Целых шесть дней присланная Советом комиссия продолжала работать. Что можно было вынюхивать и копать целых шесть дней? Все, что было действительно важным, давно собрано воедино и передано Совету еще в первом докладе адмирала Накамура.

– Ты совершенно ничего не смыслишь в бюрократии и кулуарной политике, братец! – со смешком подначивал приятеля Гросс.

– Он просто забыл древнюю истину в психологии обитателей главных штабов, – тотчас поддержал Руслан. Отложил вилку и дважды ткнул себя пальцем в лоб. – Ты не помнишь приезжих комиссий в северном Пакистане в период шахидских войн? Пока шла боевая операция, ни одного штабиста в зону боев калачом не заманишь. Как только район взяли, зачистили, сразу по мановению волшебной палочки налетают всяческие инспекции. Все проверяют! Даже гильзы стреляные пересчитывают. А на деле – прилетели, сутки побыли и обратно домой. Зато в документах появится запись: «нахождение в зоне боевых действий». И никого не волнует, сколько такой черт пробыл на фронте. И как? Может, он из кунга не выходил. Валялся пьяным от страха под шконкой, авось пронесет. Мало мы с тобой таких ублюдков видели? Вот и вся тайна. Штамп в командировочном листе есть? Есть. В личное дело пометка пошла: «ветеран»! Мать его, суку драную. Душил был таких мразей без устали, пока всех в могилу не свел.

– Ты насчет «душил» попридержи-ка лошадок! – Станислав протянул руку и щелкнул Руслана по лбу. – Вижу, сам позабыл, чем твои «душилки» заканчиваются. Напомнить?

Черные глаза Руслана Удугова вспыхнули типичным кавказским негодованием.

– Я был прав тогда! И ты это знаешь не хуже меня.

Станислав подложил на опустевшую тарелку потрашков молодого барана, превосходно приготовленных по личному рецепту чеченца. Время от времени родственники присылали Руслану гостинцы из дома, а узнав о его чудесном воссоединении с проверенным жизнью и временем другом, о восстановлении в звании и назначении на новую должность, мама, сестра и новые родственники (по мужу сестры) стали присылать гостинцы уже на двоих, чего Стас очень стеснялся. Время такое. Пусть хозяйство в семье Удуговых справное, но семья тоже немаленькая. К тому же приученный с детства делиться с друзьями, Руслан без того никогда не изменял этому правилу.

– Не заводись, нохча! – мягче сказал Станислав и крепко сжал плечо друга. – Я-то знаю. И тебя я знаю давно. Только кому нужна была наша правда? Я же рассказывал, что и как отвечали чиновники всех возможных инстанций. Им галочка в отчете важнее истины. Что им до жизни какого-то человека. Простого вояки. Подумаешь!?

Неприятные воспоминания пришлось прекратить, так как звучали они, прямо скажем, не ко времени и не к месту. Еще и две дамы появились в проеме открытой двери.

Стоило Кимберли и Еве приблизиться, мужчины поднялись, приглашая женщин присесть. И пусть никого не удивляет проявление элементов банальной вежливости. Война или что, но в периоды затишья или вот, как сейчас, то есть свободного времени, в армии существуют места, где звание на погонах не имеет большого значения.

Когда женщина стоит в строю или сидит за рабочим столом на боевом дежурстве, она не женщина. Она военнослужащий. И, говоря по-простому, отхватит тюлей за проступок не меньше, чем за то же деяние получил бы мужчина. Командиры, в чьих подразделениях существуют поблажки для провинившихся лишь ввиду разницы полов – дерьмо, а не командиры. Бабские угодники, а не джентльмены.

Если по вине женщины твой коллега лишился ноги, к примеру, неужели факт того, что проспала ловушку женщина, вернет ему ногу? Мужик за такую халатность однозначно загремит под Трибунал. А женщину что, нужно простить? Никогда! Нельзя давать повода мужской части бойцов взращивать к женщинам ненависть. А она обязательно зародится, если женщинам будут поблажки. Паек получать, денежное содержание и другое довольствие – тут все равны! А в ответственности? Не годится! Гнилая насквозь философия.

Если на то пошло, женщинам не место в армии! Тем не менее, многие державы имеют опыт призыва женщин на службу. И что из этого получалось? Бардак! Историческая справка по факту: в начале двухтысячных вспыхнул конфликт между США и Ираком. Американцы ввели в Ирак войска. За первую же неделю в органы правовой защиты обратились более трехсот военнослужащих женского батальона (то есть почти половина) с жалобами на изнасилование. В том числе и групповое. Куда это? Кому нужно?

Единственная армия мира, где военнослужащие женского пола не подвергались угнетению и насилию, была армия Израиля. Почему? Да потому что женщин лишили всяких поблажек. Они были обязаны пройти воинскую службу на основе общегосударственного призыва. Спали рядом с мужчинами. В строй по побудке вставали в форменном нижнем белье, как и мужчины. Снаряжение у них не облегченное. Скидки на марш-броске им не делали. Но!!! Им дано было право стрелять, убить насильника при попытке. Вот это дело!

Ладно, достаточно отвлеклись! Продолжим.

Первый раз Ева Полонска пришла в бар в качестве офицера. Ее новый летный мундир сидел на девушке словно литой. Смотрелась она очень эффектно. Скользкие взгляды посетителей бара не интересовали пилота. Главное – первый раз она может… нет, не так… имеет право, не нарушая субординацию, присесть за офицерским столом.

Как только дамы расположились, заняли прежние места и мужчины. Спокойный вечер потек своим чередом, а после шикарного ужина, за что участники от души поблагодарили организатора, Ева слегка задержалась на развилке путей к жилым блокам старшего офицерского состава базы.

– Ждешь приглашения? – улыбнулся Родимов.

– Жду, – подтвердила Полонска.

– Считай, получила. Пойдем, расскажешь наедине об экзаменах. И поздравлю тебя, черт возьми. Второй класс получила. Не ожидал. Молодец.

В рабочем кабинете Станислав снял китель, пока Ева хозяйничала с кофеваркой, аккуратно повесил его в стенном шкафу. Уселся в кресло и закинул ногу на ногу.

– Ты действительно хочешь кофе? Не напилась в баре?

– Ого! – обернулась девушка. – Неужели вам жалко?

Станислав посмеялся. Взял из рук Евы фарфоровую чашечку и подождал, пока гостья разместиться напротив него, только после того заговорил. Буквально засыпал Еву вопросами об экзаменах, о происшествии в процессе перелета на базу, о представлении «ведьмам» и о размещении на новом месте.

Описывать весь разговор для нас нет необходимости, скажем лишь о его продолжительности. Два часа.

– Что ж, вторично от души поздравляю, Ева, с окончанием летной школы и зачислением в штат. С началом полноценной взрослой жизни, к которой ты так стремилась. Не преувеличу, если скажу: для тебя это первая и важнейшая победа. И ты ее одержала сама, чему я искренне рад. И еще… думаю, не нужно снова предупреждать о недопустимости хамства. Когда-то я уже говорил, не надо постоянно лезть на рожон. И с кем? Еще раз запнешься, и очень пожалеешь о том. Даю слово.

Неожиданная, мягко сказать, реакция последовала за строгим предупреждением Станислава. Ева поднялась, обошла стол и уселась на столешницу рядом со Стасом.

– Я не сразу поняла, кто они. Сначала думала, просто гражданский персонал, а когда рейнджер охраны встал у меня на пути, отступать было поздно.

Родимов в молчании кивнул головой. Где-то примерно таким образом он и предполагал. А Ева вдруг соскользнула к нему на колени и обвила крепкую шею девичьими руками.

– Ты что творишь, лейтенант?

Нет, не подействовало.

– Вот именно, господин командор-майор, сэр! Лейтенант. И в неслужебное время. Сейчас я просто девушка, – она проникновенно посмотрела в его глаза. – Ничего не прошло. Помнишь, как ты сказал мне перед расставанием? Только окрепло. Стало более сильным, осознанным.

– Перестань, Ева.

Станислав взял девчонку за талию и посадил обратно на стол. Сам встал и шагнул к мини бару, чтобы Ева не заметила его замешательства. Но девушка не собиралась сдаваться.

– А если не перестану? Что будет тогда? Мои чувства к тебе на службе не отражаются. И вообще, – тут она осеклась. Вдруг сменила тему и рассмеялась. – Хотела спросить тебя: почему «Заноза»? У вас групповые намеки на то, что я деревянная? Мой летный инструктор иногда называл меня щепкой, потому что была слишком худая. Теперь-то глянь. Нормальное питание, режим и физподготовка исправили недостаток. Я не претендую на звание «мисс Вселенной», но я же смотрюсь в зеркало. Сиськи маловаты, недотягивают до второго размера. Зато правильной формы, налитые и наощупь просто, как говорится, обалдеть. Личико тоже не Квазимодо. Если когда-то ты мне не соврал, назвав вполне симпатичной девчонкой, что скажешь теперь?

Станислав усмехнулся такому упорству.

– Мы перешли на «ты», господин младший лейтенант? Не заметил, чтобы давал согласие или выпил на «брудершафт».

Девушка ничуть не смутилась. Станиславу пришлось признаться себе, прошедшие месяцы здорово изменили к лучшему робкую, забитую, всеми брошенную Еву. Раньше ее нагловатая напускная агрессия была лишь шаткой самозащитой. Теперь она говорила уверенно, без опаски отстаивала свою точку зрения.

– Насколько я помню, – сказала Полонска. – Кто-то уверял, что является для меня близким и доверенным человеком. Может быть, с того дня что-нибудь изменилось? Если и «да», я об этом не знала.

Стас выслушал и усмехнулся:

– В этом плане не изменилось ничто.

– Тогда я не понимаю, почему не могу говорить с единственным, можно сказать, родственником как с другом?

Станислав вновь усмехнулся.

– Как с другом можешь. Но для тебя же этого мало…

В продолжение полька неожиданно подскочила.

– Помолчи, а!

От такого дерзкого заявления Евы у Родимого приоткрылся рот и изменилось выражение лица, но ей, судя по всему, на данном этапе стало плевать. Глядя почти в упор командору в глаза, девушка заговорила:

– Послушай меня, пожалуйста. Без обид. Я глубоко уважаю тебя, ты это знаешь. Ты в моей гребаной жизни первый, кто воспринял меня и поддержал. Благодаря тебе я стала по настоящему свободной, и, мать его, действительно самостоятельной. Никому не понять, какое это глобальное чувство. Все мои сраные прежние годы я зависела от кого-то. Выполняла требования кого-то. Жила так, как нужно было кому-то. А теперь я сама решаю, как мне жить и умереть, если придется. Сама, понимаешь? Если я приняла присягу, это не значит, что меня заковали в кандалы из требований Уставов, инструкций и всего такого. Я их соблюдаю, потому что они правильные. Я с ними согласна. Я сама, понимаешь. Я их приняла, поэтому и не нарушаю. Так и с тобой.

Ева приблизилась к Станиславу. Легонько толкнула его в грудь рукой, от чего Стас снова оказался сидящим в кресле.

– Ты отгородился от меня незримой стеной. Говоришь, я слишком мала для тебя. Ой ли?

– Не начинай, – воспротивился Стас.

– Нет, это ты не начинай! – настаивала девчонка. – Если бы у тебя кто-то был, ты бы о моих чувствах и не узнал, не осмелилась бы я влезать. Но у тебя никого нет, я это знаю. И ты… прости меня, пожалуйста, за прямоту, но ты не голубой. Так в чем же дело? Я приму к сведению лишь одну причину, объясняющую твое поведение: если бы я абсолютно не представляла для тебя интереса как девушка, была не в твоем вкусе. Но ведь это не так.

Ева как-то двусмысленно взглянула Станиславу в глаза.

– Любая женщина затылком чувствует взгляды мужчины. Не все взгляды, конечно, некоторые особенные. Прости еще раз, и я почувствовала там, на строевой площадке перед вышкой дежурного. Почувствовала, как ты смотрел на мою задницу и на мои бедра. Про другие части тела я уже говорила.

И тут она стала серьезной.

– Скажи мне, скажи, что я тебе совсем безразлична. Я поверю, ведь ты врать не умеешь. И тогда мы останемся только друзьями. Клянусь. Я буду по-прежнему любить тебя. Во всяком случае какое-то время. Но больше не стану надоедать…

– Да не пыли ты, хватит! Понеслась! – не дал договорить Станислав. Пристально посмотрел на нее и кивнул. – Ты права, я врать не умею. И ты действительно очень похорошела за прошедшие месяцы. Поправилась. Стала более женственной, что ли. И, что уж там, все верно. Взглянул я на твой девичий зад, не скрою. И личико у тебя смазливое. И сиськи мне нравятся.

Он улыбался, а Ева цвела всеми возможными переливами.

– Так в чем же дело? Ведь это не ты пытаешься соблазнить молодую девчонку. Это мой выбор. Мое решение. Моя воля, понял?

Стас глубоко вздохнул. Ну и дела. Почувствовал жар внутри. Его, как какого-то несмышленого пацана, раскатали подобно тесту для пирога. Вот же. Давно с ним такого не приключалось.

– Сегодня я уволил девчонку из числа новобранцев-разведчиков.

Ева сосредоточилась.

– За что? Не секрет?

– Не секрет, – снова вздохнул Станислав. – За то, что так рьяно желала близости с сослуживцем, так страстно и пылко об этом мечтала, что ее бурные мысли достигли меня против желания. Для нее в тот момент не существовал ни я, ни коллеги, ни начальник разведки, ни тема занятий, конечно.

– Нам этого не грозит, – с уверенностью сказала девчонка. – Я умею контролировать себя. До сего дня мне удавалось…

– Ага! Удавалось ей. Кимберли заметила твой женский интерес ко мне при первой же встрече в баре. Я его тоже видел и чувствовал, но относил не к той части.

– Потому что Кимберли женщина, – не смутилась Полонска. – И она влюблена. Разве тебе неизвестно об их отношениях с Эрвином Гроссом?

Вот тут Стас нешуточно удивился.

– Мне-то известно. А откуда от этом узнала ты?

Девушка негромко захохотала.

– Потому что и я – женщина. К тому же, в маленьком замкнутом коллективе очень быстро скрытое оказывается на виду. Уж я-то знаю. Не забыл, где я росла и воспитывалась?

Ева опять уселась на колени Родимова и смотрела на него с чувством какой-то таинственности.

– Ну давай, продолжай, раз начала, – прищурился Стас.

Она вдруг чмокнула его в гладкую, чисто выбритую щеку и без стеснения подошла к бару. Открыла стеклянную дверцу.

– Не возражаешь?

– Налей, – согласился Стас. – И мне плесни. Выпью за твой диплом.

Пожелание выполнено в лучшем виде. Девушка вернулась на колени к мужчине. В кои-то веки чувствовала себя счастливой, словно в раю.

– После месяцев вынужденной разлуки с любимым мужчиной, неделя прошла со дня моего возвращения, но у нас так и не было случая просто поговорить, а тут такой повод. Кстати, Руслану большое спасибо.

Она громко чокнулась с рюмкой Стаса и отпила глоточек ликера.

Стас не перебивал. Сидел и со смешком в голове фильтровал запутанные мысли Евы, а там был такой мудреный клубок, что впору бы помощь.

Наконец она что-то надумала, как-то собралась и выпалила:

– Утром я тебе еще кое-что расскажу.

– Почему утром? Почему не сейчас?

Не пришлось гадать, отвечая на нелепый вопрос.

– Потому что сейчас есть другое занятие, и я собираюсь ночевать здесь… в общем, пошли в постель. Мне показалось, ты вовсе не против, а впредь возражать, думаю, тоже не станешь… Покажу тебе класс еще кое-в чем.

Ого! Вот так сразу и напрямую? И что теперь? Да ничего!

– Не стану, раз ты действительно этого хочешь, но до утра все равно не останешься. Незачем персонал дразнить.

Ева лишь улыбнулась…

Лера вышла из туалета и спросонья едва не столкнулась в проходе с Полонска:

– Фига себе, ты только пришла? Который час? – заспанный взгляд Голубевой отыскал циферблат настенного таймера. – Ого, без четверти три! И где ты была?

Невероятно счастливые, но слегка мутные глаза польки подсказали Валерии правильный ответ на свой же вопрос, и выражение лица Леры мгновенно переменилось, как и интонация голоса.

– Да ладно! Ух, ты!? Ой, ножки мои, ножки, когда ж вы встретитесь?

– Хорош! – притворно буркнула Ева. – Ну и что? Имею право. То ты не знала?

Валерия хитро поморщилась.

– Все знали, дурочка, и знали давно. Не паникуй, ты! Война – войной, но жизнь продолжается, и правило в этой жизни одно – обязательно ВЫЖИТЬ!

На утро их ожидала работа, тяжелые будни войны. Интенсивная подготовка к проведению задуманной операции «ща как дам!», требующей особенной концентрации и максимальной синхронизации действий подразделений при исполнении. Но все это будет завтра, а пока Лерка сто раз права – жизнь продолжается. Так будем жить!

Конец.