Венера: «Храм вечных туч и проклятие идеальной погоды»

(На экране дрожащее изображение, снятое на нагрудную камеру скафандра. В кадре — бледное лицо Тюти. По его вискам градом катится пот, хотя система терморегуляции работает на минус десять по Цельсию. Он тяжело дышит в микрофон.)

— Запись номер четыреста двенадцать дробь восемь бета для архива Галактического Управления Хронологической Безопасности, — голос Тюти срывается на фальцет. — Дежурный инспектор-наблюдатель третьего ранга Тютя докладывает. Объект наблюдения: Юрий Алексеевич Гагарин, позывной «Кедр», первая половина двадцатого века, планета Земля. Статус объекта: жив-здоров, требует борща, абсолютно не осознает масштабов катастрофы, которую мы спровоцировали… то есть, предотвратили три дня назад.

Тютя делает драматическую паузу, вытирая лоб рукавом парадного мундира ГУХБ (который категорически нельзя носить внутри тяжелых венерианских экзоскелетов, но Тютя настоял ради солидности).

— Напоминаю комиссии предысторию. Согласно пункту четырнадцать-бис Инструкции по Ненавязчивому Присмотру, я должен был показать Юрию Алексеевичу величие космоса, чтобы укрепить его дух перед полетом на Байконур. Я выбрал самую красивую планету Солнечной системы. Венеру. Кто же знал, что их атмосферные зонды образца тысяча девятьсот семидесятых примут наш туристический шаттль за божественную колесницу? И кто, я вас спрашиваю, проектировал систему маскировки?! Если датчик ультрафиолета слепнет от блеска моих золотых пуговиц, это проблема датчика!

(Камера дергается. Внизу проплывает кислотно-желтый океан облаков из концентрированной серной кислоты. На нем медленно дрейфует колоссальная станция класса «Барокамера-3000». Она похожа на перевернутый чугунный утюг, к которому приделали пятьдесят ржавых бочек и одну спутниковую тарелку из фольги. Из стыков станции со свистом травит сжатый воздух).

— Мы пришвартовались у верхних слоев атмосферы, — продолжает Тютя, стараясь звучать как уверенный лектор программы «Знание». — Давление снаружи — девяносто три земных атмосферы. Температура — плюс четыреста шестьдесят два градуса. Идеальные условия для пикника, если ваш пикник проходит внутри доменной печи, наполненной супом из плавиковой кислоты. Но здесь, на платформе, благодаря гениальной инженерии прошлого…

(В кадр вплывает Юрий Гагарин. Он висит вниз головой, зацепившись специальными магнитными ботинками за потолок коридора. В руке он держит тюбик с надписью «Говядина тушеная в желе»).

— Тю-ю-тя, — тянет Гагарин своим знаменитым спокойным голосом. — А почему мы вверх ногами?

— Это гравитационная адаптация, Юрий Алексеевич! Тренировка вестибулярного аппарата!

— Понятно. А можно мне теперь вниз головой, а ногами к полу? Меня тошнит от говядины прямо в затылок. И дышать тут тяжеловато. Фильтры скафандра пахнут жженым пластиком и отчаянием.

— Сейчас-сейчас! — суетится Тютя, неуклюже перебирая лапками по поручням. — Мы почти пришли. Видите этот люк? За ним — величайшая тайна Вселенной. То, ради чего меня сняли с поста охраны кулера в центральном офисе ГУХБ!

Юра лениво отталкивается от потолка, изящно переворачивается в воздухе (земная подготовка первого отряда космонавтов творила чудеса даже в условиях нулевой плавучести) и приземляется рядом с Тютей.

Люк открывается с протяжным скрипом несмазанной калитки. Перед ними предстает гигантский зал. Потолок теряется во мраке, поддерживаемый колоннами, которые подозрительно напоминают обрезки магистральных труб теплосетей. Пол выложен плиткой, которая когда-то была белой, но сейчас покрыта вековым слоем рыжей пыли. Посреди зала возвышается алтарь. Огромный куб из черного базальта, опутанный проводами, похожими на внутренности старого телевизора «Рубин».

Вокруг алтаря сидят жрецы.

Это древние венериане. Эволюция приспособила их к жизни под чудовищным давлением, поэтому выглядят они как очень грустные, плоские камбалы, которым забыли пришить плавники. Они одеты в тяжелые мантии из асбеста. Жрецы мерно покачиваются и издают низкий гул, который вибрирует в зубных пломбах.

— Храм Вечных Туч, — благоговейно шепчет Тютя. — Тысячелетиями эти существа молятся о стабильности давления. Их цивилизация построена на метеорологии. Для них идеальный штиль — высшая форма нирваны. Раз в миллион лет, согласно их священным манускриптам, написанным на свинцовых свитках, здесь открывается астральный портал к Истинной Погодной Матрице. Если в этот момент чихнуть или громко топнуть, сработает Великое Проклятие. Вечная буря. Ураганы скоростью в две тысячи километров в час. Срыв всех атмосферных сезонов. Конец света!

Жрецы при звуках голоса Тюти падают ниц, стукаясь плоскими головами об пол так, что звук разносится эхом, как удары колотушки по пустой бочке.

— Великий Звездный Сплетник! — гудит главный жрец через внешний динамик своего скафандра (который Тютя одолжил им напрокат, потому что свои голосовые связки жрецы давно сорвали молитвами). — Ты привел Наместника Богов Ветра? Тот ли это смертный, чья улыбка способна усмирять плазму?

— Да-да, это он! — торопливо кивает Тютя. — Юрий Алексеевич, просто постойте там, возле алтаря. Сделайте серьезное лицо. Нам нужно дождаться открытия портала. До него осталось… эм… судя по моим квантовым часам, еще минут сорок. Просто помолчим. Почтим их традиции.

Гагарин вздыхает. Звук вздоха в шлеме звучит как спуск воздуха из шины грузовика.

— Сорок минут стоять? Тютя, у меня лимит кислорода рассчитан на активный моцион. И вообще, душновато тут. Кондиционер бы включили.

— Здесь нет кондиционера, Юрий Алексеевич! Это сакральное место! Здесь только мистика, древняя магия и трепет первобытного ужаса перед стихией!

Гагарин подходит к черному алтарю. Обходит его кругом, деловито цокая языком. Наклоняется. Проводит пальцем в перчатке по нижней части базальтового куба.

— Тютя, иди сюда, — зовет он совершенно будничным тоном, каким обычно просят подать гаечный ключ.

— Не мешайте ритуалу, Юрий Алексеевич! Вы нарушаете пространственно-временной континуум!

— Континуум подождет. Посмотри-ка.

Гагарин указывает на стык между полом и основанием алтаря. Там, среди проводов, торчит обычная металлическая решетка. А за ней видны загнутые пластиковые лопасти.

— Это же вентилятор напольный, модель «Комфорт-В», — уверенно говорит Гагарин. — У нас такие в казарме стояли. Только у этого лопастям каюк пришел. Заклинило от пыли веков. Потому у них тут и давление шалит. Мотор греется, теплый воздух поднимается вверх, создает зону пониженного давления, наружный токсичный туман засасывает внутрь… Никакой мистики, элементарная физика восьмого класса.

Главный жрец замер. Его жаберные щели затрепетали.

— Святотатство! — прохрипел он. — Око Бурь запечатано печатью Молчания! Никто не смеет касаться Сердца Погоды!

— Ерунда, — фыркнул Гагарин. — Тютя, у тебя изолента есть?

— Что? Зачем? Портал откроется с минуты на минуту! Если сдвинуть алтарь хоть на миллиметр, резонанс разорвет ткань реальности! Нас затянет в хромосферу Солнца!

— Хорошая будет экскурсия, — невозмутимо ответил Юра. — Кидай синюю. И пассатижи.

Тютя, зажмурившись от вселенского ужаса, достал из набедренной сумки огромный рулон советской синей изоленты и мультитул.

Гагарин споро открутил четыре проржавевших болта, снял решетку и заглянул внутрь.

— Так и думал. Подшипник высох. И предохранитель поплавился.

Он покопался внутри секунд тридцать. Затем плотно обмотал ось мотора несколькими слоями изоленты, похлопал по ней ладонью для надежности, вставил обратно выгоревший стеклянный предохранитель, который непонятно откуда достал из кармана своих тренировочных штанов, и щелкнул тумблером на стене.

«Вж-ж-ж-ык!» — сказал алтарь.

Древние лопасти со скрежетом провернулись. Раз, другой. А потом мотор набрал обороты. По залу пронесся мощный, освежающий порыв ветра, пахнущий озоном, машинным маслом и детством.

Священный гул жрецов мгновенно сменился паническим бульканьем. Плоские тела прижало к полу потоками воздуха. Асбестовые мантии надулись, превращая служителей культа в перекати-поле. Главный жрец попытался ухватиться за колонну, но ветер поднял его и плавно прокатил метра три по скользким плитам.

— Мама дорогая, — выдохнул Тютя, цепляясь за косяк двери. — Началось. Портал! Юрий Алексеевич, что вы наделали?!

Но Гагарина нигде не было видно. Тютя завертел камерой. Космонавт стоял ровно посередине зала, широко расставив ноги для устойчивости, и самозабвенно пел:

— Не слышны в саду даже шо-ро-хи…

Его голос, усиленный динамиком скафандра, громыхал под сводами храма. Мощный сквозняк от новоявленного вентилятора развевал полы его комбинезона. Ветер был настолько сильным, что рыжая пыль поднялась столбом, образовав идеальную воронку.

И тут произошло чудо. Вернее, оптическая иллюзия, помноженная на аэродинамику.

Тысячелетия копоть от факелов и химическая взвесь ложились на дальнюю стену храма сложным узором. Жрецы считали его картой звездных путей и схемой расположения богов в небесной канцелярии. Узор изображал переплетение спиралей, глаз циклона и плачущих гуманоидов.

Но стоило вентилятору заработать на полную мощность, как плотный столб воздуха ударил в стену. Копоть дрогнула. Пыль осыпалась. И обнажилась истина.

Под слоем грязи скрывалась не руническая вязь. Это была типовая схема приточно-вытяжной вентиляции промышленного здания серии 11-26. Со всеми спецификациями коробов, с отметками ревизионных люков и жирным красным крестом на месте того самого сломанного блока. А внизу чертежа виднелась трафаретная надпись: «СМУ №4 Главвенстройсбыт. План обслуживания климат-контроля. Август 1958 года».

— Это не матрица, — заржал Гагарин сквозь песню, перекрикивая шум лопастей. — Это ведомость капитального ремонта! Товарищи жрецы, у вас тут акт приемки просрочен на три миллиона лет! Небось, подрядчик растворился вместе с авансом!

Ветер внезапно прекратился. Вентилятор остановился.

Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым сопением жрецов, которые медленно поднимались с пола, пытаясь вернуть на место свои сбившиеся капюшоны.

Пыль оседала еще минут пять. Когда видимость восстановилась, Тютя увидел картину, достойную кисти сумасшедшего сюрреалиста.

Все жрецы стояли на коленях. Но смотрели они не на черный алтарь. Они смотрели на Юрия Гагарина.

Главный жрец выполз вперед. Его плоское лицо светилось неземным, бюрократическим счастьем.

— О, Повелитель Воздушных Потоков! — возопил он так, что датчики звука на камере Тюти зашкалили. — О, Укротитель Сквозняка! Пророк Гаечного Ключа! Десять тысяч лет наши предки били в гонги и приносили в жертву редких венерианских слизней, умоляя небеса даровать нам легкий бриз! Мы думали, Великая Заслонка Миров заклинила навеки! Мы готовились к Великой Сушь! А ты… ты просто подошел. Дернул. Намотал Священную Синюю Ленту. И подарил нам дыхание!

— Да пожалуйста, — пожал плечами Гагарин, снимая шлем. Внутри станции атмосфера оказалась вполне пригодной для дыхания, разве что немного спертая. — Мужики, окно бы еще открыли, совсем кисло.

Жрецы рухнули лицами в пол снова.

— Он снизошел до нас! — рыдали они. — Он вдохнул наш воздух без фильтра! Какая святость! Какая плотность газов!

Тютя медленно сполз по стенке на корточки. Он направил объектив камеры на свое бледное, искаженное ужасом лицо.

— Запись… четыреста двенадцать дробь восемь… эпсилон, — прошептал он мертвым голосом. — Экстренное сообщение. Код "Мокрица". Повторяю, код "Мокрица".

Он сглотнул.

— Докладываю Комиссии. Никакой мистики не обнаружено. Древний храм оказался заброшенной насосной станцией времен хрущевской оттепели. Великое Проклятие Идеальной Погоды оказалось плохо закрытой сервисной заслонкой шахты Б. Астральный портал — декоративной вытяжкой. Галактический переполох предотвращен путем применения одного рулона ПВХ-изоленты ГОСТ 16214-70 и вокального исполнения песни композитора Соловьева-Седого.

Тютя посмотрел на жрецов. Те уже сооружали вокруг Гагарина импровизированный трон из пустых кислородных баллонов и укладывали к его ногам гирлянды из сушеных местных грибов, которые, судя по цвету, были крайне токсичны.

— Объект "Кедр" провозглашен местным населением Повелителем Воздушных Потоков, Святым Покровителем Барометров и Почетным Председателем Профсоюза Климатических Установок, — продолжал бубнить Тютя в диктофон, нервно дергая глазом. — Мне кажется, или тот гриб ему протягивают для причастия?.. Юрий Алексеевич, не ешьте эту плесень, она фосфорицирует!

— Тютя, расслабься, — весело крикнул Гагарин, принимая гриб размером с колесо от БелАЗа. Откусил кусок, одобрительно кивнул. — Нормально. На сыроежки похоже, только с железом. Ребята хорошие, гостеприимные. Говорят, если мы завтра починим им центральный канализационный коллектор, который они называют «Река Слез Великого Урана», они дадут мне звание Архиепископа Гидравлики. Заманчиво, кстати. Надоело быть старшим лейтенантом.

Тютя издал тихий, нечеловеческий писк. Он выключил запись, спрятал лицо в ладони и начал медленно раскачиваться взад-вперед.

Из динамика его шлемофона вдруг раздался официальный, сухой голос Центрального Процессора ГУХБ:

«ИНСПЕКТОР ТЮТЯ. ВАШ ОТЧЕТ ОБНАРУЖЕН. ЗАФИКСИРОВАНО НЕЦЕЛЕВОЕ РАСХОДОВАНИЕ СЛУЖЕБНОЙ ИЗОЛЕНТЫ. ПОЯСНЕНИЕ "НО Я НЕ ВИНОВАТ" НЕ ПРИНИМАЕТСЯ. ПОЛУЧИТЕ СЧЕТ ЗА ИСКАЖЕНИЕ МИФОЛОГИЧЕСКОГО КОНТЕКСТА ЦИВИЛИЗАЦИИ ВЕНЕРЫ. ШТРАФ БУДЕТ УДЕРЖАН ИЗ ВАШЕГО ОКЛАДА СОЦИАЛЬНЫХ НАДБАВОК. КОНЕЦ СВЯЗИ».

— За что?! — взвыл Тютя в пустоту. — Я спас галактику от урагана! Я сохранил исторический ход событий! Без моего вмешательства он бы никогда не научился чинить советские моторы одним взглядом!

— Кстати, Тютя, — подал голос Гагарин, которого жрецы уже бережно укутывали в асбестовую парчу. — А где тут у них туалет? А то после ваших бортовых пайков меня скоро разорвет страшнее любой сверхновой. Это тоже будем считать вмешательством в историю архитектуры?

Тютя перестал выть. Он медленно поднял голову. Посмотрел на схему вентиляции на стене. Потом на толпу ликующих жрецов. Потом на свой стремительно пустеющий рулон изоленты.

— Кажется, — тихо сказал он в камеру, — наше путешествие только начинается. Марс, готовь свои марсианские пирамиды. У Юрия Алексеевича есть пара идей по поводу вашего Сфинкса. Кажется, у него просто отвалилась голова, и ее приставили задом наперед.

(Экран резко гаснет. Последнее, что фиксирует автоматика записи — звук мощного хлопка открытой бутылки газировки, восторженный рев толпы инопланетян и жизнерадостный бас советского космонавта: «Ну, за первый слой атмосферы!»)