Вальд заговорил на следующее утро.

Я пришёл к нему в сарай, когда солнце едва поднялось над восточным склоном. Охрана сменилась час назад: двое стрелков сидели у двери, аркебузы на коленях, заряженные. Далль принёс раненым кашу и воду.

Щитовик лежал на соломенном тюфяке, нога перевязана, лицо спокойное. Когда я вошёл, он повернул голову и сказал:

– Я готов.

Я сел на табурет. Олаф встал у стены. Лор достал записную книжку.

– Рейн, – начал Вальд. – Человек, который нанял нас. Настоящее имя, скорее всего, не Рейн. Лет тридцать пять, среднего роста, лицо узкое, борода короткая, стрижена аккуратно. Одет не как наёмник и не как торговец. Камзол хорошего сукна, сапоги из мягкой кожи. Чиновник или управляющий. Говорил тихо, вежливо. Не угрожал. Платил сразу.

– Где встретились?

– Валлен. Трактир «Серый бык» на Речной улице. Мне передали записку через знакомого: «Работа для мастера щита. Тридцать золотых. Подробности лично». Я пришёл вечером. Рейн ждал один, в отдельной комнате. На столе стояло вино, которое он не пил.

– Что он сказал?

– Задание: прикрыть щитом атаку на баронство восточного направления. Цель, по его словам, «мелкий барон, который мешает серьёзным людям». Срок исполнения: до конца месяца. Аванс тридцать золотых, столько же после. Подробности получу от старшего отряда при сборе.

– Фальк?

– Фальк появился позже. Через два дня после моего согласия, на развилке к Вальтергейму. Он уже знал задание, уже получил аванс. Сказал, что нас будет четверо. Он, я, аэромант и геомант. Аэроманта он привёл с собой, геоманта ждали.

– Имена?

– Фальк не называл фамилий. Аэромант представился как Зир. Молодой, замкнутый. Перчатки из тонкой кожи, расшитые символами, которые я не знаю. Не гильдейские. Какая-то частная школа, может, южная. Геомант пришёл на третий день. Имя не назвал вообще. Крепкий мужчина, за сорок, молчаливый. У него на шее висел мешочек с землёй. Талисман или фетиш. Я видел такое у мастеров старой школы, которые учились до того, как Гильдия формализовала программу.

– Связь с Рейном после сбора?

– Рейн приехал один раз. На развилку, через день после того, как все четверо собрались. Привёз карту с маршрутом, описание цели: «Баронство Валье, усадьба на холме, шахта к северу». Объяснил, что мечники подойдут отдельно, старший у них свой. Нам нужно соединиться с мечниками за день до удара и работать вместе. Мечники берут усадьбу, мы прикрываем от магического ответа.

– Какого ответа? Они ждали магов в баронстве?

Вальд помолчал.

– Рейн сказал: «У барона есть слабый дар. Ничего серьёзного, но перестраховка не повредит». Это были его слова. Фальк усмехнулся. Четыре мага против одного со слабым даром. Усмешка была уместной.

– Что ещё?

– Рейн упомянул пленника. Человек, которого нужно забрать из подвала. «Живым», повторил дважды. За живого обещал отдельную плату: десять золотых каждому магу.

– Графа.

– Имени он не назвал. Но по контексту да.

Лор записывал, не поднимая головы. Перо двигалось ровно, без пауз.

– Вальд, – сказал я. – Печать. Торн видел перстень с печатью дома Моров на расписке за оплату мечников. Вы видели что-то подобное?

– Нет. Рейн платил наличными. Расписку не давал. Ни подписи, ни печати. Работа с магами шла через устные договорённости.

– Разные каналы. Мечникам через официальный контракт с печатью. Магам через устное соглашение без следов.

– Именно, – сказал Вальд. – Мечников можно списать на бандитов. Маги без знаков тоже. Но если бы кто-то связал одних с другими и добавил печать, получилась бы прямая ниточка.

– Ниточка получилась.

– Вижу.

Вальд замолчал. Смотрел в потолок, как вчера, но взгляд был другой. Не отрешённый. Считающий.

– Барон. Ещё одно. Не про Рейна.

– Слушаю.

– Щит. Вчера вы спрашивали, можно ли перенастроить плетение под ваши пули. Я думал ночью. Можно. Но проблема глубже, чем мана.

– Объясните.

– Щит мага ставится на основе распознавания эфирного следа. Огонь несёт след огня. Камень несёт след земли. Стрела, запущенная из магического лука, несёт след воздуха. Маг чувствует след, и щит формируется автоматически, как рефлекс. Ваши пули не несут следа. Щит не реагирует.

– Это я понял.

– Подождите. Можно научить щит реагировать на кинетический импульс без следа. Но для этого нужно держать щит в режиме постоянного сканирования всех физических объектов. Камешек, подброшенный ветром. Капля дождя. Птица. Жук. Всё, что летит, щит будет проверять. Мана уходит на каждую проверку. На поле боя, где летят пыль, комья земли, осколки, щепки, щит сожрёт ману за минуту.

– А если сузить фильтр? Только объекты выше определённой скорости?

Вальд повернул голову и посмотрел на меня.

– Вы разбираетесь в плетениях?

– Нет. Я разбираюсь в фильтрах. Любой фильтр можно настроить на порог. Ваш щит распознаёт по типу следа. Добавьте второй параметр: скорость. Игнорировать всё, что летит медленнее определённого предела. Реагировать только на быстрое.

Вальд молчал. Долго. Я видел, как за серыми глазами работала мысль.

– Возможно. Двойной фильтр: след и скорость. Убирает шум от пыли и дождя. Оставляет только ваши пули. Расход маны сократится. Может быть, до трёх-четырёх минут.

– Три-четыре минуты щита против пуль.

– При условии, что маг не делает ничего другого. Только щит. Никаких атакующих заклинаний. Чистая защита.

– То есть маг, который защищается от пуль, не может одновременно атаковать.

– Не может. Щит с двойным фильтром потребует полной концентрации. Маг становится стеной. Только стеной.

Я встал. Вальд только что описал будущее, в котором маги научатся держать щиты против пуль. Три-четыре минуты. Достаточно, чтобы мечники под прикрытием щита добежали до траншеи. Но маг, который держит такой щит, перестаёт быть бойцом. Он становится оборудованием.

Это меняло тактику. Не отменяло преимущество, но меняло.

– Вальд. Сколько магов в Аркене могут поставить такой щит?

– Мастера второго круга и выше. Первый круг не потянет двойной фильтр. Мастеров второго круга в Гильдии примерно сорок. Из них щитовиков, может, десять.

– Десять щитовиков на всё королевство.

– Примерно. И каждый из них стоит больше, чем ваше баронство.

– Спасибо, Вальд. Лор запишет ваши показания. Подпишете, когда сможете.

– Подпишу. – Он помолчал. – Барон. Один вопрос.

– Да.

– Что вы будете делать, когда маги научатся ставить двойной фильтр?

– Стрелять быстрее. Стрелять точнее. И стрелять с расстояния, на котором маг не знает, что его атакуют.

Вальд закрыл глаза.

– Этого я и боялся.

На тридцать четвёртый день баронство начало возвращаться к рабочему ритму. Медленно, как механизм после перегрузки: шестерёнки проворачивались с усилием, подшипники скрипели, но каждый оборот был ровнее предыдущего.

Эверт вернулся в шахту с двумя рабочими. Третий ярус ждал, и горный мастер не любил, когда работа стояла. Он ничего не сказал о бое, хотя копал траншеи и видел, что на склоне осталась чёрная полоса выжженной земли. Пришёл утром, взял инструмент и ушёл под землю. Его мир был там, и он в него вернулся.

Бурт запустил литьё. Хорст выставил глиняные формы для трёх бронзовых стволов, и Серт, вернувшийся с позиции на холме, проверил замес и кивнул: пойдёт. Вторая печь, достроенная до боя, разогрелась к полудню. Бронза потекла в формы с тихим шипением, и запах горячего металла поплыл по двору.

Я стоял в кузне и смотрел, как Бурт вынимает из формы первую заготовку. Грубая, с литейными рёбрами на стыках, с наплывом у дульного среза. Заготовка, которая после обработки, доводки и впайки эфирита станет стволом. Одним из двадцати.

– Три в день, – сказал Бурт, поворачивая заготовку в руках. – Может, четыре, если Хорст подготовит формы с вечера.

– Три достаточно. Качество важнее темпа.

– Знаю. Но руки чешутся. После боя хочется делать, а не ждать.

Бурт не был на передовой. Он стоял в задней траншее, подносил картечные заряды и менял запалы. Ни разу не выстрелил. Но он видел, как люди падали на склоне, слышал грохот и крики, и теперь ему нужно было работать, чтобы не думать. Я понимал. На «Прометее» после трудных испытаний инженеры возвращались к чертежам быстрее обычного. Работа была лекарством от того, что нельзя забыть.

К вечеру я впаял эфирит в два готовых ствола из довоенного запаса. Мана расходовалась мягче, чем месяц назад. Градиентный слой между бронзой и минералом ложился точно, без перегрева, без зазоров. Раньше я выжимался после двух стволов до состояния, в котором ноги не держали. Теперь после двух оставался запас. Не много, но ощутимый. Как мышца, которая от ежедневных нагрузок перестала болеть и начала расти.

Два ствола в день. Если Бурт и Серт дадут три заготовки, я буду отставать на одну. Через неделю накопится запас необработанных стволов. Через две у меня будет четырнадцать новых, а в запасе ещё шесть.

Двадцать. Новых. Плюс пять нарезных, которые уже есть. Плюс сорок восемь гладкоствольных.

Семьдесят три ствола на маленькое баронство. Больше оружия, чем у большинства соседей на всей восточной окраине. Оружие, которое год назад не существовало.

На тридцать пятый день Лор вызвал меня к аэроманту.

Зир лежал на тюфяке, повернувшись к стене. Перчатки, которые Крис срезал после пленения, были аккуратно сложены рядом на табурете. Кто-то их вернул.

– Я разговорил его, – сказал Лор негромко, когда мы вышли за дверь. – Не сразу. Вчера сидел с ним два часа. Молчали оба. Потом я рассказал ему про осаду Валленской крепости четыре года назад, когда наш гарнизон держал стену тринадцать дней без подкрепления. Он слушал. Потом я рассказал, как на девятый день маг Гильдии обрушил западную башню, и восемнадцать человек погибли под камнями. Он повернулся.

– И?

– Сказал: «Я не убивал ваших людей». Я ответил: «Знаю. Но те, кто убивал, тоже были наняты за золото». После этого он начал говорить.

Лор открыл записную книжку.

– Зир. Двадцать три года. Не гильдейский. Учился у частного мастера на юге, в Каррене. Школа не признана Гильдией, но даёт базовое плетение. Из Каррена ушёл два года назад, перебивался мелкой работой: ветровые мельницы, сушка зерна, очистка колодцев. За полгода до нашего боя его нашёл человек, которого он знал как Лиз. Не Рейн. Другое имя, другой человек. Лиз предложил работу: «Защита обоза на восточном тракте». Заплатил двадцать золотых. Обоз оказался отрядом наёмников.

– Он не знал, куда идёт?

– Знал. Но к моменту, когда понял масштаб, уже взял деньги и шёл с Фальком. Отказ означал проблемы. Фальк не из тех, кто отпускает.

– Лиз. Описание?

– Высокий, худой, около сорока. Шрам на подбородке. Левша. Носил короткий меч, но не использовал. По манере поведения Зир считает его бывшим военным, не наёмником, а кадровым. Армия или гвардия.

– Ещё один посредник. Рейн для мечников, Лиз для магов. Мор разделяет каналы.

– Зир сказал ещё кое-что, – продолжил Лор. – Фальк перед боем разговаривал с кем-то ночью. Зир не видел, с кем, но слышал голос. Не мужской. Женский. Тихий, уверенный. Фальк называл её «мастер».

Я остановился.

– Женщина. Мастер.

– Зир не знает, кто она. Не видел лица. Слышал только голос из шатра Фалька за час до рассвета, перед выдвижением. Фальк вышел из шатра и сказал остальным: «План подтверждён. Работаем как условлено.»

– Женщина, которую пиромант третьего уровня называл «мастер». Это не служанка и не жена. Это координатор.

– Или куратор, – добавил Лор. – Барон. Если за Рейном и Лизом стоит ещё один уровень, мы видим не двухступенчатую систему найма, а трёхступенчатую. Мор на вершине. Под ним координатор, который сводит отдельные группы. Под координатором посредники, каждый для своего контура: мечники, маги, снабжение.

– Армейская структура.

– Именно. Мор был маршалом. Он строит наёмный контур, как строил бы военную операцию. Отдельные каналы связи, отдельные каналы оплаты, координатор на месте, который контролирует сборку. Это не импровизация. Это доктрина.

Лор закрыл книжку.

– Я включу это в рапорт Вейну. Отдельным разделом. «Организационная структура наёмного отряда герцога Мора: оценка по показаниям пленных».

– Вейн оценит.

– Вейн поймёт. Он видел такие схемы, когда западный гарнизон боролся с контрабандой через перевалы.

Аэромант Зир попросил поговорить со мной лично. Лор передал это вечером.

Я пришёл один. Без Олафа, без охраны. Лор стоял снаружи.

Зир сидел на тюфяке, опираясь спиной на стену. Бедро перевязано. Лицо бледное, но глаза ясные.

– Барон.

– Зир.

– Капитан Лор сказал, что вы не маг. Что ваш дар слабый.

– Он сказал правду.

– Но стволы, которыми вы стреляете, работают без мага. Я видел, как ваши люди заряжали и стреляли. Ни один из них не маг. Это невозможно.

– Это возможно.

– Как? Эфирный фон разрушает горючие смеси. Любой алхимик вам скажет. Порох не может гореть стабильно в этом мире.

– Может. Если стабилизировать его на этапе производства, а не на этапе горения.

Зир смотрел на меня.

– Вы нашли способ стабилизировать порох без мага.

– Нашёл.

Зир опустил голову. Тишина длилась долго.

– Я учился три года. У мастера Кедра в Каррене. Он учил нас, что дар отличает мага от обычного человека, как крылья отличают птицу от ящерицы. Что без дара человек не способен менять мир. Только маг меняет мир.

– Ваш мастер ошибался.

– Знаю. Я лежу с пробитым бедром и знаю.

– Зир. Что вы хотите?

– Не хочу в трибунал. Не хочу обратно к Фальку, хотя Фальк мёртв. Не хочу к Лизу. Я хочу понять, как работает то, что вы сделали. – Он поднял голову. – Капитан Лор говорит, что вы учите людей. Что крестьяне, которые год назад не держали оружия, теперь стреляют на четыреста шагов. Что вы объясняете им, как летит пуля, как горит порох, как устроен ствол. Он говорит, что вы не прячете знания, а раздаёте их.

– Лор разговорчив.

– Лор точен. Барон. Я аэромант. Я могу создать направленный поток воздуха. Это бесполезно против ваших пуль. Но это полезно для сушки зерна, вентиляции шахт, раздувания печей и очистки пороховой пыли. Я работал с мельницами два года. Я знаю, как управлять потоком.

Я смотрел на него. Двадцатитрёхлетний парень, который пришёл убивать за деньги и лежал с пулей в бедре. Парень, который вместо требований к Гильдии предлагал работу.

– Зир. Вы стреляли по моим людям.

– Я поднял ветер, который сдул затравку с ваших полок. Три аркебузы не выстрелили вовремя. Если бы они выстрелили, двое ваших мечников в резерве не готовились бы к контратаке, а сидели бы спокойно. Я не убил никого. Но я мог.

– Честный ответ.

– Единственный, который у меня остался.

Я молчал. На «Прометее» после испытаний иногда приходили инженеры из конкурирующих КБ. Приходили не сдаваться, а работать. Потому что знали, что здесь делают лучше, и хотели быть частью этого.

– Зир. Решение не сейчас. Ваша нога заживёт через три-четыре недели. За это время я подумаю. Если ваши показания для Лора подтвердятся, и если вы готовы работать по моим правилам, мы поговорим.

– Какие правила?

– Простые. Не колдовать без моего разрешения. Работать руками и головой, а не только даром. Объяснять другим то, что умеете, без высокомерия и без тайн. Относиться к людям без дара как к равным. Если это для вас невозможно, мы расстанемся мирно, и вы уедете.

Зир кивнул.

– Понял.

– Хорошо. Далль принесёт вам ужин.

Я вышел. Лор стоял у стены, скрестив руки.

– Берёте?

– Думаю.

– Аэромант в шахте, – сказал Лор. – Вентиляция третьего яруса. Эверт жалуется, что воздух не доходит.

– Вижу. Пока не сейчас.

На тридцать шестой день я начал нарезать шестой ствол.

Процесс стал привычным. Бронзовая заготовка, прошедшая впайку эфирита, зажата в деревянном ложе, которое Бурт вырезал специально для этой работы. Я подносил руки к дульному срезу и входил в ствол даром. Ощущение знакомое: плотная, тёплая масса бронзы, внутри которой тонкая линия эфирита светилась, как нитка накала. Структура металла раскрывалась передо мной на уровне, который инженер Громов мог бы назвать «кристаллической решёткой», а маг назвал бы «тканью материи».

Канавка. Четыре канавки, по спирали, с шагом, который я подобрал опытным путём. Каждая канавка была глубиной в ноготь и шириной в два волоса. Дар снимал материал слоями, не вырезая, а перестраивая: атомы бронзы уходили из канавки и встраивались в стенку ствола, уплотняя её. После нарезки стенка становилась плотнее, чем до неё. Побочный эффект, который я не планировал, но который делал нарезной ствол прочнее гладкого.

Семнадцать минут на канавку. Час десять на четыре. Мана уходила ровно, без рывков. Запас после четырёх канавок оставался на уровне трети. Достаточно, чтобы сделать ещё две впайки или начать пятую канавку. Раньше после одного нарезного ствола я ложился и не мог встать час. Теперь мог продолжать.

Дар рос. Не скачками, а линейно, как мышца при постоянной нагрузке. Каждый день чуть больше запаса, чуть точнее контроль, чуть глубже проникновение в структуру. Если построить график, линия пойдёт вверх, и через полгода я смогу делать три нарезных ствола в день. Через год, возможно, четыре.

Но через год Мор уже будет стрелять. Или не будет, потому что его повесят. Одно из двух.

Шестой нарезной ствол я закончил к обеду. Седьмой начал после полуденного перерыва. Канавки пошли легче: рука помнила каждый поворот, дар шёл по знакомому пути. Час на четыре канавки. Прогресс. На «Прометее» это называлось «выход на серию»: когда прототип перестаёт быть уникальным и становится первым изделием в ряду.

К вечеру тридцать шестого дня у меня было семь нарезных стволов. Пять уже собраны и готовы к делу. Ещё два – только готовые стволы: Бурт ещё не вырезал для них ложа. Тринадцать оставалось.

Двадцать нарезных стволов. Двадцать стрелков, каждый из которых может убить мага на расстоянии, где маг не чувствует угрозы. Двадцать тонких линий между жизнью и смертью, протянутых через четыреста шагов пустого воздуха.

На тридцать седьмой день Крис доложил о Функе.

Шахтёр вышел за ворота накануне вечером, как обычно. Постоял десять минут. Вернулся. Но наблюдатель, которого Олаф поставил ниже, на западном склоне, увидел кое-что новое: на холме к западу от баронства, в трёхстах шагах от ворот, стояла фигура. Неподвижная, тёмная. Постояла столько же, сколько Функ у ворот. Потом ушла.

– Приёмщик, – сказал Крис. – Визуальный контакт. Функ выходит, приёмщик видит. Если Функ не выходит, приёмщик понимает, что что-то изменилось.

– Или что Функ раскрыт.

– Или что раскрыт. Но Функ не знает, что мы наблюдаем. Он думает, что система работает.

– Она и работает. Для нас. Что Функ передал через служанку за последнюю неделю?

– Монету с царапиной. Условный знак, который раньше означал «число стволов». Служанка передала мальчишке, мальчишка унёс. Но Крис перехватил содержание через трактирщика Марта в Серой Броде: мальчишка говорил старухе «шестьдесят».

Шестьдесят. Число, которое я вложил Функу через разговор в столовой. Завышенное на двенадцать.

– Канал работает. Мор получит «шестьдесят стволов» через два-три дня. Хорошо.

– Арморн. Функа снимать?

– Нет. Функ полезнее на месте, чем в подвале. Через него мы контролируем, что именно Мор знает. Если снимем Функа, Мор поймёт, что канал раскрыт, и начнёт искать другой. Новый канал мы можем не найти. Пусть работает.

Крис помолчал. Ему не нравилось держать внутри баронства человека, который работал на врага. Практически. Каждую ночь. Крис был солдатом и мыслил просто: враг внутри стен означает нож в спину. Но Крис был достаточно умён, чтобы понимать, что управляемый враг лучше неуправляемого.

– Ещё одно, – сказал Крис. – Приёмщик на холме. Если мы его возьмём, Мор потеряет связь с Функом.

– И поймёт, что мы знаем о приёмщике. Нет. Пусть стоит. Пусть смотрит. Пусть докладывает. Мы контролируем, что он видит. Мы решаем, что Функ передаёт. Это наш канал, Крис. Не их.

Крис кивнул и вышел.

Контрразведка. Слово, которого в этом мире не существовало. Здесь шпионов ловили, пытали и вешали. Или не ловили, и они работали, пока не сделали своё дело. Идея использовать вражеского агента как управляемый источник дезинформации была из другого мира. Из мира, где Виктор Громов читал мемуары офицеров разведки перед сном и думал: «Ничего сложного. Фильтр на вход, фильтр на выход, управление содержанием».

Ничего сложного. Если не думать о том, что Функ был человеком, который каждый вечер выходил к воротам и предавал людей, с которыми делил хлеб.

Вечером тридцать седьмого дня Лор пришёл ко мне.

Мы сидели в кабинете. Свеча, карта, записная книжка. Привычный набор.

– Барон, – сказал Лор. – Рапорт Вейну я написал. Полный. Состав отряда, хронология боя, тактический разбор, показания пленных, оценка организационной структуры Мора. Отдельно ваш протокол с цифрами. Генц увезёт.

– Генц уехал два дня назад.

– Знаю. Но рапорт я допишу сегодня и отправлю вторым каналом. Через Марта. Копию с показаниями Вальда и Зира.

– Хорошо.

Лор закрыл записную книжку. Открыл снова. Закрыл.

– Барон. Вопрос не для рапорта.

– Слушаю.

– Вчера я стоял на холме. Смотрел на склон, где мы дрались. Чёрная полоса от фугасов, воронки, следы крови на траве. Двадцать два тела, которые мы закопали утром. И я думал.

– О чём?

– О том, что четырнадцать лет я служил в армии, которая боялась магов. Каждый офицер, каждый солдат, каждый генерал. Мы составляли планы обороны городов, зная, что один пиромант прожжёт стену, один геомант обрушит башню, один щитовик закроет колонну от стрел. Мы учились воевать с людьми, потому что воевать с магами было невозможно. Все это знали. Никто не говорил вслух.

– А теперь?

– Теперь я стоял на склоне, где четыре мага лежали в грязи с пробитыми ногами и животами, и думал: всё, чему меня учили, было правдой в мире, который больше не существует. Вы его уничтожили. За год. С кузнецом, торговцем и крестьянами.

– Не уничтожил. Изменил.

– Уничтожили, – повторил Лор. Без злости. С точностью человека, который привык называть вещи своими именами. – Барон. Я офицер. Я умею считать. Двадцать нарезных стволов, которые вы хотите, означают двадцать магов, убитых в одном бою. В Гильдии три сотни боевых магов. Десять боёв, и Гильдия потеряет всех. За год войны магократия, стоявшая тысячу лет, перестанет существовать.

– Это грубый подсчёт.

– Грубый. Но направление верное. И я хочу, чтобы вы знали, что я это вижу.

– Вижу, что видите.

– И что я на вашей стороне.

Тишина.

– Не потому что вы хороший человек, – продолжил Лор. – Может, хороший, может, нет. Не мне судить. Потому что вы правы. Тысячу лет люди без дара жили в страхе, что маг сожжёт их дом, убьёт их семью, заберёт их землю. И ничего нельзя было сделать. Ничего. Король, армия, закон, стены. Ничего не помогало. Маг приходил и делал, что хотел. Потому что мог.

– Не все маги.

– Не все. Но достаточно. И те, кто «не все», молчали, потому что система защищала тех, кто мог. Вы сломали систему. Не политикой, не законом. Свинцом. Свинец не уважает дар. Свинец летит туда, куда его направили, и убивает того, в кого попал. Без различий.

– Капитан. Вы говорите вещи, которые могут стоить вам карьеры.

– Карьера. – Лор улыбнулся. Первый раз за все недели, что я его знал. Улыбка была короткой и сухой. – Барон. Я служу в армии, которая четырнадцать лет платила мне за то, чтобы я защищал людей, но не давала мне оружия, способного это сделать. Теперь дала. Не армия, а вы. Если это стоит карьеры, значит, карьера стоила меньше, чем я думал.

Он встал.

– Рапорт будет готов к утру. С вашего разрешения, я включу рекомендацию: формирование первого полноценного стрелкового взвода нового типа. Двадцать аркебуз, пять нарезных. Командир, три сержанта. Учебный регламент на основе того, что мы отработали здесь. Штатное расписание, нормы расхода пороха и свинца, график стрельб.

– Включайте.

– И ещё одну рекомендацию. Личную.

– Какую?

– Назначить капитана Лора постоянным военным советником при баронстве Валье с правом формирования учебных подразделений.

Я посмотрел на него.

– Вы хотите остаться.

– Я хочу быть там, где решается будущее. Вейн поймёт.

– Вейн может не согласиться.

– Может. Но рекомендация будет в рапорте. Решение за ним.

Лор вышел. Шаги по коридору, ровные, военные. Человек, который принял решение и не собирался его менять.

Ночь тридцать седьмого дня.

Я сидел в кабинете. Перед глазами чертёж: двадцать нарезных стволов, разложенных по позициям. Четыре группы по пять. Каждая группа покрывает сектор в девяносто градусов. Перекрёстный огонь с четырёх направлений. Маг в центре не знает, откуда прилетит пуля.

Но это было слишком просто. Мор научится. Мор уже знает, что маги гибнут на дальних дистанциях. Он не пошлёт их вперёд. Он спрячет их. За холмами, за стенами, за строениями. Маг, которого не видно, не может быть убит стрелком, которому нужна прямая линия огня.

Значит, следующий шаг: не ждать мага на открытом поле, а заставить его выйти. Приманка, провокация, ложная атака. Вынудить мага начать работать заклинанием, и в момент, когда он поднимет руки, когда энергия пойдёт через его тело и щит ослабнет, ударить.

Двадцать стрелков, которые не просто стреляют, а охотятся. Каждый знает повадки мага, знает его привычки, знает, когда маг уязвим. Не солдаты. Охотники. Специализированные, обученные, терпеливые.

На «Прометее» были снайперские подразделения, которые работали не по площади, а по целям. Каждая группа получала цель, изучала её, готовила позицию и ждала. Иногда сутки, иногда двое. Потом один выстрел, и цели нет.

В этом мире целью будет маг. И это изменит всё.

Я отложил чертёж. Достал чистый лист.

«Проект «Двадцать».

Состав: 20 стрелков с нарезными аркебузами. 4 группы по 5. Каждая группа автономна.

Отбор: точность не менее 6 из 10 на 300 шагах, 4 из 10 на 400. Способность к длительному ожиданию. Хладнокровие. Способность действовать самостоятельно, без команды.

Подготовка: стрельба, маскировка, оценка дистанции, знание поведения мага в бою. Практика: условный противник (Олаф или Крис в роли «мага», двигающегося по полю). Время на подготовку одного стрелка: 3 месяца.

Снаряжение: нарезная аркебуза, 40 конических пуль, порох на 50 выстрелов, маскировочный плащ, ремкомплект для замка, запасной кремень.

Стоимость: 20 нарезных стволов (40 человеко-дней на производство). Расход маны: 20 впаек эфирита + 80 канавок = 30 рабочих дней. Общий срок: 6 недель от начала до боеготовности первой группы.

Ограничения: пока не дублируется операция впайки эфирита, весь проект зависит от одного человека.»

Последняя строка. Я перечитал её. Лор формулировал это же ограничение неделю назад. Тим понимал. Олаф понимал, но молчал. Весь проект, всё баронство, вся война за будущее, всё держалось на одном человеке с мусорным даром, который работал по четырнадцать часов в день и спал по четыре.

Если пуля найдёт Арморна ди Валье, вся конструкция рассыплется. Бурт сможет лить стволы. Серт сможет ставить печи. Тим сможет стрелять. Олаф сможет драться. Лор сможет командовать. Но никто не сможет впаять эфирит в бронзу. Никто не сможет нарезать канавки. Никто не сможет стабилизировать порох.

Одна пуля, один нож, одна болезнь, один несчастный случай. И тысячелетняя магократия вздохнёт с облегчением.

Нужно дублировать. Нужен второй человек с даром, способный к работе с материей. Или нужна технология, которая заменит дар. Станок, который нарезает канавки механически. Процесс, который стабилизирует порох химически, без эфиритовой вставки.

Станок я мог начертить. Резцы из закалённой стали, привод от водяного колеса, направляющие для ствола. Грубее, чем рука с даром, но достаточно для гладкоствольного оружия. Для нарезного потребуется точность, которую водяное колесо не даст. Значит, ручной привод с редуктором. Медленно, но воспроизводимо.

Стабилизация пороха. Эфиритовая вставка работала, потому что минерал непрерывно перерабатывал эфирный фон, создавая вокруг себя зону стабильности. Если увеличить концентрацию эфирита в составе пороха, можно получить стабильную смесь без вставки в стволе. Порох с эфиритовой пылью. Дороже, расточительнее, но без дара.

Два проекта. Два страховочных контура. Один механический, другой химический.

Я записал оба. Убрал листы в ящик.

На холме менялся часовой. Силуэт качнулся и замер. Штатная смена. Система работала.

Мор получит новости о разгроме через день-два. Бежавшие наёмники уже добрались до трактиров на западном тракте и рассказывают о громе, огне из земли и невидимых стрелках. Рассказывают и приукрашивают. Слухи бегут быстрее лошадей.

Генц в пути. Через пять дней рапорт ляжет на стол Вейна. Ещё через день-два его прочтёт король. Показания Торна, показания Вальда, показания Зира. Три свидетеля, каждый из которых описывает одну и ту же систему с разных сторон: мечник видит печать, щитовик видит тактику, аэромант видит структуру.

Документы из тайника Черро. Расписки, письма, контракт. Двенадцать пергаментов с личными печатями маршала. Каждый из которых означает петлю на шее Мора.

Живой Черро, готовый дать показания.

Живой Торн, готовый повторить под присягой.

Всё сходилось. Военная победа, доказательная база, политический момент. Три вектора, каждый из которых по отдельности опасен для Мора, а вместе означают конец.

Но Мор это тоже понимал. И загнанный в угол маршал, который терял всё: титул, земли, свободу, жизнь, не станет ждать. Он ударит. Сильнее, быстрее, грязнее. Не наёмниками без флагов, а всем, что у него есть.

Вопрос: когда.

Ответ: скоро. Очень скоро.

Я погасил свечу. Лёг. Закрыл глаза.

В темноте перед глазами стояла схема: двадцать точек на карте, каждая точка означала стрелка, каждый стрелок означал мага, который не вернётся с поля. Простая арифметика. Безжалостная, как свинец.

Виктор Громов погиб на Земле, спасая человека от взрыва. Арморн ди Валье строил систему, которая убивала людей на расстоянии, где они не могли защититься.

Разница была. Но каждый день она становилась тоньше.