К вечеру Эверт поднял первую партию.

Три мешка. Я сам вышел к шахте, принял. Развязал первый, зачерпнул горсть: белый порошок с сероватым оттенком от глины, запах слабый, кисловатый.

Дар вошёл в кристаллическую структуру. Калиевая селитра – семьдесят процентов. Остальное – кальцит, глина, следы натриевой селитры. Для пороха нужна очистка.

Мешки я унёс в пороховую мастерскую, закрыл дверь, зажёг лампу.

Очистка селитры. Процедура, которую я проделывал десятки раз с покупным сырьём – принцип тот же, только грязнее.

Растворить порошок в горячей воде. Грязь и глина осядут на дно, чистый раствор сливают, воду выпаривают. Кристаллы, оставшиеся на стенках горшка, и есть очищенная селитра.

Я развёл огонь под чугунным котлом, залил воду, высыпал первый мешок и размешал деревянной палкой.

Через час взвесь осела. Прозрачный раствор я перелил в другой котёл, поставил на огонь и выпаривал медленно, держа концентрацию даром. Когда загустело, снял с огня и оставил остывать.

К утру на стенках котла наросли белые кристаллы – чистые, крупные, правильной формы. Калиевая селитра, чистота не меньше девяноста пяти процентов. Не хуже покупной.

Я соскрёб кристаллы и взвесил их на простых рычажных весах. Восемь фунтов из первого мешка. Второй и третий дадут ещё шестнадцать. Двадцать четыре фунта чистой селитры с первой партии.

Двадцать четыре фунта – это тридцать фунтов готового пороха, полторы тысячи выстрелов. Первая партия. Завтра Эверт поднимет ещё.

Я стоял в мастерской с горстью белых кристаллов в ладони и думал о Росте. Он сжёг двенадцать телег, чтобы оставить Валье без пороха. Через два дня у меня на ладони лежало сырьё на полторы тысячи выстрелов – выскребанное из стен собственной шахты.

Вот в этом и расходились фанатик с инженером. Один разрушал то, что видел. Другой находил то, чего видеть не умел.

Бурт ковал стальную заготовку два дня.

Я не стоял над ним. Заходил трижды в день – утром, после обеда и вечером. Проверял даром структуру, показывал проблемные зоны, поправлял температуру. Бурт работал молча, ровно, не торопясь. Четыре удара, горн, четыре удара, горн – ритм, который сталь принимала.

К исходу второго дня на наковальне лежал стальной цилиндр. Не идеальный – сечение чуть неравномерное, с одной стороны на волос толще, чем с другой; поверхность местами шероховата. Но форма правильная: длина два локтя, диаметр три пальца. Без трещин и расслоений.

Впайку я делал уже после ковки, когда форма легла. Сначала медный переходный слой, потом эфиритовая полоска в стенку будущего ствола, потом только лёгкая правка без сильных ударов по шву. Теперь медная линия шва с эфиритом тонкой полоской выходила наружу, ровная, без вспучивания.

– Сверление, – сказал я.

Резцовый станок стоял в углу мастерской. Деревянная рама, ременный привод, стальной резец на подвижной каретке. Бурт собрал его три недели назад. Для бронзовых стволов станок работал хорошо, нарезая грубые канавки. Для сверления стального канала нужен был другой резец.

Я достал из шкатулки закалённое сверло. Стальное, спиральное, с двумя режущими кромками. Сделал его на прошлой неделе из обрезка третьей стальной заготовки: закалил, отпустил, заточил даром до бритвенной остроты. На «Прометее» такие свёрла были расходным материалом. Здесь – штучный инструмент, единственный в своём роде.

– Зажимай.

Бурт зажал заготовку в станок. Я поставил сверло. Привод пока не пускал – для первого прохода нужен был точный контроль, а не скорость.

Я взялся за рукоять привода и начал вращать – медленно, ровно. Сверло коснулось торца. На поддон посыпалась стальная стружка, тонкая, витая. Дар вошёл в точку контакта: я чувствовал, как резец врезается в металл, как сталь расходится перед ним, как стружка отделяется от тела.

Медленная работа. Сантиметр в минуту. На два локтя канала уйдёт часов шесть. Это грубое сверление. Чистовая доводка, выравнивание стенок, полировка – на мне, даром. Нарезку потом пройдём станком.

Грубое механическое сверление вместо полного прожига даром. Та записка, которую я сделал на полях расчёта неделю назад. Не «больше работать», а «работать умнее». Дар на финиш и точность, механика на грубую работу.

– Бурт. Когда я устану, продолжишь. Я покажу темп и нажим. Главное: не спеши, не дави. Сверло должно резать, а не ломать.

– Понял.

Через два часа я передал привод Бурту. Руки дрожали от однообразного вращения. Сверло прошло треть канала. На поддоне лежала горка стружки – блестящая, серебристая. Каждый завиток говорил, что сталь поддаётся.

Бурт вращал медленнее меня, зато ровнее. Руки у него были сильнее и привычнее к монотонной работе. За три часа он прошёл ещё треть. Последнюю я взял на себя и закончил к вечеру.

– Хватит на сегодня. Чистовую доводку сделаю ночью.

Бурт кивнул, снял заготовку со станка. Я взял её в руки, посмотрел в канал. Отверстие грубое, с заусенцами, с лёгким смещением оси – нормально для грубого прохода. Доводка даром выровняет всё за час. Может, за два – сталь плотнее, мана тратится быстрее.

Я положил заготовку на стеллаж – рядом с пробником, обломками, первыми неудачными слитками. Музей брака и музей удач. Через день они сольются в одну вещь – первый стальной ствол баронства Валье.

Канал я доводил ночью.

Не из героизма – из расчёта. Ночью кузня пустая, никто не отвлекает. Мана восстанавливалась за день полностью, к полуночи у меня был полный резерв.

Заготовка лежала на каменном столе, зажатая в тисках. За спиной горела лампа, ровный свет ложился на стенку. У двери стоял караульный.

Я положил руку на торец заготовки и вошёл даром в канал.

Стенки грубые. Заусенцы, борозды от сверла, мелкие задиры. Ось канала чуть смещена: на входе отклонение в четверть линии, к середине выправляется, к выходу снова уходит. Нормально для ручного сверления.

Я начал работать. Атом за атомом, слой за слоем. Убирал заусенцы, сглаживал борозды, выравнивал стенки. Дар скользил по внутренней поверхности канала, как резец по дереву, – только вместо дерева сталь, а вместо резца – воля на молекулярном уровне.

Ось. Самое важное. Кривой канал – кривой полёт пули. Я выпрямлял её миллиметр за миллиметром, перестраивая кристаллическую решётку так, чтобы канал шёл строго по центру. Работа тонкая: от неё гудела голова и немели пальцы.

Через полтора часа я остановился. Мана упала до четверти. Сталь забирала больше, чем бронза: каждый атом железа сидел в решётке плотнее, упрямее, и сдвигать его стоило дороже.

Я отпустил дар, посидел, выпил воды. Подождал двадцать минут, пока мана чуть восстановится, и вошёл снова.

Ещё полтора часа. Ещё четверть маны.

К трём часам ночи канал был готов. Гладкий, ровный, отклонение оси – не больше десятой линии. Не идеально, но лучше любого бронзового ствола из тех, что я делал.

Оставалась нарезка. Но её можно пройти станком завтра. Грубые канавки, шаг в тридцать два калибра, четыре нареза. Потом доводка даром – выровнять кромки, углубить до нужного профиля, зачистить.

Я вернул заготовку на стеллаж. Руки тряслись. Голова – пустая, лёгкая, как после трёх ночей без сна.

– Барон. Воды? – караульный подошёл с кружкой.

– Спасибо.

Выпил. Сел на лавку. Прислонился к стене.

Стальной ствол. Первый в Аркене. Ещё не готовый – без нарезки, без затравочного отверстия, без замка. Но канал есть, стенки есть, эфирит на месте. Завтра нарезка, послезавтра сборка, через три дня выстрел.

Три дня до первого стального выстрела.

Если мы доживём.

Утром пришёл второй гонец.

На этот раз мальчишка – один из тех, кого Март расставил по дороге. Запыхавшийся, растрёпанный, с грязными ногами.

– Барон! От Криса!

Записка. Почерк Криса, ровный, чёткий.

«Барон. Протокол составлен. Показания четырёх свидетелей записаны, подписаны, заверены печатью старосты Серой Броды. Описание атаки, приметы магов, характер повреждений. Март нашёл двух аптекарей и одного фермера с селитрой: всего девять фунтов. Отправляю с ближайшей оказией.

Рост и его группа после атаки ушли на запад. По моим прикидкам, в сторону Валлена или дальше. Лагерь у Кривого оврага пустой, кострище холодное.

Раст с группой не успел перехватить: он держал развилку и северную тропу, как было приказано, а Рост ударил западнее лагеря, до точки, где Раст мог накрыть тракт. Ночной дождь размыл следы, поэтому группа вышла к обозу уже после отхода магов. Четыре телеги уцелели, ведёт их северной тропой. Будут в Валье через три дня.

Крис.»

Четыре телеги. Треть обоза. Плюс девять фунтов от Марта. Плюс двадцать четыре фунта из шахты, уже очищенных. Плюс то, что Эверт поднимет за следующие дни.

Я сложил записку. Положил к остальным.

Рост ушёл на запад. Отработал – отошёл. Как диверсант, который бьёт и растворяется. Ответного удара он ждать не будет. Появится снова, когда найдёт следующую цель.

Серая Брода. Склад Марта. Торговые связи. Всё, через что Валье дышало.

Я достал чистый лист. Написал:

«Лору.

Рост отошёл на запад после атаки на обоз. Следующая вероятная цель: Серая Брода, узел торговой сети Марта. Нужно усилить охрану Марта. Предлагаю: двое стрелков с аркебузами на постоянной основе при Марте в Серой Броде. Вооружение из текущего парка. Людей подбери из второй учебной группы, которая ближе к выпуску.

Арморн.»

Записку я положил на стол. Лор зайдёт, прочитает, исполнит – без лишних слов и обсуждений. Он давно перестал спрашивать «зачем». Спрашивал «когда» и «кого».

Нарезку станок прошёл за четыре часа.

Бурт крутил привод, я контролировал резец. Четыре канавки, шаг в тридцать два калибра, глубина в треть линии. Грубые, неровные, с заусенцами. Бронзовые стволы станок нарезал чище: бронза мягче, резец идёт ровнее. Сталь сопротивлялась, резец подрагивал, и канавки получались с волнистым дном.

Не страшно. Доводка даром займёт ещё час. Час маны на то, чтобы выровнять кромки, углубить нарезы до правильного профиля, зачистить поверхность. Бронзовые стволы я доводил за полчаса. Стальные, как и всё остальное, стоили вдвое дороже.

Я доводил после обеда. Тихо, в мастерской, при закрытых дверях. Караульный снаружи. Лампа. Руки на стволе. Дар внутри.

Нарезы ложились один за другим. Четыре спиральные канавки, уходящие от казённой части к дульному срезу. Каждая закручивала пулю – гироскопическая устойчивость в полёте. На «Прометее» нарезные стволы делали на станках с ЧПУ за минуты. Здесь – руками и даром, и каждый ствол был штучным.

Но теперь не только руками и даром. Резцовый станок взял на себя грубую работу – я только чистил. Между мастерской и заводом разница как раз в этом: грубое делает механизм, тонкое – мастер. Выбывает мастер – механизм всё равно работает. Грубо, но работает.

К вечеру ствол был готов.

Я держал его в руках. Стальной цилиндр длиной в два локтя, гладкий нарезной канал, тонкая медная линия шва на стенке, затравочное отверстие у казённого среза. Тяжелее бронзового, но не намного – стенки можно было сделать тоньше при той же прочности.

– Бурт. Замок.

Бурт принёс кремнёвый замок – стандартный, из тех, что Хорст делал серийно. Я прикрутил его к стволу, проверил прилегание, подогнал даром зазор между затравочным стержнём и полкой.

Ложа. Деревянная, грубая, из того запаса, что Хорст хранил в сушилке. Я посадил ствол в ложу, закрепил тремя стальными скобами.

Первое стальное ружьё баронства Валье лежало на верстаке.

Не красивое. Не изящное. Грубое, тяжёлое, со следами ковки на стволе и царапинами от станка на ложе. Но рабочее. Рабочее, как был рабочим первый бронзовый ствол два года назад – когда я выстрелил из него в стену кузни и Бурт отшатнулся от грохота.

– Стрельбище, – сказал я.

На стрельбище собрались пятеро: я, Бурт, Лор, Олаф и Серт.

Вечернее солнце висело низко, тени по склону длинные. Мишень – в десяти шагах для первого выстрела. Дальность проверим потом. Сначала надо убедиться, что ствол не разорвёт.

Я зарядил. Порох, пыж, пуля, шомпол – привычные движения, сотни раз отработанные с бронзой. Но руки чуть дрожали. Не от страха. От того, что после этого выстрела начиналась другая линия.

Бронза была мостом. Сталь – дорогой.

Я поднял ружьё. Приложил к плечу. Прицелился.

– Все назад, – сказал Лор.

Дёрнул спуск.

Звук был другим. Не бронзовый хлопок – глуховатый, раскатистый. Резкий, высокий, с металлическим призвуком. Будто кто-то ударил по большому колоколу и тут же зажал его ладонью. Короткий и чистый.

Отдача мягче. Ствол не дёрнулся, а толкнул – плавно, коротко. Бронза при выстреле вибрировала, гудела, передавала удар в плечо рваной волной. Сталь – единым импульсом, коротко и закончено.

Пуля ушла в мишень. Доска расщепилась. Я опустил ружьё.

Дар вошёл в ствол. Канал цел. Нарезы на месте. Стенки не раздуты, не деформированы. Эфирит стабилен. Медный шов стабилен.

Бурт стоял рядом. Я посмотрел на него – он смотрел на ствол. Молчал. Десять секунд. Двадцать.

Потом сказал:

– Другой звук.

– Другой звук. Другая отдача. Другой металл.

– Бронза кончилась, барон?

– Нет. Бронза останется. Для учебных, для гладкоствольных, для массового выпуска. Серт продолжит лить бронзовые стволы, как лил. Но сталь будет для боевых. Для нарезных. Для тех, кто стоит в первой линии и стреляет в магов.

– Сколько таких можете сделать?

– Один в неделю. Пока. Ковка два дня, сверление день, доводка ночь, нарезка полдня, сборка полдня. Если Зир будет давать по слитку каждые два дня, а ты ковать без перерыва, к концу месяца у нас будет четыре стальных ствола.

– Четыре, – повторил Бурт.

– Четыре за первый месяц. Потом темп вырастет. Ты научишься ковать быстрее. Я научусь доводить экономнее. Через три месяца, может быть, два ствола в неделю.

Лор стоял в стороне. Тетрадь у него была открыта, но он не писал. Смотрел на ствол, на меня, опять на ствол.

За два дня ковки мы добрали пробник до двадцати выстрелов: медь шероховатилась, но шов держал.

– Барон, – сказал он. – Сколько выстрелов он выдержит?

– Не знаю. Пробник прошёл двадцать без разрушения. Полноценный ствол толще, прочнее. Теоретически, тысяча. Практически, проверим.

– Тысяча выстрелов. У бронзового пятьсот.

– Пятьсот до замены. У стального тысяча до замены. Вдвое больше стрельб на обучение. Вдвое меньше работы на замену. И точность выше: нарезы в стали держат профиль дольше, чем в бронзе.

Лор записал. Закрыл тетрадь.

– Барон. Рост сжёг обоз, чтобы оставить нас без пороха. А мы в это время сделали оружие, против которого его щитовики бессильны на четырёхстах шагах.

– Рост ударил по тому, что видел. По телегам на тракте. По мешкам с селитрой. По внешнему снабжению. Он не видел шахту. Не видел стальной горн. Не видел пробник на стрельбище. Он видел только свой план и свою записку на горящей телеге.

– «Гром, рождённый без благословения, несёт только пепел», – процитировал Олаф.

– Пепел, – сказал я. – А из пепла, если знать химию, можно получить поташ. Из поташа, щёлочь. Из щёлочи, мыло. Из мыла, глицерин. Из глицерина... впрочем, это задача на следующий год.

Олаф не понял. Лор, кажется, понял, но промолчал.

Я поставил ружьё на стеллаж. Первое стальное – рядом с шестьюдесятью двумя бронзовыми. Одно против шестидесяти двух. Но это одно было первым стальным рельсом, положенным на деревянную дорогу. Остальные лягут следом.

Ночью я не писал. Не чертил. Не считал.

Лежал на лавке в кладовой за кузней и смотрел в потолок. Караульный у двери дышал ровно. За стеной спал Бурт, тихо посапывая. За другой стеной тлел горн, в котором завтра утром будет греться пятый стальной слиток.

Обоз потерян. Рост ударил. Селитра в шахте найдена. Стальной ствол готов. Четыре телеги с остатками обоза идут северной тропой, через три дня будут здесь. Раст ведёт их с группой. Март и Крис в Серой Броде собирают местные свидетельства и селитру.

Система не рухнула. Получила удар и устояла. Не потому что я гений – потому что у каждой проблемы был готов ответ ещё до того, как она возникла. Шахтная селитра была записана на полях тетради за четыре дня до того, как Рост сжёг обоз. Стальной пробник прошёл испытания раньше, чем стало ясно, что бронзовых стволов может не хватить.

Инженер не предсказывает будущее. Он готовит к нему несколько ответов и надеется, что хотя бы один окажется в точку.

В столице к этому времени уже должны были голосовать по статусу Роста. Крейн получит мои письма к следующему этапу. Протокол Криса – днём позже. Если Совет проголосовал за приостановку статуса, Рост стал официально вне закона. Если нет, если Дайн и его люди заблокировали голосование, Рост остался в серой зоне, где его действия можно трактовать как угодно.

Но это уже не моя война. Моя война была здесь – в кладовой за кузней, на стеллаже с одним стальным стволом и шестьюдесятью двумя бронзовыми. И в шахте, где четверо рабочих соскребали белую корку со стен. И на верстаке, где лежал чертёж капсюльного замка, который через две недели превратит стальное ружьё в оружие следующего поколения.

Документ важнее тела. Ствол важнее записки на горящей телеге.

Я повернулся на бок. Камень под бедром привычно нагрелся. За дверью прошли шаги: смена караула. Кто-то негромко сказал: «Всё тихо». Кто-то ответил: «Принял».

Завтра пятый слиток. Второй полный цикл очистки селитры. Бурт начнёт ковать вторую заготовку, Лор подберёт двух стрелков для охраны Марта, Раст будет на день ближе к Валье с четырьмя уцелевшими телегами.

Каждое «завтра» было ответом на удар Роста. Не одним ответом, а десятью – день за днём, слиток за слитком, фунт за фунтом, выстрел за выстрелом.

Рост сжёг обоз и оставил записку. Валье ответило сталью и белой жилой в стене шахты.

Я закрыл глаза. Сон пришёл не сразу. Последнее, что я слышал перед тем, как провалиться в темноту, – голос караульного:

– Спите, барон. Я смотрю.