Плутон: «Хранители Вечного Льда и спор о том, планета это или нет»

(Запись начинается с панорамного вида, от которого у любого земного туриста случился бы приступ агорафобии. Чернильная пустота космоса здесь кажется особенно густой, а звезды — острыми, как осколки битого стекла. Внизу, под брюхом корабля, проплывает Плутон. Но это не та уютная ледышка из учебников астрономии. Это бескрайняя, ослепительно белая пустыня, исполосованная каньонами глубиной в сотни километров. На экране мигает тревожный красный датчик).

— Звено четыреста двенадцать дробь девятнадцать… — голос Тюти звучит так, будто он говорит через марлевую повязку, находясь на последнем издыхании. — Комиссия ГУХБ, мы совершили посадку на Плато Sputnik Planitia. Температура за бортом минус двести тридцать по Цельсию. Атмосфера тоньше, чем бюджет моего департамента после штрафов за Венеру. И почему-то пахнет свежевымытым кафелем.

Камера опускается ниже. Они стоят в шлюзе станции «Ледяной Пик-1». Станция выглядит идеально. Слишком идеально. Полы блестят стерильной чистотой, на стенах ни пылинки, а в углу стоит робот-полотер модели «Фея-400», который смотрит на Гагарина с нескрываемым ужасом (запах горохового супа Марс-Транзит до сих пор стоял у него в сенсорах).

— Согласно лоции, которую я купил у того же жулика на Марсе вместе со схемой вентиляции, — продолжает Тютя, нервно поправляя шапку-ушанку поверх скафандра, — Плутон обитаем. Здесь живут Хранители Вечного Льда. Древняя раса кристаллических сущностей. Их цивилизация построена вокруг одного Великого Теологического Спора, длящегося миллионы лет. И этот спор…

Двери центрального зала разъехались с тихим, уважительным шипением гидравлики.

Внутри было светло, тепло и подозрительно уютно. Посреди огромного круглого зала возвышался постамент, на котором лежал гигантский, пульсирующий синим светом алмаз размером с грузовик. Вокруг него, медленно вращаясь в воздухе, парили сами Хранители.

Они напоминали неправильные снежинки, увеличенные до размеров автобуса. Каждая грань существа переливалась своими созвездиями. От них веяло арктическим холодом и невыносимым академическим снобизмом.

«ПРИВЕТСТВУЕМ ВАС, О ЧУЖЕЗЕМЦЫ, — раздался голос сразу отовсюду. Он звучал как хруст разбитого вдребезги оконного стекла. — МЫ ЗНАЛИ, ЧТО ВЫ ПРИДЕТЕ. МЫ ЖДАЛИ ВЕКОВ. ВЫ ДОЛЖНЫ РЕШИТЬ НАШ СПОР».

Тютя вытянулся по струнке, пытаясь выглядеть солидно в своей пижаме под скафандром.

— Приветствуем вас, мудрейшие! Мы прибыли с миром от имени Галактического Управления! Какова суть вашего теологического диспута? Определение природы темной материи? Происхождение сингулярности?

Самая большая Снежинка вспыхнула фиолетовым гневом.

«НЕЧТО БОЛЕЕ ВАЖНОЕ! ВОТ ОН!»

Луч света ударил в Юрия Гагарина. Космонавт, который всё это время спокойно расшнуровывал ботинки («Чтобы полы вашей чистоты, товарищи, не портить»), поднял голову.

«КАКИМ ЯВЛЯЕТСЯ СТАТУС ЭТОГО КАМНЯ?!» — проревели Хранители хором. — «ПЛУТОН — ПЛАНЕТА ИЛИ НЕ ПЛАНЕТА?! ЭТО ВОПРОС ЖИЗНИ И СМЕРТИ НАШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ! КАЖДЫЙ ГОСТЬ ОБЯЗАН ВЫСКАЗАТЬ МНЕНИЕ И ДОКАЗАТЬ ЕГО АСТРОНОМИЧЕСКИМИ ФОРМУЛАМИ! ОТКАЗ РАВЕН ПОЯВЛЕНИЮ ВЕЧНОЙ ЗИМЫ!»

Тютя почувствовал, как его мозг пытается совершить экстренную эвакуацию через уши.

— Юрий Алексеевич! — прошипел он. — У нас нет формул! Мой диплом историка тут бесполезен! Если вы скажете, что это карликовая планета, они заморозят нас заживо! Если планетой — объявят еретиками!

Гагарин закончил развязывать шнурок. Аккуратно поставил один ботинок возле стены. Затем второй. Выпрямился во весь рост. Посмотрел на миллиарднотонный кристалл-Снежинку своими ясными, голубыми глазами.

— А зачем вам это знать? — спросил он просто.

Тысяча граней триллиона Хранителей замерла в пространстве. Хрустальный гул оборвался на полутоне. В зале повисла вакуумная тишина.

«ЭТО ОСНОВА НАШЕГО БЫТИЯ! — наконец выдавила главная Снежинка. — НАША КОНСТИТУЦИЯ НАПИСАНА НА ЭТОМ! НАШИ ДЕТИ УЧАТ ЭТО В ШКОЛАХ! ЕСЛИ МЫ НЕ ЗНАЕМ, КТО МЫ — ПЛАНЕТАРНАЯ РАСА ИЛИ ПРОСТО АСТЕРОИДНЫЙ ПОЯС С АМБИЦИЯМИ — ТО ВСЁ ЛИШАЕТСЯ СМЫСЛА!»

— Понятно, — кивнул Юра. — Значит, вопрос о самооценке. Ну, давайте определяться.

Он подошел к пульту управления станцией. Нажал кнопку. Где-то внизу загудел старый земной электрочайник «Спутник», оставленный здесь первыми исследователями еще в прошлом веке. Гагарин достал из своего вещмешка последнюю банку сгущенки.

— Знаете, друзья, — сказал космонавт, пока вода закипала. Он говорил негромко, но звук разносился по залу, отражаясь от ледяных сводов. — Я родился в деревне Клушино. У нас там была одна дорога, весной она превращалась в грязь по колено. Для меня тогда вся Земля делилась на две части: где можно пройти в валенках, и где нельзя. Мне ли решать, сколько камней должно крутиться вокруг Солнца, чтобы считаться важными?

Он открыл банку ножом. По залу поплыл запах вареного сахара — самый невозможный, самый домашний запах во всей внешней тьме.

— Я пролетел тысячи световых лет, — продолжил Юра, размешивая сгущенку в алюминиевой кружке алюминиевой ложечкой. Звук был оглушительным. — Видел газовые гиганты, которые могли бы раздавить вашу планету одним своим взглядом. Видел красные пустыни, где ветер носит скелеты городов. Красиво? Да. Важно? Для науки — безусловно.

Гагарин сделал глоток чая. Причмокнул. Обвел взглядом притихших Хранителей.

— Но вот я стою здесь. Прямо сейчас. На ваших льдах. Мне хорошо. Тепло. Чай вкусный. И если мне здесь хорошо, если я могу снять ботинки и выпить чаю, глядя на ваши настоящие, неподдельные звезды вон в то панорамное окно… значит, это место уже важно. Оно стало точкой в пространстве, где человеку было уютно.

Он посмотрел прямо в центр главного кристалла.

— Планета ты, Плутон, или карликовый кусок льда — какая разница самому льду? Ты есть. Ты держишь нас над бездной. Ты даешь приют. Для меня статус планеты определяется не массой и не эксцентриситетом орбиты. Для меня планета — это место, куда хочется вернуться, чтобы согреться. Так что считайте, что ваш спор окончен. Вы прошли проверку на человечность. Вы важны.

Наступила секунда абсолютного молчания.

А затем главный Хранитель издал звук, который физика доселе запрещала издавать кристаллам. Это был звук лопнувшего от напряжения внутреннего убеждения.

«ПИК!» — сказала Снежинка.

Это был звук мыслительного инсайта.

Остальные Снежинки начали хаотично сталкиваться друг с другом в воздухе, издавая восторженный перезвон.

«ОН НЕ РЕШИЛ СПОР! — прошелестели они в экстазе. — ОН СДЕЛАЛ ЕГО БЕССМЫСЛЕННЫМ! ОН ОТМЕНИЛ НАШУ ГРАЖДАНСКУЮ ВОЙНУ ОДНОЙ КРУЖКОЙ ЧАЯ!»

Главная Снежинка опустилась ниже. Её грани сложились в подобие улыбки.

«УСТАВ ХРАНИТЕЛЕЙ БОЛЬШЕ НЕ АКТУАЛЕН! — провозгласила она. — МЫ ПЕРЕИМЕНОВЫВАЕМ НАШУ ФИЛОСОФИЮ В "ТЕОРИЮ ВАЖНОСТИ ПРИСУТСТВИЯ"! СЕГОДНЯ ПРАЗДНИК! ТРЕБУЕМ ОТВЕТНЫЙ ГОСТИНЕЦ! У ВАС ЕЩЕ ЕСТЬ СГУЩЕНКА?»

Тютя сидел на полу, прислонившись к теплому боку робота-полотера. Камера мелко тряслась в его ослабевших руках. Инспектор смотрел на то, как миллиарды тонн сверхчистого льда исполняют в воздухе танец радости, кружась вокруг Гагарина, который невозмутимо допивал чай.

— Запись… четыре-двенадцать-дробь-двадцать… — выдохнул Тютя. Голос его сел окончательно. — Мы на Плутоне. Нас чуть не казнили за отсутствие астрофизических знаний. Спасены путем философского релятивизма и чайной церемонии.

Он стер иней с объектива.

— Я понял главную угрозу мирозданию, — тихо продолжил инспектор, глядя на безмятежное лицо Юрия Алексеевича. — Это не черные дыры. Не гамма-всплески. И даже не моя изолента.

Самое опасное существо во Вселенной — это человек, способный зайти в храм тысячелетнего богословского спора, проигнорировать все догматы, заварить пакетик чая и сказать: «Ребята, ну чего вы ругаетесь, смотрите, какие звезды красивые».

Тютя выключил запись. Он встал, подошел к Гагарину и протянул ему открытую пачку галет.

— Юрий Алексеевич, — очень серьезно сказал Тютя. — Когда мы полетим дальше, к краю Ойкумены… научите меня так же убедительно молчать. Кажется, ваша фраза про «выпить чаю» только что спасла галактику от бюрократического апокалипсиса.

Гагарин взял галету, довольно прищурился и ответил:

— Научу, Тю-тя. Только сначала давай договоримся с этими ребятами по поводу названия. «Теория Важности Присутствия» звучит слишком длинно для печати на футболках. Предлагаю назвать проще: «Синдром Хорошего Гостя».

Где-то в центре зала главная Снежинка начала транслировать голограмму танцующего медведя с балалайкой, решив, что именно так выглядят земные ритуалы празднования признания важности.