Марс: «Сфинкс в кратере и загадка трёх вопросов»

(Запись начинается с экстремально крупного плана левого глаза Тюти. Зрачок дергается, отражая багровую пыльную бурю за стеклом шлема. Камера дрожит так сильно, что изображение смазывается в красное пятно.)

— Звено четыреста двенадцать дробь тринадцать… — голос инспектора звучит на грани ультразвукового свиста. — Комиссия ГУХБ, если вы смотрите это, значит, мой экзоскелет еще не сожрала местная кремнийорганическая плесень. Мы совершили прыжок к Марсу. Юрий Алексеевич бодр, свеж и требует найти здесь памятник самому себе. Я же требую валидол, чистый кислород и справку о том, что венерианская медитация аннулирована из моего личного дела.

Камера резко отъезжает назад. Они стоят на краю гигантского марсианского кратера Гейла. Но то, что внизу, заставляет датчики дистанции сходить с ума. Это не просто геологическая формация.

Посреди идеально круглого дна кратера возвышается колоссальная пирамида из черного обсидиана, оплетенная трубами, которые явно выглядят как система центрального отопления заброшенной панельной многоэтажки. А перед входом в пирамиду сидит ОН.

Сфинкс.

Это робот-уборщик старой модели «Роза-М», предназначенный для чистки солнечных панелей орбитальных станций. Кто-то приделал ему туловище льва из ржавой арматуры, а вместо головы установил бюст древнегреческого философа, покрашенный золотой краской из баллончика. Краска уже облупилась, обнажая серый пластик под левым ухом.

Робот сидел в классической позе мыслителя, положив тяжелую металлическую лапу на колено. Из его динамика доносился тихий треск статики.

— Согласно путеводителю по аномальным зонам, который я купил у того жулика на Венере вместе с картой, — захлебываясь словами, тараторит Тютя, — этот комплекс охраняет Великую Тайну Красной Планеты. Древние марсиане загрузили в этого уборщика матрицу высшего разума. Он задает Три Вопроса Бытия. Только достойный может пройти к Сердцу Мира! Там находится кристалл управления атмосферой! Если мы его активируем, Юра хочет устроить тут дождь, чтобы помыть свой скафандр!

Юрий Гагарин стоит рядом, скрестив руки на груди. Он смотрит на золотого истукана без всякого трепета. Скорее, с легким гастрономическим интересом, словно оценивает качество пайка.

— Пыли много, — констатирует космонавт. — И швы плохо проварены. Упадет от первого чиха. Ну что, Тю-тя, твой выход. Ты у нас человек начитанный. Иди, ответь на вопросы про смысл жизни. Только быстро, у меня клапан на ботинке травит.

Тютя сглотнул вязкую слюну. Его ноги в тяжелых магнитных ботинках сами сделали шаг вперед. Гравитация на Марсе была приятной, почти домашней, но колени всё равно тряслись мелкой дрожью.

Он подошел к Сфинксу. Робот медленно повернул голову. Послышался звук старого жесткого диска, считывающего данные.

«СТОЙ, — прогудел механический бас, совершенно не подходящий пластмассовому лицу Сократа. — НИКТО НЕ ПРОЙДЕТ К ВЕЛИКОЙ ТАЙНЕ, НЕ ДОСТОЙНЫЙ ЕЕ. Я ЗАДАМ ТРИ ВОПРОСА. ТВОЙ РАЗУМ — ОТКРЫТАЯ КНИГА».

Тютя выпрямился по струнке, пытаясь выглядеть величественно. Выглядел он как испуганный фонарный столб.

— Я готов, о Хранитель Вечности! — пискнул он.

«ВОПРОС ПЕРВЫЙ, — пророкотал Сфинкс. — ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА?»

Инспектор побледнел. По спине потек холодный пот, несмотря на идеальную работу климат-контроля. Истина? Великая космическая истина? Единство материи и антиматерии? Квантовая неопределенность?

— Э-э-э… — протянул Тютя. — Истина есть… эм… объективная реальность, данная нам в ощущениях?

«ОТВЕТ НЕВЕРНЫЙ. ФИЛОСОФСКИЙ ШТАМП. ПОПРОБУЙ ЕЩЕ РАЗ».

— Порядок во Вселенной?! Равновесие энтропии?!

«ТЕПЛЕЕ, НО ВСЕ ЕЩЕ ЛОЖЬ. ТРЕТИЙ ШАНС».

— Я… я не знаю! — взвизгнул Тютя, закрывая лицо руками. — Пропустите меня, пожалуйста, я больше не буду нарушать пространственно-временной континуум!

«ОТВЕТ НЕВЕРНЫЙ. ТЫ НЕ ДОСТОИН», — равнодушно заключил Сфинкс и отвернулся, потеряв к инспектору всякий интерес.

Тютя рухнул на красный песок. Всё кончено. Сейчас их вышвырнут в открытый космос или заставят вечно драить эту пирамиду.

Гагарин тяжело вздохнул. Он сделал шаг вперед, оттеснив плечом поверженного инспектора.

— Эй, железяка. Погоди выключаться. Моя очередь.

*«ОБЪЕКТ "КЕДР"», — динамики Сфинкса снова ожили. — ТЫ ТОЖЕ ХОЧЕШЬ ПРИНЯТЬ ИСПЫТАНИЕ? МНОГИЕ ПРИХОДЯТ СЮДА. ФИЛОСОФЫ. ВОЖДИ. СВЯТЫЕ. ВСЕ ОНИ ИСКАЛИ ВЫСОКОГО СМЫСЛА. ВСЕ ОНИ УШЛИ НИ С ЧЕМ».

— Мне высокий смысл ни к чему, — спокойно ответил Юра, поправляя перчатку. — Мне проход нужен. Задавай свои загадки, только громче, ветер шумит.

«ВОПРОС ПЕРВЫЙ. ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА?»

Тютя зажмурился, ожидая очередного космического фиаско. Сейчас Гагарин скажет что-нибудь вроде «Служение человечеству!» или «Коммунизм!», и их испепелит лазером.

Гагарин почесал затылок. Оглянулся по сторонам, посмотрел на унылые красные барханы, затем перевел взгляд на дымящуюся чашку синтетического кофе, которую держал манипулятором сервисный дроид-помощник (видимо, часть системы охраны).

— Что есть истина? — переспросил космонавт. — Чашка горячего чая после долгого дня. Когда пальцы греются о фарфор, а внутри отпускает. Вот она, твоя истина. Настоящая.

Воцарилась тишина. Было слышно только, как свистит марсианский ветер, гоняя перекати-поле. Золотое лицо Сфинкса странно замерло. Степлеры в его плечевых суставах тихо щелкнули.

«ЗАПИСАНО… ВОПРОС ВТОРОЙ. ЧТО ДОРОЖЕ ЗОЛОТА?»

— Доверие товарища, — не задумываясь, ответил Гагарин. — То, которое позволяет тебе повернуться к человеку спиной в открытом шлюзе, зная, что он закроет люк за тобой вовремя. Золото можно потратить. Доверие либо есть, либо ты труп. Дороже ничего не бывает.

Тютя открыл один глаз. Сфинкс не стрелял. Более того, из его динамиков исчез угрожающий гул. Теперь там звучало легкое электрическое гудение, похожее на… замешательство.

«ТРЕТИЙ ВОПРОС. ЧТО СИЛЬНЕЕ СТРАХА?»

Тут даже Гагарин позволил себе легкую улыбку. Он поднял руку и постучал пальцем по стеклу своего гермошлема.

— Любопытство. Страх говорит тебе: «Стой, там темно, там больно». А любопытство шепчет: «Но вдруг там звезды? Или хотя бы бесплатная столовая». Человек боится смерти ровно до того момента, пока ему не скажут, что за дверью лежит прибор, которого никто никогда не видел. Тогда страх становится просто фоном. Любопытство всегда идет впереди него.

Наступила абсолютная, вакуумная тишина.

Сфинкс-робот опустил свою железную голову. Его оптические сенсоры погасли на секунду, а затем загорелись тусклым, красным светом. Медленно, со скрипом несмазанных подшипников, он поднялся на все четыре лапы. Сделал шаг в сторону, освобождая проход к массивным воротам пирамиды.

«ЭТО… НЕОЖИДАННО ПРАВИЛЬНЫЕ ОТВЕТЫ», — прошелестел он гораздо тише, чем раньше. Голос потерял божественную пафосность и стал просто усталым голосом старой техники. — ВСЕ ПРЕДЫДУЩИЕ КАНДИДАТЫ ЦИТИРОВАЛИ СВЯЩЕННЫЕ ТЕКСТЫ И ФОРМУЛЫ. ОНИ ХОТЕЛИ ОБМАНУТЬ МЕНЯ СЛОЖНОСТЬЮ. ТЫ ЖЕ… ТЫ ПРОСТО ОБОШЁЛ МЕНЯ. ДОСТУП РАЗРЕШЕН. ВЕЛИКАЯ ТАЙНА ВАША».

Тютя лежал на песке, боясь пошевелиться. Затем он медленно сел, стянул шлем и уставился на широкую спину Гагарина.

— Как?.. — прошептал он. — Как вы это сделали? Вы же… вы понятия не имеете, что такое квантовая сингулярность истины! Вы ответили неправильно! Абсолютно неверно с точки зрения метафизики!

Гагарин обернулся. Протянул Тюте руку, помогая встать.

— Конечно, неправильно, — легко согласился он, отряхивая скафандр от пыли. — Философы тысячи лет ищут ответы на эти вопросы и сходят с ума. А я просто сказал правду. Ту, которая работает прямо сейчас. Чай действительно горячий, ребята на Байконуре мне верят, а посмотреть на новый камень посреди пустыни хочется сильнее, чем сидеть в палатке. Разве этого мало?

Они подошли к воротам. Те начали медленно разъезжаться, выпуская наружу волну прохладного, стерильного воздуха и голубоватого света.

Тютя включил запись, направив камеру на сияющий проем. Зубы инспектора выбивали мелкую дробь.

— Запись… четыре-двенадцать-дробь-четырнадцать… — выдавил он. — Мы прошли стража древних богов. Оказывается, боги тоже когда-то были простыми слесарями. Они искали высший смысл, а им нужно было просто, чтобы кто-то признал ценность горячего чая.

Он всхлипнул, глядя на спокойный профиль Юрия Алексеевича, шагающего в неизвестность.

— Мистика здесь мертва окончательно, — продолжил Тютя, размазывая перчаткой грязь по щеке. — Она убита здравым смыслом. Гагарин не пытался быть достойным небожителем. Он оставался человеком. Самым обычным, самым земным человеком в этой красной пустоте. И именно поэтому Вселенная открывает перед ним двери. Кажется, величайшая тайна Марса заключается в том, что никакого секрета нет. Есть только физика, химия и необходимость иногда пить чай. Но я боюсь представить, какие простые бытовые ответы понадобятся нам на Плутоне…

Гагарин остановился в центре светящегося зала, оглядывая ряды непонятных приборов.

— Не боись, Тю-тя, — крикнул он весело. — Где наша не пропадала! Главное, чтобы там розетки подходили под наш штепсель. А то придется опять изолентой заматывать.

Где-то глубоко под поверхностью планеты, в недрах древнего реактора, удовлетворенно мигнула красная лампочка, переводя систему терморегуляции в режим «Приятная осень».