтра же разработать и передать на места новый график отпусков. Один раз в месяц теперь техники, медики, ученые и обслуживающий персонал будут летать домой. Не чаще.

На сей раз мощный взрыв недовольства стихийной волной прокатился вокруг.

И опять Родимова выкрики из толпы мало интересовали. Чертов командор-майор упрямо гнул жесткую линию. И, откровенно говоря, атмосфера вокруг уже граничила с массовым протестом.

– Техники и обслуга, а также охрана наружного периметра, это как раз те, кто хоть частично отрабатывают свой хлеб, – громко сказал Стас. – Но еженедельные массовые поездки на материк многократно увеличивают шанс обнаружения базы. Это первое. При учете того, что «Сэра-11» теперь значительно активизирует боевую деятельность, искать нас будут вскорости основательно. И вторая причина. «Безликие». Каждая ваша отлучка, это шанс заполучить в наши ряды шпиона. Поэтому все до единого человека, невзирая на звание и ранг, по возвращении на базу будут проходить обязательное сканирование. Оборудование прибудет завтра же с адмиралом. Собственно, Хигаши-сан по этой причине и задержался… Далее. Тех, кто с сегодняшнего дня позволит себе нарушить хоть один (пусть самый незначительный) пункт контракта, ждет незавидная участь. Просто поверьте. Хватит. Там, наверху, сотни миллионов людей живут впроголодь или вообще голодают. Сколькие умирают от болезней и холода, не имея возможности запастись на зимнее время припасами. Вы жируете за их счет. Их выжимают, выкручивают как мокрую тряпку, чтобы направить ресурсы для нас. Один только рейс «Барракуды» отсюда, к примеру, в Германию, смог бы обеспечить на трое суток теплом пять многоэтажных домов. А вы стонете и скулите от недовольства. Вы забыли об этом. Я вам напомню. Уже это сделал.

Люди гудели, возмущались или соглашались с разумными доводами, но приняли полученную информацию.

– Нравится вам или нет, плевать… – продолжал Стас. – …но вы – худшая база Совета. Вы давно не оправдываете дороговизны своего содержания. Единственное боевое подразделение, достойное израсходованных на них ресурсов, те самые ненавистные вам «Черные Ведьмы».

При этом командор-майор сместился к семейству ученого. С высоты немалого роста пронзающим оком взглянул на профессора, затем на его дочь и жену.

– И кто тут на них жалуется? Господин Штраус? И за что? А за то, что этому жирному увальню слегка дали пинка. Пнули, потому что раскабанел как надутый мяч, а катиться не хочет. Мало дали! Я бы добавил.

– Так же нельзя, командор!!! – вспыхнула жена Штрауса. – Генрих пожилой человек. Заслуженный и уважаемый…

– Головная боль ваш Генрих, мадам. И заноза в заднице. Тряпка, а не мужик. Нытик сопливый… Значит, говорите: «так же нельзя»? Ну, мадам, вам простительно. Вы, со своими сантиментами, послушайте пока, а потом сами скажете, как можно?

– Вы, командор-майор, боюсь… ха… еще не вступили в должность, а уже настроили против себя всю базу, – злорадно подметил Гросс.

Вот тут новый заместитель командующего высказался так, что волосы встали дыбом даже у тех, кто до сих пор сохранял видимость нейтралитета.

– Насрать я хотел на ваш настрой, – глядя Гроссу прямо в глаза, усмехнулся Родимов. – Вы что, так и не поняли? Не услышали, стало быть? Печально… Я стою тут, «глуховатые» вы мои, и я говорю вам все это лишь потому, что иначе вашей базы не существовало бы еще «вчера»! Для непонятливых: меня со слезами уговаривали принять предложение. В буквальном смысле. В Совете Наций остро стоит вопрос о деактивации «Сэры-11», долбонафты вы хреновы. Гонор! Опять гонор! Как же! Почему он нас оскорбляет? Кто дал ему право? Никто! Я и не спрашивал. И буду оскорблять! И хрен вы мне помешаете! Пупки развяжутся и рожи треснут. Хотите спросить: почему? Почему я вас так утюжу? Ведь я же вам все сказал! Назовите мне хоть что-то, хоть один факт, событие, действие или военную операцию, что вы сделали яркого и полезного для Проекта и человечества за последние полтора года?.. «Ведьмы» не в счет, они вам не принадлежат… Да ничего! Перед тем как пойти на приемный пункт под видом простого рекрута я очень внимательно изучил состояние ваших дел. Говно! И когда я пришел на запись, убедился в предварительной оценке с первых минут. И сейчас убеждаюсь. А причина? Вы. Потому что в таком виде, в каком я вас вижу сейчас, и вы все – говно. Полная база! Все отделы и службы без исключения набиты в данный момент двумя тысячами бесполезных зажравшихся говнюков. А то, кем вы будете меня считать – мне до задницы. Чтобы я начал дорожить вашим мнением, сначала докажите мне, что я ошибался. Пример я вам подскажу. Не вижу его тут, а жаль, сегодня в Чехии был молодой лейтенант, правда, тоже с нарушением формы одежды, но с порядком на «чердаке», я имею в виду голову. Тот офицер, кто уличил потенциального дерьмоеда… Кому захочется знать подробности, те сами уточнят его имя… Я лишь скажу, что тот офицер повел себя так, как должен был повести настоящий землянин… и мужик ко всему.

В могильной тишине, стихийно возникшей после столь бурной и откровенной речи Родимова, раздался одинокий, но уверенный голос:

– А, командор, сэр! Вы сказали, что сейчас вопросы задавать можно без последствий, – вперед выступил крепыш-рейнджер с погонами капрала. Стас кивнул, и воин продолжил. – Тогда, сэр, скажите: а кто вы такой, чтобы мы ровнялись на вас.

Множество поддерживающих голосов послышались отовсюду. Ох и скольким из них, наверное, хотелось прямо сейчас дать Стасу в морду! Можно представить. А уж этому-то бойцу, что задал вопрос, в точности. Родимов уловил обрывки его мыслей сразу.

– А ты меня хорошо слышал, солдат? – покачал головой Стас. – Разве я сказал, что вы должны равняться именно на меня? Захотели бы со мной сравниться, говорю вам: рожи треснут и пупки надорвете. Ни у кого не получится, как ни старайтесь. Я говорил лишь о том, чтобы вы начали выполнять обязанности так, чтобы было за что вас уважать. А для тебя в частности вполне достаточно уже того… представь… что меня прислали вас контролировать… И еще! Ты не совсем прав, качек. Или правильнее сказать: вообще ошибаешься, куча мяса? Никогда тебе со мной не справиться. Я даже до тебя не дотронусь. Сам убьешься. Удивлен? Хочешь спросить, как? Так скользко же тут, а ты без коньков! Осторожно, грохнешься больно, отобьешь жопу. Хорошо, если только ее. Потрешь, и боль стихнет.

Ошарашенный рейнджер открыл было рот… и сходу растянулся, поскользнувшись непонятно как на совершенно сухом ровном полу еще и на резиновом покрытии.

– Снова хочешь спросить, кто я такой? Откуда я узнал, о чем ты думал? Так, что? Сам сообразишь или еще покатаешься? Ну, пока тот самый пупок не развяжется?

– Нет, командор, сэр! – почти взмолился обескураженный боец, подскочив снова на ноги. – Простите, сэр! Достаточно.

– На тебя-то я зла не держу, – усмехнулся Родимов и хлопнул бойца по плечу. – Ты был честен и поступил мужественно. Это как раз достойно уважения. Как звать?

Капрал вытянулся по струнке и скороговоркой выпалил:

– Капрал Иржи Новак. Второй взвод, второй роты, батальона прикрытия, командор-майор, сэр!

– Чех? – уточнил Станислав.

– Так точно, сэр!

– Вольно, боец, – ответно кивнул Родимов. Заговорил совершенно иным тоном. – Пополнение сегодня у тебя на родине набирали. Точно не помню весь состав. Пара немцев была. Австрийцы. Поляки. Словаки. Черногорец и сербы. И чехи были. Точно, были. Так что, парень, за мужество разрешаю нарушить традицию. После ужина можешь сходить в карантинную зону для «молодых». Старшему скажешь, что я разрешил тебе пообщаться с земляками… И погода паршивая. Слякоть и дождь.

Скуластое лицо капрала расплылось в благодарной улыбке.

– Сэр, спасибо, сэр.

Закончив лирическое отступление после показательного шоу, Станислав вернулся к профессору.

– Прошу прощения за задержку, профессор. В отличие от остальных, боевой состав базы не имеет возможности регулярных увольнительных домой. Они летают в отпуска один раз в год, поэтому с жадностью ловят каждую весточку с родины. Я много раз бывал в их положении. Однако, мы отвлеклись.

И вновь командор одарил австрийца-ученого пронзающим взглядом.

– Скажите, гер Штраус, вы – ведущий специалист в мире в своей области?

Сконфуженный ученый муж запыхтел и покрылся испариной.

– Я бы так заявлять не рискнул, – наконец ответил он.

Родимов развернулся на каблуках и поднял вверх вытянутый палец.

– Вот теперь постараюсь объяснить и вам кое-что… Видите ли, док! На планете в данный момент хоть и поубавилось населения, все еще живут более двадцати шести миллиардов душ. Из них сотен пять «ботаников» вроде вас, думаю, отыщется. Так?

Как бы обидно, как ни цинично прозвучали эти слова, но профессор вынужден был признать их состоятельность. А Родимов продолжил:

– Вот! То есть потеряй мы вас, у Проекта есть еще достаточно шансов на успех предприятия. Так? – снова Штраус кивнул. – А потеря любой из девушек, за вами присланных, неоценима. Почему? Да потому что они уникальны. Миллионы людей просеивались натурально сквозь сито, чтобы найти кандидатов, достойных войти в проект «Черных Ведьм». Их было одиннадцать. Всего. То есть двенадцать. Осталось трое. И вся эта база на шестьдесят процентов использует ресурсы, добытые с помощью троих девушек. Троих! Ты понимаешь это, «бухарский мудрец»? Не знаю я, какая будет польза всем нам от вас, и будет ли она вообще, но вы уже даже дышите с подачи тех, на кого жалуетесь. Ну простите уж, а ваши дочь и жена… сами понимаете.

После таких слов супруга Штрауса чуть не захлебнулась собственной желчью. Пятнадцатилетняя дочь помалкивала, опасливо сжавшись в сторонке. Сам же ученый тоже молчал.

– Хочу, чтобы вы знали: я лично против вас и вашей семьи ни в коем случае ничего не имею. Вы умный человек, док. Образованный. Должны же вы понимать банально простые истины. Раз вы заинтересовали «комиссаров» и сервов, значит… что? Для нас вы опасны, вот что, ну, если не с нами. А это в свою очередь означает, что мы не можем позволить вам оставаться во власти чужих. Они не будут спрашивать вашего желания работать на них. Они вас заставят. Нет, не чипом, я знаю, творческая мысль под принуждением не работает. Вы им нужны таким, какой вы есть в своем естестве. А вот приставить бластер к виску вашей дочери, например, они могут. И вы будете ишачить на них как раб. И, возможно, ваша работа нанесет непоправимый вред нам. Запросто же? Вы же со мной согласны? И мы должны так рисковать? Нет, разумеется. Игра в одни ворота. Если вы не желаете уходить с нами, вас ожидает резонный итог – смерть. Логично?

Проглотив противный комок, Штраус кивнул.

– Хорошо, что мы понимаем друг друга… Если вы хотите пойти с нами, но объективно не слишком мобильны, до определенного предела девушки, за вами посланные, будут мириться с вашей немощью. И, возможно, даже вам помогать. Особенно, если будут видеть ваше усердие и чувствовать ваше стремление, но не нытье, ссылки на возраст и лозунги с требованиями уважения! – при этом Станислав пристально посмотрел в глаза вспотевшему профессору. – Однако, даже в этом случае, как только из-за ваших проблем и медлительности возникает угроза того, что враг бросит подкрепления в погоню, или прилетят перехватчики к месту эвакуации, чтобы отрезать пути к отступлению, вы становитесь обузой. То есть? То есть возвращаемся к первому варианту. Вы должны умереть, чтобы не достаться врагу. Потерять кого-то из девушек мы не можем. Каждая из них, как я и сказал, многократно дороже вас и вашей семьи. Это горькая правда, но это правда, профессор. И в такую правду нас загнала война. Уж, простите. А потому вам здорово повезло, вас только слегка попинали. Вы живы и тут. И ваша семья тоже. Вам не жаловаться нужно. Вам надо «спасибо» девчонкам сказать за то, что тащили вас до последнего.

Подавленный и почти бесчувственный доктор Генрих Штраус, собственно, как и все члены его небольшого семейства, после красочного доклада Родимова стояли бледные и безмолвные. Виновато, украдкой поглядывали вокруг, словно опасались чего-то. Или кого-то. А последняя, заключительная фраза нового командора окончательно добила их.

– Кстати, отчета об операции не читали? А! Ну да! Кто же вам его даст? Едва вы взлетели, место вашей эвакуации накрыли «Фальконы». Теперь сами думайте и самостоятельно дайте ответ на ваш же вопрос: «как можно?»

К моменту окончания впечатляющего монолога, из жилого сектора в переход вышли все трое «ведьм». Заметив их, Родимов шагнул ближе.

– Слышали нашу беседу?

– Сэр, так точно, сэр! – ответила «Зубатка».

– Тогда, «ведьмы», вот вам мой первый приказ: при проведении операций по возвращению важных персон, в случае возникновения угрозы эвакуации, невозможности транспортировки или отказа субъекта, субъект уничтожать. Врагу не оставлять никого. Прикрывать лишь в том случае, если есть гарантия на успех. Неоправданный риск для ваших жизней я запрещаю.

Девушки на мгновение растерялись, но затем хором ответили:

- Сэр! Да, сэр!..