Пять дней с тех пор, как лагерь у Кривого оврага снялся ночью. Пять дней без вестей с тракта.

Гонец прискакал к полудню.

Не мальчишка из тех, кого Март расставил по дороге. Солдат. Коронный, в потёртом форменном камзоле с гербом Вейна на рукаве. Лошадь под ним была загнана до хрипа: бока мокрые, ноги дрожат, из ноздрей тянется нитка пены.

Олаф перехватил его у ворот. Я услышал голоса из кладовой и вышел во двор.

Солдат стоял, держась за столб ворот. Лицо серое от пыли и усталости. Он увидел меня и выпрямился, как будто тело вспомнило, что перед ним барон.

– Барон ди Валье?

– Я.

– Обоз... – он сглотнул. – Обоз с селитрой. Атакован на тракте. Вчера утром, за два часа до Кривого оврага.

Двор замер. Я слышал, как где-то за кузней Серт уронил глиняную форму. Слышал, как Олаф сделал шаг ко мне, потом остановился.

– Рассказывай, – сказал я. – Всё, по порядку.

Солдат облизнул потрескавшиеся губы.

– Двенадцать телег. Шесть мечников охраны, я седьмой, старший. Выехали по расписанию, шли королевским трактом. Утром подходили к повороту на Кривой овраг. Я знал, что вы поменяли маршрут, нас предупредили: на развилке уходить на северную тропу. Но до развилки не дошли.

Он замолчал, как будто собирая в голове то, что видел.

– Огонь пришёл сверху. Первая телега загорелась сразу, целиком, вместе с парусиной и грузом. Мы даже не поняли, откуда. Потом ветер. Сильный, плотный, как стена. Меня сбило с лошади. Двоих моих отбросило в канаву. Когда я поднялся, горело уже четыре телеги.

– Маги, – сказал я.

– Четверо. Может, пятеро. Один бил огнём, второй ветром. Третий и четвёртый стояли на обочине и держали что-то вроде стены. Щит. Прозрачный, чуть голубоватый. Мечи через него не проходили.

Щитовики. Двое щитовиков прикрывали группу, пиромант жёг телеги, аэромант рассеивал охрану. Чистая работа, как по учебнику.

– Убитые?

Солдат покачал головой.

– Нет. Ни одного. Мечники побиты, покалечены, у Хенрика сломана рука, у Фалька обожжено лицо. Но никто не убит. Они... не добивали. Когда все телеги загорелись, маги ушли. Быстро, по тракту на запад. Даже не оглянулись.

Не убивали. Специально не убивали. Рост не хотел коронной крови. Он знал, что убийство солдат Вейна превратит его из изгнанника в объект королевской охоты. А уничтожение груза, пусть даже казённого, формально оставалось спором о ресурсах, не о жизнях.

Умный. Расчётливый. Опаснее, чем фанатик, который бросается вслепую.

– На телеге что-нибудь оставили?

Солдат полез за пазуху. Достал обгоревший кусок пергамента. Я взял его двумя пальцами. Края чёрные, текст местами выжжен, но центральная строка читалась.

«Гильдия предупреждала. Гром, рождённый без благословения, несёт только пепел.»

Почерк ровный, каллиграфический. Не полевая записка. Заготовленный текст, написанный заранее, в спокойной обстановке. Послание.

– Лор, – позвал я.

Лор появился из-за угла казармы. Он уже слышал. Прочитал записку. Лицо не изменилось.

– Послание королю, – сказал он.

– Послание всем. Каждый, кто работает с Валье, получает пепел. Март, торговцы, казённые обозы. Рост не уничтожает. Он изолирует.

Я посмотрел на солдата.

– Когда уехал?

– Сразу. Остальные тушили, что могли. Три телеги сгорели полностью. Пять повреждены, груз рассыпался. Четыре... может, удастся собрать. Но большая часть селитры высыпалась в грязь на обочине. Дождь шёл. Размыло.

– Сколько осталось?

– Может, треть. Может, четверть. Я не считал, барон. Уехал, как только понял, что дорога безопасна.

Треть. В лучшем случае четыре телеги из двенадцати. Остальное сгорело, рассыпалось, впиталось в грязь.

Я отпустил солдата. Олаф отвёл его к колодцу, дал воды и хлеба. Лошадь увели в конюшню.

Я стоял посреди двора и считал.

Текущий запас пороха: на три недели боевой готовности. Обоз должен был дать ещё на два месяца. Теперь, если дойдёт хотя бы треть, это ещё три недели сверху. Итого шесть недель. Полтора месяца.

Полтора месяца, через которые стволы превратятся в дубины.

Лор ждал в кабинете. Стоял у стены, руки за спиной, тетрадь зажата подмышкой.

– Барон. Рост ударил по обозу, а не по нам.

– Ударил по обозу, потому что это дешевле и безопаснее. Четверо магов против шести мечников и двенадцати телег. Никакого риска. Ни одного трупа. Чистая диверсия.

– Чистая. И политически грамотная. Солдаты живы, значит Вейн не объявит охоту. Груз уничтожен, значит Валье теряет порох. А записка на телеге работает как предупреждение для каждого возницы, который повезёт к нам следующий обоз.

– Возницы испугаются?

– Возницы считают деньги. Если за поездку в Валье можно получить огнём по голове, ставка вырастет втрое. Это не блокада, это удорожание.

– Что делаем?

Я сел за стол. Перед глазами стояли цифры. Три недели текущего запаса. Ещё три, если обоз дойдёт. Шесть недель.

– Три направления, – сказал я. – Первое. Остатки обоза. Что уцелело, нужно собрать и привезти. Отправь гонца к солдатам Вейна: пусть соберут всё, что осталось в телегах, в мешки и едут сюда. Пусть идут северной тропой через Бурелом, обходя Кривой овраг. Раст с группой должен быть где-то на развилке за Серой Бродой. Если они встретят обоз, пусть конвоируют.

Лор записал.

– Второе. Закупки. Март в Серой Броде. Через него нужно собрать селитру мелкими партиями у алхимиков, аптекарей, фермеров. Селитру используют для засолки мяса, для удобрений, для выделки кож. Она есть в каждом городе, по фунту, по два. Если собрать по фунту из двадцати мест, будет двадцать фунтов.

– Двадцать фунтов, – повторил Лор. – Больше тысячи выстрелов после очистки и смешивания.

– Больше тысячи лучше, чем ноль.

– Согласен. Третье?

Я посмотрел на него.

– Третье я держал в голове несколько дней. Эверт нашёл белую корку на стенах третьего яруса шахты. Я проверил образец даром. Калиевая селитра. Природное отложение, осевшее из грунтовых вод за столетия.

Лор поднял голову от тетради.

– Сколько?

– Эверт оценил стенку в двадцать шагов длиной. Корка местами в палец толщиной. Тридцать фунтов, может больше. Я уже дал Эверту приказ: поставить двух человек на этот участок, соскрести всё до камня.

– Тридцать фунтов. Это полторы тысячи выстрелов.

– Две с половиной, по нашему расходу. Шесть недель боевой готовности. Столько же, сколько обоз. Только не по тракту, не через засаду, не в телегах, которые может сжечь пиромант. Из нашей шахты, из-под нашей земли.

Лор закрыл тетрадь. Положил на стол.

– Барон. Рост ударил по самому уязвимому. По снабжению. Он думает, что отрезал нас от пороха.

– Он отрезал нас от внешнего пороха. Внутренний он не контролирует. И не знает, что он существует.

– Пока не знает.

– Пока не знает. Поэтому работу в шахте ведём тихо. Никому за пределами баронства о селитре на третьем ярусе знать не нужно. Для внешнего мира мы оказались в кризисе, запасы тают, обоз потерян. Пусть Рост думает, что победил. Пусть расслабится.

Лор встал.

– Пишу Расту?

– Нет. Расту пока не пишем. Он на тракте, любой гонец может быть перехвачен. Раст действует по последней инструкции: встречает обоз, конвоирует. Если обоз уже разгромлен, Раст это увидит сам. Пусть соберёт что осталось и ведёт в Валье.

– А Март?

– Марту напишу сам. Через мальчишку, которого Крис поставил на развилке. Если мальчишка ещё там.

Я спустился в шахту после обеда.

Третий ярус встретил сыростью и холодом. Масляная лампа в руке Эверта выхватывала из темноты неровные стены, подпорки из кривых брёвен, остатки старой рудной крепи. Здесь было тесно: ширина прохода не больше двух шагов, потолок местами нависал так низко, что приходилось пригибаться.

Эверт шёл впереди. Молча, уверенно, как человек, который знает каждый камень под ногами. За полгода работы в этой шахте он изучил её лучше, чем я свой кабинет.

– Вот, – сказал он и остановился.

Лампа осветила западную стенку. Белая корка покрывала поверхность камня неровным слоем: местами тонкая, как иней, местами толщиной в палец. В свете лампы она выглядела как застывшая пена, матовая, с мелкими кристаллическими вкраплениями.

Я подошёл ближе. Провёл пальцем по корке. Порошок осыпался на ладонь. Тот же состав, что в образце, который Эверт принёс несколько дней назад: калиевая селитра, с примесью кальция и натрия. Грунтовые воды столетиями просачивались через толщу известняка и глины, впитывая нитраты из старых выгребных ям, скотных загонов, помоек. Бактерии перерабатывали органику в нитраты, нитраты мигрировали вниз с водой и выпадали на сухих стенах выработки.

Процесс, который на Земле считался основой пороховой экономики Средневековья. Селитряные подвалы, селитряные ямы, селитряные стены. Целые города жили на том, что их подвалы потели нитратами.

– Эверт. Ты говорил двадцать шагов.

– Говорил. Но я прошёл дальше. – Он двинулся по проходу, и лампа вытянула из темноты продолжение стены. Белая корка тянулась и тянулась, огибая угол, уходя в боковой штрек. – Здесь ещё. И здесь.

Я шёл за ним, считая шаги. Двадцать. Тридцать. Сорок. Стена не кончалась. Корка где-то становилась тоньше, где-то утолщалась до двух пальцев. В одном месте, где стенка была сухая и ровная, отложения образовали плотную, почти монолитную плиту размером с ладонь.

– Сорок пять шагов, – сказал Эверт. – Дальше штрек завален, не пролезть. Но за завалом может быть ещё.

– Сорок пять шагов. И корка местами вдвое толще, чем ты говорил. Сколько это в фунтах?

Эверт почесал подбородок.

– Если соскоблить всё, до камня... шестьдесят фунтов. Может, семьдесят. Я считал осторожно, барон. Может и больше.

Семьдесят фунтов природной селитры. По нашему рецепту это около девяноста фунтов готового пороха. На один выстрел четверть унции. Девяносто фунтов, это больше пяти тысяч выстрелов. Три месяца боевой готовности для двадцати стрелков с полным учебным расходом.

Три месяца. Не шесть недель, как я считал час назад. Три месяца, если Эверт не ошибся. И он не ошибался. Горный мастер, который считает породу, ошибается редко, потому что каждая ошибка стоит обвала.

– Эверт. Ставь четверых на эту стену. Не двоих, как я говорил раньше. Четверых. Соскребайте всё, до камня. Складывайте в мешки. Не мешайте с пустой породой. Когда наберёте первые двадцать фунтов, поднимай наверх. Я очищу и переведу в порох.

– Барон. Четверых не могу. У меня все на каолине и на основном забое.

– Останови каолин на три дня. Селитра важнее шамота.

– Без шамота Зир не сможет менять тигли. Тигли горят за четыре-пять плавок, потом трескаются.

Я помолчал.

Шахта, литейка, кузня, шамот, тигли, сталь, селитра, порох. Каждый ресурс тянул за собой цепочку зависимостей. Убери одно звено, и через неделю остановится другое. На «Прометее» это называлось «узкое место». Здесь узким местом были люди.

– Два человека на селитру. Два на каолин. Основной забой временно на половину смены. Три дня. Потом вернёмся к обычному графику.

Эверт кивнул.

– И ещё. Завал в конце штрека. Можешь разобрать?

– Могу. Но нужны подпорки. Если за завалом пустота, свод может не держаться.

– Разбери. Осторожно, без спешки. Если там ещё селитра, мне нужно знать.

– Понял.

Мы поднялись наверх. Свет ударил по глазам. Я стоял у входа в шахту и дышал свежим воздухом, пока зрение привыкало.

Рост сжёг обоз. Рост думал, что перерезал нам горло. А у нас под ногами лежала белая жила, о которой он не знал и не мог знать.

Инженер не выигрывает войну одним ударом. Он выигрывает тем, что у него всегда есть запасной план. И план запасного плана.

Вечером я сидел в кладовой за кузней и писал письмо Марту.

Кладовая уже стала привычным местом. Каменные стены, низкий потолок, запах кузнечной гари. Лампа на деревянном ящике, заменявшем стол. Одеяло на лавке. Стопка бумаг под головой. Караульный у двери дышал ровно, не спал.

«Марту. Через мальчишку.

Обоз атакован. Селитра большей частью уничтожена. Рост работает по снабжению, а не по людям. Солдаты живы, записка для короля оставлена на телеге.

Задачи.

Первое. Собери селитру по мелким источникам. Алхимики, аптекари, фермеры, кожевники. Любое количество. Плачу серебром.

Второе. Если Крис рядом, пусть соберёт местные свидетельства: кто видел дым, магов на тракте, направление отхода. Показания солдат обоза пусть оформит при первой безопасной встрече. Протокол подписать и заверить.

Третье. Не паникуй. Порох будет.

Арморн.»

Третий пункт был для Марта лично. Торговец мыслил категориями товаров и потоков. Если поток прервался, торговец начинал нервничать. Мне нужен был спокойный Март, который работает, а не тревожный Март, который мечется.

Я сложил письмо. Запечатал.

Рядом лежал другой лист, начатый утром и оставленный. Ответ Крейн. Тот, что лежал готовый, запечатанный, я написал ещё до атаки. Теперь нужен был второй.

«Магистру Крейн. Конфиденциально.

Подтверждаю: группа Роста атаковала казённый обоз с селитрой на королевском тракте вчера утром. Селитра большей частью уничтожена. Охрана жива, коронной крови нет. Рост оставил записку для короля: «Гильдия предупреждала. Гром, рождённый без благословения, несёт только пепел.»

Обращаю внимание Совета. Рост действовал четвёркой магов в координации: пиромант, аэромант, два щитовика. Нападение совершено на коронный обоз, идущий по расписанию казначея. Это не стихийный протест мага, а спланированная операция боевой группы.

Мой человек в Серой Броде собирает местные свидетельства. Показания солдат охраны будут оформлены при первой безопасной встрече и переданы следом.

Прошу ускорить голосование по статусу Роста. Каждый день без формального решения позволяет ему действовать от имени Гильдии, даже если Совет этого не признаёт.

Арморн ди Валье.»

Два письма. Два канала. Март работал в Серой Броде. Крейн работала в столице. Между этими двумя концами связи действовал Рост со своей четвёркой, и каждый день без ответа был днём, который он использовал.

Утро следующего дня начал с Бурта.

Стальной пробник лежал на наковальне: маленький цилиндр длиной в ладонь, с коротким каналом, с медной линией шва на стенке. Первый выстрел он уже выдержал. Сегодня нужны были ещё пять.

– Заряд, – сказал я.

Серт подал. Стандартный, по навеске аркебузного, с той же свинцовой пулей. Я зарядил пробник, установил в испытательный станок, натянул спусковой шнурок.

– Все назад.

Хлопок. Дым. Пуля ушла в дощатую мишень, расщепив второй слой досок. Пробник стоял в станке.

Я подошёл. Дар вошёл в структуру. Канал чуть-чуть расширился: две сотых линии, не больше. Эфирит на месте. Медь не отслоилась. Шов стабилен.

– Второй.

Зарядил. Выстрелил. Проверил. Канал расширился ещё на сотую. Приемлемо.

– Третий.

Зарядил. Выстрелил. Проверил. Без изменений. Канал стабилизировался, металл принял форму.

– Четвёртый.

– Пятый.

На пятом выстреле медная обкладка внутри канала чуть оплавилась. Я увидел даром тонкий шероховатый поясок, как после первого испытания. Не критично. Но если это будет нарастать, через сто выстрелов поясок превратится в наплыв, который начнёт цеплять пулю.

– Бурт. Смотри.

Я показал ему место. Бурт присел, приблизил лицо к каналу. Не видел, конечно. Медная шероховатость была толщиной в волос, глазу невидимая. Но я объяснил, и он кивнул.

– Можно снять?

– Можно. После каждых пятидесяти выстрелов зачищать канал шомполом с мелкой крошкой. Как мы делаем с бронзовыми стволами, только чаще.

– Пятьдесят выстрелов. У бронзы чистка после ста.

– Сталь плотнее, медь мягче. Зато ствол не раздувается, как бронзовый. Что лучше: чистить чаще или менять ствол раньше?

– Чистить.

– Именно.

Пробник прошёл пять выстрелов. Ещё пятнадцать до двадцати. Потом ресурсные испытания. Потом настоящий ствол.

Время, которого у нас, может быть, не было.

Поэтому я отменил последовательность. Пробник возьмёт оставшиеся выстрелы параллельно с ковкой настоящей заготовки: не неделя на одно, потом неделя на другое, а две работы в одно окно. Если пробник лопнет на десятом или пятнадцатом, я узнаю об этом раньше, чем настоящий ствол ляжет на стрельбище. Просчитанный риск, не паника.

После обеда я стоял в мастерской и смотрел на стеллаж.

Четыре стальных заготовки. Первые две: брак, музей ошибок. Третья: первая удачная полоса, прошедшая полный цикл ковки, закалки и отпуска. Четвёртая уже стала коротким пробником: ладонь стали, короткий канал, медная линия шва и впаянная эфиритовая полоска. Малая вещь, но именно она ответила на главный вопрос: держит ли сталь выстрел, не отходит ли медь, не рвёт ли эфиритовую впайку.

Для настоящего ствола нужен был следующий слиток.

Не пробник. Не огрызок длиной в ладонь. Полноценная заготовка, два локтя, с каналом, нарезкой и затравочным отверстием.

Не пробник. Не огрызок длиной в ладонь. Настоящий ствол, два локтя, с полноценным каналом, нарезкой и затравочным отверстием.

Я взял со стеллажа новый слиток. Пятый. Ещё грубый, без окончательной формы, но уже прошедший первую проверку даром: зерно мелкое, равномерное, без трещин. Материал годен.

Теперь его нужно было провести тем же путём, что и четвёртый, только без остановки на пробнике и без грубой ковки по уже посаженному шву. Сначала вытянуть чистую сталь под размер. Потом посадить медный переходный слой. Потом впаять эфиритовую полоску в стенку будущего ствола. И только после этого дать лёгкую правку, не ломая шов.

– Бурт. Пятый слиток. Куём сразу под ствол. Цилиндр длиной в два локтя, диаметром в три пальца, с запасом под стенку в палец после сверления. Сплошной, без отверстия. Канал будем делать потом.

Бурт подошёл. Взял слиток, повертел в руках. Прикинул.

– Из слитка в брусок, потом в цилиндр. Это больше работы, чем с четвёртым.

– Знаю. Сначала вытянем под размер. Без впайки. Чистая сталь. Когда форма ляжет, я сам сделаю медный переходный слой и посажу эфирит. После этого – только лёгкая правка, без грубой ковки по шву.

Бурт кивнул.

– Значит, сначала металл. Потом ваша тонкая работа.

– Именно. Спешить сталь не позволяет.

– Как в прошлый раз. Помню.

Он унёс слиток к горну.

Я сел на лавку у стены и закрыл глаза. Мана после проверки пробника восстановилась почти полностью, но голова была тяжёлая. Не от истощения. От количества вещей, которые нужно было держать в голове одновременно.

Сталь. Селитра. Рост. Обоз. Март. Крис. Раст. Пробник. Капсюль. Закалка. Медная обкладка. Шахта. Каолин. Тигли. Зир. Лор. Дозоры. Письма. Документы.

На «Прометее» Виктор Громов руководил отделом из тридцати инженеров и жаловался на перегрузку. Здесь он руководил баронством почти из сотни человек, производством, школой, разведкой, обороной, дипломатией и научной работой одновременно. И жаловаться было некому.