Следующие несколько недель прошли в интенсивной подготовке команды «ведьм» к грядущей боевой операции.

Теоретические занятия в классах по тактике сменялись тренировками на полигонах, в спортивном зале и в барокамерах. Практические занятия с выходом за пределы «Сэры-11» проходили по правилам настоящего боя. Спуска подчиненным командор не давал абсолютно ни в чем. Без устали отрабатывалась кооперация, слаженность в групповых действиях.

К безоговорочной чести пятерки девушки не роптали, не плакались и старались на пределе возможностей. Станислав был ими очень доволен и не скрывал этого. Зачем? Заслужил наказание – не плачь! Получи сполна и сделай разумные выводы. А если заслуживаешь пряника – кушай, как говорят, на здоровье.

В процессе перечисленных повседневных забот все-таки был некий вынужденный уикенд – два дня, необходимые для раскодирования «ведьм» и их психологической реабилитации. В дальнейшем можно не опасаться нелепой гибели высококлассных бойцов в силу глупости какого-нибудь капитана.

Спасибо Ричарду Кауфману. Хм! Здесь тоже есть интересная деталь. Не только непосредственный командир «Черных Ведьм», многие офицеры стали обращать внимание на внезапную персональную заботу о «ведьмах» господина Председателя Совета Наций.

С чего бы это? Подарочки шлет. Интересуется самочувствием. Грозится в гости позвать. О, как! Гросс и Родимов только посмеивались.

– Он действительно думает переманить их на свою сторону? – как-то разок спросил Эрвин приятеля.

– Переманить? – удивился Стас. – На какую еще сторону? Надеюсь, мы все на одной стороне. Разве не так?

– Не придуривайся. Тебе не идет.

Стас пожал широкими плечами и изобразил недоумение.

– Не захочет же Кауфман превратить «ведьм» в личных стражей. Может попробовать. Сам же и пожалеет. Они не станут прислугой, неужто это не ясно? Они – воины, а не охранники. Тем более не «принеси-подай».

– Ты не понял, – остановил Гросс. – Кауфман в точности знает, что «ведьмы» существовали и до тебя, и проблем с ними не было. Они всегда выполняли поставленные задачи, потому что иначе не могли бы существовать. Их бы казнили. Приговор над ними был утвержден многие годы назад. Понимаешь теперь, к чему я клоню?

Глаза Станислава прищурились. Зародившаяся в мозгу мысль не просто шокировала его.

– Он настолько двуличен?

– Кауфман? Он может быть Гидрой с семью головами, если этого требует ситуация. Теперь ты все правильно понял. Его вполне устраивало положение дел с «Черными Ведьмами». Уникальные они или нет, но они были полностью подконтрольны Совету. То есть – ему. Он же Глава. А ты отнял у него контроль. Ограничил его власть. Он никогда не простит такого. Я с ним слишком долго знаком, Станислав.

Родимов ничего не ответил. Налил себе и приятелю по стопке водки и выпил. Гросс тоже выпил. Закусил кусочком подсолённого козьего сыра, которым со старым другом поделился Руслан, и снова заговорил:

– Вижу, ты никак не хочешь принять мои слова. Хорошо. Дело твое. Переубедить тебя мне не удастся. Никому не удастся, если ты в чем-либо сам убежден. Я лишь дам тебе почву для размышлений…

– Не нужно, – произнес Стас. – Достаточно дал.

Голова Эрвина дважды качнулась из стороны в сторону.

– Нет. Не достаточно, – сказал он. – Вспомни ту девушку-рейнджера, кого Кауфман остановил в переходе к столовой уровня «В». Ты думаешь, ему действительно было так интересно, как складывается ее личная жизнь? Поверь мне, приятель: чхать он хотел на ту девушку. И не верь ему, когда он говорит об отсутствии к тебе пристального внимания и наплевательском отношении к жалобщикам. Это ложь. Ложь чистейшей воды. Кауфман тот еще подстрекатель. Он лично проверяет каждую кляузу, сам заставляет строчить доносы, а с подчиненными разговаривает так, словно они ему постоянно обязаны. Но он далеко не дурак и к каждой важной встрече готовится. Старается получить всю возможную информацию о будущем визави. И тебя Кауфман тщательно изучил еще до того, как вы встретились в зале Совета. Он знал твои пристрастия и взгляды на жизнь, на службу и человеческие отношения. Досконально изучил все о происшествии на «Тире». Он знал все. Потому-то он так заинтересованно и повел себя тут, на базе, старался казаться внимательным и заботливым. Но я тоже знаю, и знаю наверняка: нет ему дела до памяток на стене у связистов и вкуса супа в солдатской столовой. Ложный маневр. Показуха и только.

Родимов вновь налил водки. Приподнял руку со стопкой и вдруг улыбнулся.

– Давай выпьем за Ричарда Кауфмана, Эрвин! Попутного ему ветра в горбатую спину. Так у нас говорят о тех, кто пускается в безнадежное путешествие или берется за невыполнимое поручение.

На сей раз Гросс не понял. Рюмку поднял, выпил, но всем видом показывал ожидание объяснения.

– Хочешь, я продолжу твою мысль? – спросил Стас.

– Давай.

Гросс принялся аппетитно закусывать, а его собеседник вытер рот чистой салфеткой, отставил в сторонку порожнюю стопку и заговорил:

– Я хотел поблагодарить тебя, Эрвин, за честность. За искренность в наших с тобой отношениях. Поверь, я благодарен Судьбе за то, что свела нас вместе. Благодарен даже за то, что мы поначалу восприняли друг друга в штыки. Веришь?

Продолжая жевать, администратор кивнул.

– Допустим. Я тоже ничего против тебя не имею. Это все?

– Это прелюдия. Ты говоришь, Кауфман меня изучал. Знаю. И о том, что он ознакомился со всеми кляузами на меня, я понял еще в Совете. Он не заметил, как процитировал пару знакомых фрагментов. И то, что на «ведьм» как на фигуру в шахматной партии ему было плевать, я тоже понял. Как? Очень просто – он не знал Кимберли, а должен был, даже обязан знать. В группе всего шесть бойцов. Я седьмой. Полный штат давно утвержден и передан в Главный Штаб «Гвардии Либерти». Кауфман ни о ком персонально не знал. Лишь после совершенной оплошности он обратился по имени к Мойре. Почему? Да потому что определить ее было несложно. Одна темнокожая среди «ведьм». А почему он вспомнил именно Мойру? Потому что господин Председатель вспомнил ее Американского дядю. Почему вспомнил? Потому что генерал Слейтор частенько бывает в Совете. А еще – генерал Слейтор не тот человек, об кого вытирают ноги. С ним в Совете считаются, у Джорджа Слейтора большое влияние и заслуженный авторитет в Штатах.

– Ага, – закивал Гросс. – Но больше всего Кауфман оплошал в ангаре «ведьм», когда дал застигнуть себя врасплох. Понимаешь, он подумал, что приручил тебя… или в перспективе приручит, потому и старался влезть к тебе в душу. Понравиться тебе. А ты все испортил. Он тебя испугался. Испугался по-настоящему. Если раньше он знал о тебе с чужих слов, ну еще из старой некачественной записи камер видеонаблюдения на «Тире», то теперь он сам увидел, на что ты способен. Понял и то, что силой тебя не возьмешь.

– Кто б сомневался! – рассмеялся Стас.

– А ты не спеши хохотать. Наш разговор в тему тому, о чем говорили в начале. «Ведьмы». Он их лишился из-за тебя. Если бы мог контролировать тебя, мог бы запросто заставить сменить психокод. Принудил бы «ведьм» перекодироваться под страхом использования старого. Но тут был ты! Ты бы не дал. Кауфман это видел. И скрыть старый код уже невозможно. Ты его прочитал. Кстати! Ты очень зря об этом сказал. Нужно было сделать молча. Снять «дамоклов меч» и все. Но ты раскрыл перед ним карты. Что ему оставалось делать? Поднять свой авторитет перед «ведьмами» и перед тобой, вроде он ни слухом, ни духом о каком-то там коде! Ты в это веришь? Чтобы Председателю не сообщили? Ему в первую очередь! Ложь! Опять ложь. Кауфман ничего не мог сделать, поэтому, чтобы не выглядеть совершенно беспомощным, он согласился. Широкий жест! Вольная! Как же… ха. А теперь он стремится ограничить твой авторитет в кругу «ведьм» вдвойне. Почему? Потому что увидел новую угрозу для себя. Коллективную. Он же воочию убедился в преданности команды своему командиру. Поскольку общаются наши милые дамочки только между собой и тобой, организовать планомерное мозговое вливание и давление на них не удастся. Внедрить подсадную утку к ним не получится. Коллектив маленький и очень уж специфический. Вывод? Искать другие возможности. Вот он и старается переманить девушек. Сначала завоевать их доверие ложной заботой и якобы восстановлением справедливости.

Стас глубоко вздохнул. Снова улыбнулся чему-то.

– Страсти какие! И из-за чего? Поражаюсь я, до какого абсурда может довести умного человека раздутая амбициозность. На кой черт мне нужна его власть? Не собираюсь я никому ничего диктовать, если только это не вредит общему делу. Тогда собираюсь. И буду. Можно меня просто уволить, как произошло в прошлый раз. Правда тогда я сам настоял, чтобы обо мне позабыли. А сейчас…

– Он не сможет, – разом встрепенулся администратор. – Не глупи. Кто тебя сейчас уволит? За что? Там тоже не дураки. В Совете далеко не все являются сторонниками Кауфмана. А в Комитете Совета есть люди куда могущественнее него. Он не сможет уволить тебя без весомой причины. Ты стал слишком известной фигурой, приятель. И сторонники у тебя есть. В штате боевых структур в точности. Многие офицеры, включая меня, раньше тебя не воспринимали, потому что не понимали. Теперь большинство из них придерживаются твоих взглядов. Хотя бы наш адмирал. Командующий полностью на твоей стороне, а он далеко не пешка. Его под стол не задвинешь. И Джорджа Слейтора нельзя сбрасывать со счетов. Не сможет Кауфман уволить тебя. Он это хорошо понимает. Но попытается. Не сам. Сам Кауфман никогда не приблизится близко к тому, что может его как-то дискредитировать. Он предпочитает делать грязные дела чужими руками.

Как не старался Стас сдерживаться, все же нервы сдали. Скорее всего Станислав не пытался особо их контролировать в общении с человеком, кому доверял.

– Твою мать! – выругался командор. – Идет опустошающая война, грозящая геноцидом всему человечеству, а мы тут сидим и перетираем какие-то нелепые козни. Тьфу! Да пошел этот Кауфман…

– Он-то пойдет, – не дал договорить Гросс. – Вопрос в том, куда пойдет он, а куда ты? И что за этим последует?

Так и закончился мучительный разговор. Неприятный осадок оставил он в головах обоих участников. Вполне может быть, о том разговоре никто бы не стал вспоминать, если бы не…

– Что случилось? – спросил командор, глядя на Пенелопу Дарси.

Женщина не вошла, она влетела в рабочий кабинет Родимова с нескрываемым ужасом на белом, как накрахмаленная простыня, лице.

Стас произвольно налил воды и подал Пенелопе. Она жадно сделала два глотка, благодарно кивнула и наконец заговорила. Голос ближайшей помощницы Картера продолжал подрагивать.

– Я не знаю, как такое могло случиться. Джонатан сейчас там. Счастье… просто настоящее счастье, что мы завернули в лабораторию профилактики генных мутаций. Вернее, в процедурный кабинет лаборатории. Джонатан забыл рабочий блокнот. Оставил его на столе, пока делал прививки Сигрун и Мойре. Рядовые прививки.

Она снова умолкла. Очень нервничала, это было видно любому. Взяла стакан и допила воду.

– «Экс-Би-Ти», сэр, препарат, предотвращающий проникновение в организм вредоносных бактерий вроде любых штаммов гриппа. Легкий и абсолютно безвредный препарат. Очень дорогой. Его могут позволить себе лишь состоятельные люди…

Все же Родимов решился прервать женщину. Вникать в тонкости фармакологии не было времени. Как и необходимости.

– Пенелопа, я не силен в медицине, поэтому просто скажите: что вас ко мне привело, еще и в таком возбужденном состоянии?

Она постаралась сосредоточиться. Кивнула и произнесла:

– Их отравили. То есть не отравили буквально. Кто-то подсунул в коробку с ампулами вместо XBT другой препарат. Психотропный. Очень сильный. Ни одна «ведьма» его не перенесет. Наше счастье, что вакцинации подлежали только Сигрун и Мойра, но концентрация препарата такова, что и их мозг мог запросто пострадать…

Что она еще говорила, Родимов уже не слышал. Он пулей вылетел в переход и помчался к лифтовым шахтам крыла. Не повезло. Все четыре лифта были в движении. Стас метнулся к лестницам…

– Док! Что с ними? Они будут жить?

Станислав даже не поздоровался. Какой этикет, к черту, когда налицо самое настоящее вредительство?

– Успокойтесь, голубчик. Сядьте на стул возле двери и не мельтешите.

Джонатан Картер выглядел хладнокровным, сосредоточенным. На Родимова и не взглянул.

– Их жизнь вне опасности, Станислав, – продолжил док после того, как Родимов выполнил его пожелание. – Опасность реально существовала, но не физической смерти, а полного сумасшествия. Сейчас ее вовсе нет. Мисс Дарси вовремя заметила внешние симптомы, нехарактерные для ХВТ. Этот препарат не вызывает аллергических реакций. Прецедентов не было никогда. Пенелопа, пока я искал забытый блокнот, обратила внимание на обильную сыпь, покрывшую кожу девушек. Этого никак не могло случиться. Не должно было. Я сразу понял, что-то не так… В коробке с ампулами ХВТ оказались ампулы с RH-12. По внешнему виду препараты не отличаются друг от друга. Оба бесцветные. Оба без запаха…

Картер умолк. Умолк, потому что прекрасно знал следующий вопрос Родимова. Знал и то, что вводил препарат в организм девушек именно он, Джонатан Картер.

– Я понимаю, господин командор…

– Нет, док, не понимаете, – остановил Станислав. – Не терзайте себя самобичеванием. И уж точно не напрягайтесь по поводу второго вашего опасения. Я и без дара считывать мысли никогда не поверил бы никому, кто сказал бы мне о вашей измене. Вы, док, слишком увлеченная личность, чтобы уничтожать то, во что верите, чему посвятили всю жизнь. В вас есть неотъемлемое качество настоящего интеллигента – вы не способны на подлость.

Престарелый профессор как-то особенно посмотрел на Родимова.

– Я рад, командор. Вы… Кто-то подменил препарат. Маркировка ампул стерта. Я бы не обратил внимания, потому что ампула могла лежать в ячейке маркировкой вниз, а когда взял ее в руку, уже не смотришь на надпись… Думаю, теперь придется всегда смотреть.

– Надпись тоже можно фальсифицировать.

– Я думал об этом.

– Значит, придется внести обязательное условие производителям. С сего дня все ампулы будут гравировать. Выпуклость тонкого стекла ампулы уже не сотрешь и не перекрасишь.

Станислав сочувственно покачал головой. Подошел к медицинским столам, на которых в спящем состоянии лежали девушки.

– Док, а «ведьмам» вы вводите ХВТ?

– Да, – подтвердил Картер. – Они легко его переносят.

– А RH-12?

– Ни в коем случае! – вспыхнул профессор. – Я рассказывал вам о неизбежных последствиях любого вмешательства в деятельность головного мозга «ведьмы». Она погибнет. RH-12 мы вводим на предварительных этапах подготовки пациента, но только до внедрения трионитов. Перед психокодированием им так же дают малую дозу RH-12. Не в чистом виде. В составе комплексной смеси с двумя другими веществами, смягчающими действие RH. Дозировки рассчитываются индивидуально для каждой инъекции. Они нестандартные. Неприменимые универсально ко всем. Но о таких тонкостях никто знать не может. Это известно лишь нам, тем, кто непосредственно занят в проекте.

– Видимо, кто-то знал, – протяжно произнес Стас.

В процедурный кабинет вошла Пенелопа Дарси.

– Как девушки? – сходу поинтересовалась она.

– Стабилизировались. Кризис миновал.

– Фу! – выдохнула женщина. – Слава Богу!

Тут она заметила пристальный взгляд Родимова. Сжалась в комок на глазах. Что-то хотела спросить, Стас не дал.

– Знаю, – сказал командор. – Пенелопа, я и не думал взваливать на вас несуществующую вину. Как я сказал мистеру Картеру, увлеченные люди не станут гадить себе, а интеллигенты, к кому вы изволили себя когда-то причислить, не способны на подлость.

Стас улыбнулся. Мисс Дарси едва не расплакалась. Нет. Сдержалась.

– Спасибо, господин командор. Не скрою, я впечатлена.

– Тогда, господа хорошие, постарайтесь и меня впечатлить. Давайте вместе подумаем: как и кто мог подменить ампулы? Кто имел доступ к ним? Кто отвечал за поставки и за хранение…

– Джонатан! – вспыхнула Пенелопа. – Алоиз! Он выглядел каким-то подавленным, когда вернулся из дома. Вчера весь день просидел за своим столом на складе. Сегодня едва не столкнулся со мной, шел с опущенной головой сам не свой.

– Подождите, Пенелопа. Нельзя же так сразу кидать подозрение на человека. Мало ли какие у него неприятности. К примеру, личного плана.

– Эн нет, док! – заступился за женщину Стас. – Как говорят у меня на родине: коль пошла такая пьянка, режь последний огурец. Простите, док! Деликатности в данном случае места нет. Любая мелочь – это зацепка. Странность – подозрение! Пока не проверим, так и будет. Вы умные люди, господа ученые. Вы без вящих подсказок хорошо понимаете мою правоту. Не взыщите… Препарат вы получали у него?

– Нет, – отозвалась мисс Дарси. – То есть не у него лично. Даша, наш лаборант, она ходила на склад, а выписывал ХВТ Алоиз. Он отвечает за выдачу и хранение всех компонентов, применяемых в фармацевтике.

Родимов с минуту раздумывал, затем резко развернулся к двери. Подозвал комендантского рейнджера и приказал под страхом смерти никого не подпускать с спящим девушкам.

– Сейчас, док, мы вместе пройдем в ваш кабинет. Пригласите туда лаборантку. Мы побеседуем… И, док! Вы очень правильно сделали, что не забили тревогу.

– Не я, – неожиданно сознался профессор. – Я как раз хотел это сделать. Пенелопа остановила и оказалась абсолютно права. Сказала: первыми под подозрение попадаем мы. Но мы в точности знаем о своей невиновности, как знаем и то, что виновника обязательно нужно найти. Это сможет безошибочно и предельно быстро сделать только один человек. И Пенелопа побежала за Вами, сэр.

Стас в очередной раз улыбнулся…

Родимов привольно расселся на удобном диване профессора. Диван и вправду удобный. Ручной работы, стало быть, дорогой.

– Зовите лаборантку.

Даша (или Дарья Парфеньева) вошла в кабинет профессора абсолютно спокойной. Ни малейший признак тени не омрачал ее загорелое молодое лицо.

– Простите, профессор. Здравствуйте, господа. Вы меня вызывали?

Родимов к тому времени уже знал: эта девушка так же невинна, как новорожденный младенец.

– Скажите, Дарья, – заговорил Стас. – Когда вы получали ХВТ для инъекций, вы ничего не заметили странного? Может быть, рядом был кто-то, кого обычно там не бывает? Кто-то нервничал? Любые странности?

Девушка напряглась. Стас легко считывал ход ее мыслей. Да мыслей и не было. Она вспоминала.

– Нет, сэр, – ответила Даша. – Ничего такого. Если только сам Алоиз был какой-то растерянный. Дал мне сначала одну упаковку. Потом забрал ее и дал другую.

Пенелопа, Родимов и Картер произвольно переглянулись.

– А чем Алоиз объяснил замену?

– Сказал, что у первой просрочен срок годности.

– Что? – разом вскрикнули Пенелопа и Картер. – Ты сама, Дарья, лаборант с высшим образованием! Ты не знаешь элементарного в фармацевтике? ХВТ не может оказаться просроченным. Препараты класса «Х» бессрочны. Они будут годными и через сто лет. В этом их прелесть и особая ценность. Как ты могла…

– Мне кажется, господа, ваша сотрудница не задумывалась над этим, так как не могла ожидать подставы от коллеги-медика. Вы сами не стали сверять надписи на ампулах по той же причине.

Дарья почувствовала неладное. Заметно занервничала.

– Я сделала что-то не то?

– Выдохни и не бубни! – грубовато ответил Родимов. – В следующий раз включай мозги, когда выполняешь ответственную работу. А лучше бы пользоваться мозгами всегда, тогда убавится шансов оказаться в дерьме, как сейчас, например. Если бы я не обладал способностью проникновения в чужое сознание, я бы обвинил тебя в умышленной подмене препаратов с целью причинения вреда подразделению «Черных Ведьм». А это диверсия, дорогая моя соотечественница. За диверсию на секретном объекте, да еще в военное время, тебя ожидает только один вид наказания – смертная казнь. Вот так, Даша!

Девушка покраснела до невозможности. Затряслась и заплакала.

– Слезами ты себе не поможешь, – продолжал Станислав. – Пусть этот урок послужит тебе шилом в заднице. И пусть это шило всякий раз втыкается глубже и глубже, если ты не запомнишь мои слова и не выполнишь пожелание. Ни за грош ведь подохнешь, дура. Пошла отсюда.

– Она же в истерике, командор. Если ее кто-то увидит в проходе, весь коллектив всполошится, – запричитала мисс Дарси.

– Уже неважно, – отверг Стас. – Пойдемте к вашему Алоизу. Вы ведь давно поняли, кто является истинным виновником едва не произошедшей трагедии.

Они вышли из кабинета профессора и направились по длинному коридору к складскому отсеку. Картина, открывшаяся всем троим сразу при входе, в комментариях не нуждалась.

Алоиз Парсеваль, сорокалетний мужчина невысокого роста, лежал на полу в неестественной позе. Впечатление складывалось такое, что перед смертью он испытал острую боль. Изо рта покойника вытекла приличная лужа желтовато-зеленой пены.

– Отравился, – констатировал док. – Надо же. Не понимаю. Он был прекрасным работником. Аккуратным во всем. Спокойным и вежливым. Пунктуальным и исполнительным. И содержание получал хорошее. Пусть семья у него не маленькая, не думаю, чтобы они в чем-то нуждались. Не понимаю, зачем?

– А я, кажется, понимаю, – холодным голосом сказала мисс Дарси. – Тут записка, господа.

Родимов и Картер подошли ближе к тому столику, что стоял не при входе на склад, а в сторонке. На нем лежала предсмертная записка Парсеваля.

«Я никогда не был сволочью. Всю жизнь презирал подлецов. Не хочу оставаться сволочью даже сейчас, после того, что я совершил. Дело не во мне. Дело в моей семье… Те люди вломились ко мне глубокой ночью. Собрали всех нас в гостиной. Даже детей. Избили мужа сестры. Досталось и моему брату. Меня не трогали. Их старший так и сказал: не портите ему представительский вид. А потом они приставили оружие к голове моей жены. Потребовали, чтобы я подменил препараты. Я стал доказывать, что сделать это попросту невозможно. Тогда тот, кто всем руководил, взвел курок. Он в точности знал весь порядок учета, выдачи и хранения медикаментов. Он знал гораздо больше. Даже даты очередных прививок «ведьм». Он по пунктам продиктовал мне условия и предупредил: если я их не выполню – мои родственники умрут. Если я попытаюсь их обмануть или предупредить руководство – мои родные умрут. Что это за люди, откуда они, и кто их послал, я не знаю. Думаю, кто-то снабжает их информацией. Он же наверняка следит за мной тут. Поэтому не подменить препарат я не мог. Но и жить с этим грехом я не смогу. Не смогу смотреть коллегам в глаза. Не смогу смотреть в глаза даже родственникам. Ведь они все слышали. Они будут знать, что я совершил. И не важно, какими причинами объясняется мой поступок… Простите меня и прощайте».

Холодок пробежал по взмокшей спине доктора Картера. Пенелопа Дарси практически не отличалась от шефа. Только Родимов сохранял хладнокровие.

– Вы были правы, профессор. Этот человек не был подонком. Он не мог не выполнить требования шантажистов, так как был убежден в присутствии рядом их соглядатая. И все-таки он попытался предотвратить трагедию. Именно поэтому поменял коробки и сказал о просроченной годности препарата. Заострил внимание. Надеялся на сообразительность лаборантки. Но эта размалеванная курица не поняла, потому что дура тупая.

– Она не дура, Станислав. Даша очень старательная сотрудница. Она квалифицированная лаборантка… – попробовал заступиться профессор.

Родимов оборвал его адвокатский порыв.

– За столом с пробирками – может быть! А по жизни полная идиотка. Не разглядеть очевидного? Впрочем, в ее случае, мне кажется, это к лучшему. Ухватила бы – натворила бы больших глупостей. Разве бы она поняла, сообразила бы: нужно молча уйти. Всего-то предупредить вас, док, или Пенелопу? Уверен, эта кукла стала бы сразу же выяснять что-нибудь или выкинула нечто подобное, то есть погубила бы семью Алоиза. Ему бы не простили попытки нарушить строгие требования. А окажись ваша хваленая лаборантка умнее, возможно, и Алоиз остался бы жив. Во всяком случае у него появился бы шанс. Он выполнил требование. Препарат подменил. Не его вина в том, что Пенелопа Дарси обнаружила несоответствие… К черту. Извините. Терпеть не могу людей, занимающих не свое место. У меня на них обостренная аллергия. Нахватаются верхушек… Можно иметь двадцать дипломов, но быть полным тупицей. Можно дипломов вообще не иметь, а с легкостью затыкать за пояс большинство дипломированных недоумков. Хотите примеры? Легко. Валерия Голубева. Сара Мовшан. Образования нет. Дальше не продолжаю. Сами знаете. И не надо говорить о памяти Сары. С ней она имела проблемы. С памятью, но не с IQ.

Родимов развернулся к двери и задумался на мгновение.

– А где ее место, командор? Даши? Не подскажете? – Пенелопа почти вызывающе смотрела в глаза Станислава. – Вы ничего крамольного не подумайте. Я вполне отдаю отчет тому, кого вижу перед собой. Да. Я вижу незаурядного, сильного, всесторонне развитого и безусловно умного человека. Мужественного, самоотверженного человека. Но понимаете, командор, порой мне кажется, ваши требования к другим настолько завышены, что граничат с невыполнимыми. Я могу ошибаться, но у меня складывается впечатление, словно вы желаете подогнать всех людей под ваши стандарты. Простите, мне известно о трагедии «Преторианцев». Думаю, ваше сознание до сих пор несет в себе отголоски. В их среде вы были рыбой в воде. В среде себе подобных. Но ведь не все люди одинаковые? Не всем же быть избранными. Сами знаете, сколько народа пришлось перебрать, чтобы найти всего двадцать человек для проекта «Посейдон».

Родимов не удивился. В словах Пенелопы прозвучали некоторые мысли профессора Седорокова. Когда-то Илья Николаевич, обнаружив зашкалившие показатели мозговой деятельности Станислава, предупреждал пациента об ожидающих его трудностях. Об одиночестве как неизбежном итоге завышенных планок в отношениях между людьми. О недоброжелательности со стороны большей части любого общества.

Люди крайне неохотно признают превосходство других. Амбиции, тщеславие и гордыня. Да-да! Снова они, проклятые непобедимые качества. Можем к троице добавить зависть. Перечисленная четверка пунктов не дает людям правильно воспринимать тех, кто умнее, талантливее и сильнее.

Стас присел на кромку стола. Проникновенно взглянул в глаза мисс Дарси. Встал, провел рукой по щеке, словно стряхивал с лица усталость, и заговорил:

– Вы считаете, я жажду видеть в любом человеке вундеркинда? Хорошо. Тогда скажите мне, Пенелопа: дворник на улице и ядерный физик, как, они тоже «Преторианцы»? Физик дворником сможет стать запросто, а вот дворник никогда не сможет стать ядерным физиком. Не понимаете? Я не требую от людей несбыточного. Я лишь хочу, чтобы каждый соответствовал тому месту, которое занимает. Это несложно. Когда-то в ангаре я уже говорил людям: у меня нет повода для ненависти к человеку, чей коэффициент умственного развития ниже моего. Ни в коем случае. Но если такой субъект полезет в места, где нужно думать, я возненавижу его и не дам воцариться на чужом троне, если у меня будет такая возможность.

Пока Пенелопа размышляла над словами Родимова, сам командор приблизился к ней и вновь присел на крышку стола.

– Где место Даши, вы спрашиваете? Я скажу. Давайте вместе подумаем. Она получила хорошее медицинское образование, иначе ее бы тут не было. Судя по всему, девушке нравится выбранная специальность, иначе бы ее опять среди вас не было. Преданные фанатики дела, вроде вас с доком, не потерпят рядом с собой равнодушных пустышек. И сама Даша не смогла бы характеризоваться столь положительно в профессиональном аспекте. Значит, простите за утрированный слог, с пробирками она возится хорошо. А это возможно только в том случае, если человек занимается делом с душой.

К столику подошел Джонатан Картер. Присоединился к соратнице и внимательно следил за ходом рассуждения Станислава.

– Не опровергаете? Значит, согласны. Идем дальше. Девушка красится. Это неоспоримый факт. Любит притягивать чужое внимание. Любит показаться на публике. Дома – пожалуйста. А здесь для кого? Для пробирок? Она на работе! Она приехала на трудовую двухнедельную вахту и не может обойтись без трехслойного макияжа? У нее плейер в кармане. Это тоже рабочий комплект? Допускаю, ей при составлении какой-нибудь смеси музыка не мешает. А если ее кто-то окликнет? Вывод? Ваша Даша на вахте живет не работой. Она механически выполняет конвейерную процедуру. Выполняет бездумно. Потому она и не придала значения словам Алоиза. А он на нее очень рассчитывал. Так где ей место, мисс Дарси? В творческом коллективе, где мыслить требуется постоянно? Не просто мыслить. Искать! Обосновывать или опровергать. Думать! Нет. Даша не годна для этого. Тогда, где? Продавцом в аптечном киоске, к примеру. Там все есть. И красится можно. Люди постоянно меняются. И работа механическая. Образование поможет не перепутать лекарства. А вот мыслить там особенно не приходится. Хотя тоже, как посмотреть.

После завершения речи Родимова оба его слушателя выглядели так, словно получили по незаслуженной оплеухе. Само собой, спорить никто не собирался. Не стоит вдаваться в причины. Они могут быть разными.

– Кто из сотрудников владеет комплексной информацией, док?

Профессор взял себя в руки, но сосредоточиться пока не сумел. Вместо него ответила Пенелопа:

– Я, Джонатан, Ричард Ли. Это главный анестезиолог проекта. Хотя…

Она замешкалась. Засомневалась.

– Не тушуйтесь, мисс Дарси. Говорите все, а там разберемся. Невинные не пострадают, даю вам слово.

– Я знаю, командор, просто понимаете, тот же Ричард не имеет доскональной информации по складу. Она ему не нужна. И заявки он сам только подписывает. Подают их разные люди.

– Пенелопа хочет сказать, Станислав, кроме нас, никто не может в точности знать весь процесс жизни отдела.

Родимов предложил переместиться к нему, а перед уходом вызвал комендантскую команду и санитаров. Приказал зачистить последствия суицида. Объяснять никому ничего не собирался.

Стоило медикам разместиться за столом в кабинете Родимова, хозяин принялся варить кофе, так как, в отличие от Эрвина Гросса, секретаря Стас не имел. Пока хлопотал, в помещении появился адмирал Накамура.

Событие подобного масштаба выходило за рамки локального происшествия. Командор не имел права умолчать о нем, несмотря на тот факт, что инцидент произошел в закрытом секторе.

От вежливого предложения Станислава адмирал столь же вежливо отказался. Предоставил хозяину апартаментов самому занять свое кресло. Адмирал же скромно расположился рядом с профессором. Пока Пенелопа Дарси услужливо помогала Родимову с кофе, Хигаши Накамура читал предсмертное послание Парсеваля.

Наконец, все собравшиеся окончательно разместились. Экстренное совещание началось.

– Вот как, – произнес адмирал после подробного доклада профессора Картера и комментариев Стаса. – По вашим соображениям, информацию сливают несколько человек?

– Иначе не получается, адмирал, сэр.

Накамура нахмурился.

– Представляете, какой резонанс последует за тотальной проверкой медицинского персонала секретного блока? Шило в мешке не утаишь. Слухи пойдут. Домыслы. Начнется разброд. И до Совета дойдет.

– Не обязательно, сэр! – все трое собеседников развернулись к Родимову. – Для меня не составит труда пообщаться с каждым сотрудником и внушить особую важность нашего разговора, заставить впоследствии забыть обо всем, что еще эффективнее.

– Это же подло, господа, – высказалась Пенелопа. – Неправильно.

– А что вы предлагаете, мисс? – перевел взгляд адмирал. – Есть на примете действенный метод иного плана? Я лично других вариантов не вижу. Плюс ко всему, каждый из сидящих за этим столом прекрасно знает способности командора Родимова. Станислав же не собирается копаться, простите, в нижнем белье ваших коллег. Нам не нужны их интимные тайны. Нам нужен ответ на вопрос: кто из сотрудников продался, и кому? Я назову всего один аргумент в пользу моей настойчивости. Он одновременно и аргумент, и вопрос. Перед ответом хорошо подумайте. Подумайте: сможете ли вы дать твердую гарантию, что следующими по порядку незваных гостей Парсеваля не примите вы? И что они потребуют от вас?

Вопрос, что называется, не в бровь, а в глаз! Еще в старину у Крылова прозвучали слова: «…в чужом глазу соломинку увидит, в своем бревна не разглядит». Так уж устроен человек. Каким бы благородным альтруистом он не казался, стоит копнуть глубже, у любого обязательно отыщутся слабости.

Как помнится, у Пенелопы Дарси тоже немаленькая семья. Еще и приемные дети. Сможет ли женщина стать очевидцем казни любого родственника у себя на глазах? Нет, разумеется. Мистер Картер тоже очень привязан к семье. Особенно к внучке…

Говорить не о чем. И не пришлось. Командор вдруг вспыхнул огнем. Взялся руками за голову и просидел в таком положении минут пять. В полном молчании собеседники не прерывали сосредоточения Станислава.

– Господа, простите, со мной такое случается. Я должен был тщательно обдумать возникшую мысль.

Адмирал Накамура хорошо знал, о чем говорил подчиненный. Лично видел не раз. Знал командующий и то, что за подобными всплесками следовало.

– О чем вы, Станислав? – спросил адмирал.

Родимов отпил глоток остывшего кофе. Поставил чашку на стол.

– Господа! Никому из нас не пришло в голову элементарно простое решение! И мне, признаться, тоже. Вдумайтесь. Откуда непрошенные гости Парсеваля знали сотрудника, о ком строго засекречены все упоминания? Они знали в точности не только его самого, но и домашний адрес Алоиза, вы понимаете? Никто из ваших людей не может знать такой информации. Только случайно, если бывал у коллеги до попадания в проект, к примеру. И то! Большинство ведущих специалистов переместили. Вот Вы, док! Вы, знаете домашний адрес мисс Дарси? Бывали у нее дома?

Профессор пока не улавливал до конца мысль командора, но главную ниточку ухватил. Как и все остальные.

Идет многолетняя война. Война не до победы. Война за самое выживание Человечества. Люди, привлеченные к деятельности на секретных базах Совета, (к любой деятельности, не только научной), так вот, эти люди в период краткосрочных побывок дома предпочитают проводить время с женами и детьми, с мужьями и братьями, а не ездить на вечерние посиделки к коллегам или друзьям. К коллегам еще и проблематично, ведь большую часть сотрудников, (особенно представляющих повышенную ценность), сразу по зачислению в штат секретных баз переместили…

Джонатан Картер смешно потер указательным пальцем висок. Неожиданно улыбнулся, будто вспомнил нечто сродни Архимедовой «эврике».

– Бывал, командор, и не однажды. Давно. Последний раз до их переезда к югу Германии. Не знаю точно, Пенелопа как-то обмолвилась. Куда-то в Богемию, что ли? Не помню. Я был у них дома, когда семья Пенелопы жила в Бельгии.

– Вот! – подтвердил Стас. – Многие из ваших работников бывают дома у своих коллег? Сомневаюсь.

– Станислав, не тяните уже, – поднажал адмирал. – Выкладывайте вашу догадку.

– Да, сэр! – кивнул командор. – Если ни у кого из действующих сотрудников нет подробной информации о коллегах, то и продать он ее не мог. Но должно существовать место, где такая информация есть. И оно существует.

– Секретный Отдел? – прищурился адмирал.

– Нет, сэр! В Секретном Отделе базы работают очень ответственные проверенные люди…

– Алоиз Парсеваль тоже входил в число проверенных честных людей.

Командор неожиданно выстрелил в профессора взглядом. Вслух ничего не сказал, но Джонатан Картер спиной почувствовал гнев. Покраснел и умолк.

– В базе данных Секретного Отдела «Сэры-11» нет ни единого упоминания о проекте «Черные Ведьмы». Если бы я не знал и не проверял этого, я бы не утверждал. Я сам уничтожил любые упоминания о проекте, как и личные дела всех участников, в том числе ваши, док.

Картер до конца понял совершенную им ошибку и сокрушительно покачал головой.

– Прошу прощения, командор.

– А вы не извиняйтесь, вы лучше скажите: где хранится вся информация, анкетные данные и тому подобное, – все, через что пришлось пройти каждому кандидату в проект «ведьм»?

– О, Боже! – воскликнула Пенелопа. – Господа, у нас полных данных никогда не было. Некоторые сотрудники отбирались с учетом личных рекомендаций руководителей, то есть Джонатана и моей. С рекомендаций начальников отделов и лабораторий. Но таких мало. Основной контингент подбирался в Главном Медицинском Управлении Совета Наций. Там же хранятся все архивные данные, включая анкетные.

К тому времени, как Пенелопа Дарси закончила монолог, каждый член совещания думал в одном направлении. Ужасная это была мысль.

– Туда же мы ежемесячно отправляем прогнозы, заказы, графики, ведомости и отчеты.

– Вот и все! – подытожил Родимов. – Нет нужды никого проверять.

Тяжелая, напряженная тишина висела в рабочем кабинете Родимова. Нарушил ее адмирал.

– Вы знаете, господа, – задумчиво говорил Накамура. – Я рад тому, что гнусная крыса не в наших рядах.

– А я, как мне кажется, знаю, откуда подул ветер.

Ох… ни х… чего себе! Вот это заявка! Даже всегда выдержанный японец потерял хладнокровие.

– И?

Но Накамура внезапно сообразил, почему Станислав замолчал. Верно! Ни Картеру, ни мисс Дарси не обязательно знать остальное.

Извинившись, военные направились в вотчину адмирала. Не суть. Суть заключалась в шокирующих подробностях, переданных адмиралу Эрвином Гроссом, которого настоятельно просил пригласить Станислав. Вдвоем заместителям было проще излагать неприятные факты командующему.

– И вы уверены в предположениях, господа?

Накамура всегда недолюбливал Кауфмана. Когда-то адмирал наглядно столкнулся с практическим применением «крылатых законов», коими изобиловала натура банкира.

Открытых конфликтов между ними не возникало. Уровни разные. Были. Сегодня тоже разные, но общий формат совершенно иной. Нужно ли сравнивать: капитан рядового подразделения или командующий базы? И все-таки для обвинения Председателя в сознательной организации вредительства фактов ни у кого не было.

– Неужели Кауфман так вас возненавидел, что решился на столь рискованный поступок? Зачем? Какой выгоды он бы достиг, случись по задуманному?

– Сэр! Адмирал, сэр, – в уставном порядке обратился Родимов. – Самих «ведьм» Кауфман трогать не собирался. Причин много. Они ему нужны целыми и здоровыми, но не для пафоса. Хотя и это не исключается с его-то амбициями. «Ведьмы» – реальная боевая сила. Они выполняли задачи невыполнимые. Кауфман отдает себе трезвый отчет – идет война на выживание. Каждая «ведьма» стоит целого состояния. И не только в денежном эквиваленте. Ресурсы. Время. Кто знает, какой срок пройдет до того дня, когда Картеру удастся пополнить поредевший состав? Нет. «Ведьм» трогать он бы не стал. А Сигрун и Мойра всего лишь обычные девушки. Раньше он об этом не знал. Во время визита на нашу базу прозрел.

– Я при этом присутствовал, господин адмирал, сэр! – поддержал Гросс.

– Я помню, Эрвин, – согласно кивнул Накамура. – Я сам отправил вас с Председателем. И о злосчастном инциденте я помню. Помню и то, как господин Председатель пускал слезу в моем кабинете… Противно, господа.

Привычной походкой Накамура направился к курительному столику. Раскурил сигару и вновь обратился к Эрвину.

– Я в вас ошибся. Думал, вы до мозга костей преданы Кауфману.

Эрвин Гросс слегка покраснел.

– Можно сказать, сэр, был предан. До определенного уровня, разумеется. Мои родители ведут совместный бизнес с семьей Кауфмана, а в человеческом плане я его не всегда понимал. Когда-то я рассказывал Станиславу о привычках Кауфмана. Мне самому многие из них не нравились. Но он ко всему был моим прямым шефом, я не имел оснований для недоверия.

Тонкая струйка сизого дыма вылетела из вытянутых трубочкой губ адмирала.

– Зачем ему нужно сумасшествие простых девушек?

– Не простых, сэр, – исправил Стас. – Вам Эрвин доложил наши соображения о причинах невозможности силового давления на меня, как и невозможности беспричинно уволить. Я думаю, Кауфман решил сначала лишить меня поддержки генерала Слейтора, сэр. Мойра его единственная племянница. Если бы девушка пала геройски в бою, Слейтор бы понял. Он боевой офицер и знал с первого дня от меня самого: смерть держит за руку каждого бойца «Черных Ведьм». Он бы понял. Но никогда не поймет небоевую потерю. Никогда. Ответственность за бойцов лежит целиком на мне. Как я мог допустить диверсию на секретном объекте? Где я был?

– Так все просто, адмирал, сэр! – поддержал Гросс. – А Сигрун всего лишь расходный материал. Оказалась не в том месте…

На экстренном совещании Совета присутствовали больше двух третей его постоянного состава. Остальные господа (и дамы, конечно) не успели ко времени начала собрания. Не беда. Двух третей вполне достаточно для соблюдения необходимой квоты.

Подробный доклад адмирала Накамура о происшествии на «Сэре-11» поверг в ужас без исключения всех членов всемирной организации. На памяти этих людей подобное ЧП случалось впервые.

Ввиду открытого доступа любого зарегистрированного делегата Совета к информации невоенного содержания, достоверно определить виновника утечки невозможно. По этой причине господа советники приняли поправку, существенно ущемившую чрезмерную гордость многих, но упорядочившую доступ к секретным данным.

Как повелось в таких случаях в любой бюрократической системе, для расследования обстоятельств случившегося, а точнее для формальной отписки и соблюдения статуса, была назначена экспертная комиссия. В нее вошли три человека. Высокий худощавый англичанин по имени Элтон Хилл. Представительница Канады Камилла Браун и Эрика Отс, представлявшая Союз Прибалтийских Республик.

Поскольку командующий базы прилетел для доклада на одном из своих кораблей, то посылать отдельно «Барракуду» Совета сочли нецелесообразным. Вновь назначенный Председатель не поощрял расточительства. Единственное неудобство. «Барракуде-2» перед полетом домой необходимо завернуть в «Алькатрас», чтобы забрать четверку выпускников летной школы и пару механиков.

Сам адмирал в последнюю минуту вынужден был задержаться, поэтому трое посланцев (конечно, в сопровождении четверки рейнджеров охраны) поднялись на борт без него.

– Господи! – брезгливо ворочала носом канадка. – Все понимаю: везде экономия, но члены Совета – не скот, все-таки. Как можно отправлять женщин в таком, с позволения сказать, хлеву? Сюда садиться-то можно?

Капитан корабля развернулся к высоким гостям.

– Прошу прощения, мэм, но люкс-салонов на кораблях военного флота не предусмотрено, да и наш командующий не требует особых условий. А еще так, для справки: на базах мужчин или женщин не водится, есть только бойцы и служащие. Раздельных туалетов и душевых тоже нет. Уж извините, мэм. Война вокруг, если вы не заметили.

Вытянутое лицо сорокалетней канадки исказилось недовольной гримасой. Она строго взглянула на офицера и смерила его с головы до пят.

– А вежливости в обращении с высокопоставленными людьми у вас тоже не предусмотрено? С вами, сударь, никто не разговаривал. Потрудитесь в следующий раз, перед тем как бестактно влезть в чужую беседу, хотя бы попросить разрешение. Про извинения уж молчу.

– Да где там, мадам, «скотине в хлеву» иметь представление о какой-то вежливости? – усмехнулся офицер и скрылся в кабине.

Миссис Браун картинно приподняла выщипанные брови.

– Вы это видели, Эрика? Чувствую, нам предстоит испытание на прочность.

– А чего вы ожидали от солдафонов, Камилла? Большинство из них не умеют даже читать. Откуда же взяться манерам?

Пока трое советников размещались в отдельном секторе, созданном развернутыми рядами сидений, сержант охраны рассадил бойцов на боковых скамьях. Привык за несколько лет службы выслушивать высокомерные слова вычурных шишек…