Утро тридцать второго дня началось с запаха.

Гарь, сырая земля, кровь. Ветер тянул с западного склона, и запах добирался до вершины, пролезал в траншею и не уходил.

Я поднялся с рассветом. Спал три часа, если можно назвать это сном. Лежал с открытыми глазами, слушал, как дышит лагерь: шорох часовых, потрескивание углей, хриплый кашель одного из людей Дорна. Потом перестал слышать, провалился в темноту, и тут же проснулся.

Олаф стоял у входа в кабинет.

– Вставайте. Крис спустился к телам. Считает и маркирует.

Я умылся холодной водой. Зеркало показало лицо, к которому за два года в этом мире я так и не привык: двадцатилетнее, скуластое, с тонким шрамом от осколка на левом виске. Глаза Виктора Громова в чужом лице. Вчера эти глаза смотрели через прицел на живых людей, которые бежали по склону. Сегодня они смотрели на себя и пытались что-то понять.

На склоне Крис работал с четырьмя людьми Дорна. Методично, как привык: тело, осмотр, пометка мелом на щите или кирасе, переход к следующему. Он начал от фугасной полосы и шёл вниз. Я спустился к нему.

– Двадцать два, – сказал Крис, не оборачиваясь. – Четырнадцать раненых, из них шестеро тяжёлых. Семеро пленных: сдались в первые минуты после бегства. Один командир.

– Командир?

– Мечник в кожаном доспехе. Тот, который стоял перед строем и показывал на холм. У него перевязана голова: осколок от фугаса. Молчит. Имени не назвал.

– Маги?

– Пиромант мёртв. Раст, второй выстрел в спину. Геомант ранен тяжело: пуля Тима в живот. Жив, но температура, бредит. Аэромант: пуля в бедро, через щит. Сидит, молчит, не колдует. Щитовик: бедро, упал на колено. Амулет забрали, перевязали.

– Кто их перевязывал?

– Далль. Я послал его. Он не стреляет, но руки твёрдые.

Я прошёл мимо тел. Смотрел и считал, как привык на «Прометее», когда после неудачных испытаний проверяли, что именно пошло не так. Здесь не испытания. Здесь каждый элемент на земле был человеком, который ещё вчера ел кашу, точил меч и считал, сколько ему заплатят.

Фугасная полоса была чёрной. Земля перемешана с глиной, железными обломками, щепками. Горшки для засолки, которые Бурт набивал порохом и гвоздями, оставили воронки в ладонь глубиной. Небольшие, но то, что из них вылетело, убивало на десяти шагах.

Ниже, где шли мечники, пули оставили след другого рода. Тела лежали кучно в тех местах, где наёмники замедлились, попав под картечь или залп. Одна группа из четырёх человек лежала вместе: они пытались укрыться за щитами, которые не помогли против свинца.

У подножия холма стояли двое раненых наёмников. Один сидел, привалившись к камню, с перевязанным плечом. Второй лежал, накрытый чужим плащом, и тихо стонал. Рядом крестьянин Дорна стоял с аркебузой на плече и смотрел на них без злости и без жалости.

– Дайте им воды, – сказал я.

Крестьянин молча достал бурдюк и поднёс к губам раненого. Тот пил долго, давясь и кашляя.

– Арморн, – сказал Крис, подойдя ближе. – Трое раненых не переживут день. Один, которого картечь взяла в бок, не протянет до обеда. Геомант тоже: пуля в живот, заражение. Без целителя ему конец.

– А был целитель, – сказал я тихо.

– Что?

– В прошлый раз. Когда на нас шли шестеро магов, среди них был целитель. Он залечивал остальных. Я убил его из четырёхствольника. Без целителя магический контур разваливался.

Крис помолчал.

– Вы думаете о том, что если бы целитель был с этими, геомант бы выжил?

– Нет. Я думаю о том, что мы создали систему, в которой целителю нет места. Он будет мёртв до того, как успеет поднять руки. Это правильно тактически. Но мне нужно помнить, что это значит.

Крис не ответил. Повернулся и пошёл дальше по склону.

Командира наёмников привели в кабинет к полудню.

Мужчина лет сорока, широкоплечий, с обветренным лицом и повязкой на голове, сквозь которую проступала бурая полоса крови. Руки связаны впереди, не за спиной. Крис усадил его на скамью.

Я сел напротив. Олаф встал у двери. Лор за столом, с записной книжкой.

– Имя.

Молчание.

– Я не из Гильдии и не палач. Мне не нужно ваше имя для казни. Мне нужно для протокола. Раненых перевязали, вашим людям дали воды. Это не допрос раскаленным железом. Это разговор, который определит, уедете вы из баронства живым или нет.

Наёмник смотрел в стол.

– Сержант Торн, – сказал он наконец.

– Не сержант. Вы командовали отрядом. Пятьдесят два мечника, десять конных, четыре мага.

– Старшина Торн. Должность ротного. Армейский чин прошлый.

– Королевская армия?

– Западный гарнизон. Ушёл восемь лет назад.

Лор поднял голову.

– Причина?

– Жалованье не платили четыре месяца. Командир полка забирал треть. Знакомая история?

Лор промолчал. Записал.

– Торн, – сказал я. – Кто нанял вас?

– Не знаю имени.

– Знаете. Человек, который платит за шестьдесят шесть наёмников и четырёх магов, не прячет лицо за посредниками. Или знаете посредника. Кто-то ведь заплатил вам аванс, показал маршрут, указал цель.

Торн провёл языком по сухим губам.

– Посредник в Валлене. Молодой, халёный, в хорошей одежде. Не военный. Золото платил из двух мешков. По пятнадцать монет на человека. Авансом. Остальное после.

– Цель?

– Баронство Валье. Разрушить усадьбу, взять шахту, забрать пленника из подвала.

– Пленника. Какого?

– Не знаю. Сказали: «В подвале сидит человек. Доставить живым.» Живым, не мёртвым. За живого двойная плата.

– Кому доставить?

– Обратно в Валлен. Там ждут.

– Кто ждёт?

– Не знаю.

Врал. Но врал осторожно: он не знал, сколько мне известно. Я решил помочь.

– Торн. Человек, который ждёт в Валлене, носит перстень?

Торн вздрогнул. Мелко, но заметно.

– Маг?

– Не маг. Чиновник. С печатью.

– Гильдия?

– Нет. – Торн помолчал. – С герцогской печатью. Я видел перстень, когда он подписывал контракт. Зелёный камень на золотом ободе. Герб на печати: крест и башня.

– Крест и башня, – повторил Лор и записал. Положил карандаш. – Вальтергейм. Личная печать дома Моров.

Я посмотрел на Лора. Он кивнул. Герцог Мор использовал собственную родовую печать для найма наёмников, которые должны были выглядеть «бандитами без флагов». Либо он настолько уверен в безнаказанности, либо у него не осталось посредников, которым он доверял.

– Контракт, – сказал я. – Письменный?

– Устный. Но печать стояла на расписке за золото. Расписку забрал посредник.

– Маги. Откуда?

– Пришли отдельно. Не с нами. Встретились на развилке. Четверо, без знаков, без плащей. Старший, бритый, он сказал, что зовут Фальк. Остальные имён не называли.

– Фальк. Какая школа?

– Я не разбираюсь в магах. Он мог сжечь человека с тридцати шагов. Этого достаточно.

– Пиромант.

– Может быть. Они не объясняли. Сказали: «Мы прикрываем, вы берёте усадьбу.» Через полчаса после начала ваш стрелок убил Фалька. Второй выстрел, в спину. – Торн впервые посмотрел мне в глаза. – Четыреста шагов. Может, больше. Как?

– Не ваша забота.

– Я служил в армии восемь лет. Арбалет бьёт на сто пятьдесят. Лук на двести, если повезёт. Ваши стреляли на четыреста. Пробивали щиты. Каждый раз попадали.

– Не каждый. Но достаточно часто.

Торн покачал головой.

– Мы не знали, на что идём. Посредник сказал: «Мелкий барон с крестьянами. Месяц назад отбился от сборщиков. Ничего серьёзного.» Мы думали, будет драка. А это была бойня.

Я промолчал. Бойня. Слово, которое я не хотел слышать, но которое было точным. Двадцать минут, двадцать два убитых, четырнадцать раненых. Двое раненых у нас. Соотношение, которое не встречалось в военной истории этого мира.

– Торн. Вы готовы повторить это перед королевским трибуналом?

– Что именно?

– Всё. Посредник, расписка с печатью, маршрут, приказ о пленнике, маги без знаков. Всё, что вы сказали мне, перед судьями Совета короны.

Торн подумал. Долго. Олаф у двери переступил с ноги на ногу, но молчал.

– Вы обещаете жизнь? – спросил Торн.

– Обещаю суд. Честный. Не виселицу и не подвал, а зал, где вас выслушают и где ваши показания могут изменить то, как выглядит герцог Мор в глазах короля.

– Мор.

– Вы знали, на кого работаете.

– Знал. Мне было всё равно. Пятнадцать золотых, это больше, чем армия платит за полгода.

– Теперь не всё равно?

Торн посмотрел на свои связанные руки.

– Теперь мне не всё равно, выживу ли я.

– Тогда решение простое.

– Хорошо. Повторю. Но хочу видеть, что мои люди в порядке. Раненых не добивают. Я слышал вчера, как вы крикнули: «Не стрелять по бегущим.» Это правда?

– Правда.

– Тогда повторю.

Крис увёл Торна. Я повернулся к Лору.

– Капитан. Вы слышали.

– Слышал. Печать дома Моров на расписке. Это прямое доказательство, если Торн повторит это под присягой. Не косвенное, не через посредников, а прямое.

– Вместе с документами из тайника Черро?

– Вместе с документами это обвинительное заключение. Не подозрение, не расследование. Заключение. Мор нанял частную армию для нападения на территорию, находящуюся под защитой королевского указа, с целью убить свидетеля перед трибуналом. Три статьи: найм вооружённых формирований без королевского мандата, нападение на объект коронной защиты, попытка воспрепятствовать королевскому суду.

– Каждая из них?

– Каждая из них достаточна для лишения титула. Все три вместе означают казнь.

Лор закрыл записную книжку. Открыл снова.

– Барон. Рапорт Вейну я пишу сегодня. Полную картину. Состав отряда, хронология боя, потери, показания пленного. Всё.

– Одно дополнение. – Я достал лист и положил перед Лором. – Мой протокол боя. Цифры, расстояния, время. Приложите к рапорту. Вейн должен знать не только что произошло, но и как.

Лор прочитал. Медленно, строчку за строчкой.

– Нейтрализация четырёх магов за двадцать секунд. Пять попаданий из восьми выстрелов на дистанциях триста семьдесят и более шагов.

Он поднял голову.

– Барон. Когда этот рапорт ляжет на стол Вейна, он покажет его королю. Не мне, не штабу. Королю лично.

– На это я рассчитываю.

– Вы понимаете, что после этого секретность нарезного ствола будет зависеть от двадцати человек при дворе, а не от пятерых в Валье?

– Понимаю. Но секретность, которая не подкреплена политической защитой, не секретность, а отсрочка. Мор уже знает, что его маги погибли на дистанции, о которой не подозревали. Он не знает как. Двадцать человек при дворе, которые знают принцип, но заинтересованы в его защите, это лучше, чем один пленный наёмник, который расскажет всё в трактире за кружку пива.

Лор молчал. Потом:

– Согласен.

Допрос магов был другим.

Аэромант и щитовик лежали в сарае за усадьбой, каждый на соломенном тюфяке, с перевязанными ранами. Геоманта перенесли отдельно: он горел, бредил и не мог говорить. Крис поставил охрану: по двое с аркебузами у двери, заряженными.

Я начал со щитовика.

Немолодой, лет за сорок, с тяжёлым лицом и серыми глазами. Амулет у него забрали, руки были связаны, и без амулета он выглядел тем, кем и был: усталым человеком с простреленным бедром.

– Имя.

– Вальд. Мастер второго круга.

– Гильдия?

– Бывшая. Исключён четыре года назад. Нарушение Кодекса.

– Какое именно?

– Дуэль. Убил другого мага. По правилам Кодекса дуэль запрещена без разрешения Совета. Разрешения не было.

– Почему?

– Потому что он спал с моей женой, и разрешение на дуэль с магом второго круга Совет не выдаёт.

Олаф хмыкнул. Я не стал комментировать.

– Вальд. Кто вас нанял?

– Человек, которого звали Рейн. Имя, скорее всего, ненастоящее. Встретились в Валлене, в трактире. Заплатил тридцать золотых авансом, обещал столько же после.

– Задание?

– Прикрыть щитом атаку на баронство. Простая работа. Щит по фронту, ничего личного.

– Щит не помог.

Вальд посмотрел на меня.

– Мой щит держит арбалетный болт, стрелу, камень, огненный шар второго уровня. Мой щит не держит ваши железные шарики. Они летят быстрее, чем я успеваю перестроить плетение. Щит настроен на распознавание магического следа: огонь, лёд, камень, сталь с эфирным зарядом. Ваши шарики не несут следа. Щит не видит их как угрозу.

Вальд говорил спокойно, как мастер, который анализирует причину отказа механизма. Профессионал, понимающий, почему его инструмент не сработал.

– Вы можете перенастроить щит?

– Теоретически. Если включу в плетение распознавание кинетического импульса без магического следа. Но это увеличит затраты маны втрое. Щит будет держать минуту, может две. Потом мана кончится.

– Минуту?

– Может, полторы. Зависит от частоты ударов. Вчера вы стреляли каждые пятнадцать секунд. За полторы минуты это шесть залпов. Я не выдержу шести.

Я молчал. Вальд только что рассказал мне то, что подтверждало теорию, которую я выстроил ещё после первого боя с магами. Магический щит можно перенастроить. Можно сделать его устойчивым к пулям. Но цена будет такой, что маг выдохнется за полторы минуты. Это означало, что проблему пуль маги решить не смогут. Не потому что невозможно, а потому что экономика маны не позволяет.

– Вальд. Фальк, пиромант. Вы его знали?

– Работали дважды. Вспыльчивый, но сильный. Огненный поток третьего уровня на сорок шагов. Больше не встречал мага, который мог бы держать пламя столько.

– Он мёртв.

– Знаю. Я видел, как он упал. Двойной удар. Первый в плечо, он ещё стоял. Второй в спину, когда пытался уйти.

– Вы видели стрелка?

Вальд покачал головой.

– Нет. Только звук. Сухой, далёкий. Не как ваши трубки из траншеи, которые грохочут. Другой звук. Тише. И откуда-то сбоку.

Нарезной ствол звучал иначе, чем гладкоствольная аркебуза. Выстрел был резче, суше, без раскатистого грохота, который давал широкий ствол с крупным зарядом. Вальд заметил разницу. Значит, заметят и другие.

– Дистанция?

– Я не понял. Звук пришёл через мгновение после удара. Значит, далеко. Очень далеко. – Вальд помолчал. – Барон. Я маг второго круга. Я чувствую угрозу примерно на ста пятидесяти шагах. Ставлю щит надёжно на пятидесяти. Ваш стрелок был дальше, чем я мог почувствовать. Я не знал, что меня атакуют, пока пуля не ударила в бедро.

– Это вас пугает?

– Это меня интересует. Страх прошёл, когда я упал. Интерес начался, когда вы перевязали мне ногу вместо того, чтобы добить.

Я встал.

– Вальд. Подумайте о том, что я скажу. Вас наняли за золото, чтобы прикрывать наёмников на нападении против баронства под защитой короны. Это нарушение королевского указа. Гильдия вас исключила, значит, за вас никто не вступится. Королевский трибунал рассмотрит ваше дело в составе общего обвинения против герцога Мора. Можете молчать и быть осуждённым за участие в нападении. Можете давать показания и рассчитывать на снисхождение суда.

– Какие показания?

– Имена. Маршрут. Связи. Всё, что знаете о человеке по имени Рейн, о Фальке, о двух других. Кто их привёл, кто платил, кто координировал.

Вальд смотрел в потолок.

– Дайте мне день.

– День есть.

Я вышел. Олаф догнал в коридоре.

–

Расскажет.

– Почему ты уверен?

– Потому что он не фанатик. Он наёмник. Наёмник думает о выживании. Вы дали ему выбор: молчать и умереть или говорить и жить. Наёмники всегда выбирают жизнь.

– Не все.

– Этот выберет. Я видел его глаза.

Аэромант говорить отказался. Молодой, светловолосый, с перчатками, которые Крис срезал. Лежал молча, повернувшись к стене, и единственное, что сказал, было: «Я требую Гильдию.»

Он требовал Гильдию, из которой, судя по отсутствию знаков, был исключён или которой не принадлежал. Требование было бессмысленным, но упрямства не было. Этот человек верил, что Гильдия защитит. Или делал вид, что верил.

Я не стал давить.

– Хорошо, – сказал я. – Гильдия. Инспектор Ренард получит ваше имя и обстоятельства. Если Гильдия захочет вас, она знает, где вы.

Аэромант не повернулся. Я вышел.

Геомант умер к вечеру. Тихо, без крика. Далль, который сидел рядом, подошёл и сказал:

– Барон. Тот, с камнями. Перестал дышать.

Пуля в живот. Без целителя, без хирурга, без антисептиков. В этом мире рана в живот означала смерть, и я знал это с того момента, как Тим выстрелил. Знание не делало это легче.

– Заверните тело. Утром похороним вместе с остальными.

Вечером тридцать второго дня я писал письма.

Первое – Крейн.

«Магистру Эларе Крейн, Совет Гильдии. Тридцать первый день. Баронство Валье подверглось нападению отряда численностью 66 человек, включая четырёх магов без гильдейских знаков. Нападение отражено. Потери нападавших: 22 убитых, 14 раненых, 7 пленных, 1 маг убит, 3 ранены. Наши потери: 2 раненых, 0 убитых. Командир наёмников дал показания: нападение организовано через посредника, расписка за оплату заверена личной печатью дома Моров. Маги привлечены отдельно, через канал вне контроля Гильдии. Прошу передать инспектору Ренарду для включения в материалы расследования. Отдельно: один из пленных магов требует представительства Гильдии. Готов обеспечить доступ уполномоченного лица.»

Второе – казначею Веллю.

«Лорду-казначею Эдмунду Веллю, Совет короны. Сообщаю о нападении на баронство Валье, произведённом наёмным отрядом под руководством лиц, действующих по контракту с домом Моров. Прилагаю показания пленного командира, заверенные капитаном Лором (коронная служба, отряд полковника Вейна). Данные показания подтверждают ранее переданные документы из тайника Графа Черро и содержат прямое указание на использование герцогской печати для найма частной армии. Граф Черро жив, содержится в безопасности. Готов к переправке в столицу для дачи показаний перед трибуналом при обеспечении безопасного маршрута. Прошу указаний о формате конвоя.»

Третье – Ренарду.

Короче, суше. Факты, имена, числа. Ренард ценил данные, а не стиль.

Четвёртое – Вейну, от моего имени, в дополнение к рапорту Лора.

«Полковнику Вейну. К рапорту капитана Лора прилагаю собственный отчёт о ходе боя. Ключевой вывод: система полевой обороны, включающая траншеи, фугасы, аркебузы, пушки и специализированных стрелков дальнего действия, позволила малому отряду нанести поражение превосходящим силам при минимальных собственных потерях. Рекомендую рассмотреть результаты как основание для расширения учебной программы и увеличения производства. Детали в приложении.»

Четыре письма. Четыре канала. Если одно перехватят, три дойдут.

Март вошёл, когда я запечатывал последнее.

– Маршруты, – сказал я. – Письмо Крейн через канал Ренарда. Письмо Веллю через курьера Лора. Рапорт Вейну с тем же курьером. Письмо Ренарду отдельно, через твоего человека в Серой Броде. Завтра утром.

– Курьер Лора. Кто?

– Генц. Поручик, адъютант Вейна. Человек, чьё слово при дворе весит больше, чем у простого солдата.

– Дорога. Западный тракт через Серую Броду. Пять дней до столицы.

– Западный тракт контролируют люди Мора. Или контролировали до вчерашнего дня. Бежавшие наёмники разнесут новость по тракту быстрее курьера.

– Северный перевал? – предложил Март.

– Нет. Слишком медленно. Семь дней. Нам нужно, чтобы письма дошли до столицы раньше, чем Мор узнает, что мы их отправили. Западный тракт, но с охраной.

– Какой?

– Генц и двое людей Дорна. Крис подберёт. Вооружены, верхом, без остановок. Ночлег у проверенных людей. Март обеспечит точки.

Март записал. Поднял голову.

– Граф.

– Граф. Следующий вопрос.

– Когда?

– Не сейчас. Сначала письма. Потом ответ из столицы. Потом конвой. Я не повезу Графа по тракту, где бродят бежавшие наёмники, которые знают, что Графа нужно было «доставить живым».

– Сколько ждать?

– Десять дней. Письма дойдут за пять. Ответ вернётся за пять. Если корона хочет Графа живым, она пришлёт конвой. Если не пришлёт, мы отвезём сами, но через Дорна, лесами.

Ночью я спустился к раненым.

Стрелок Дорна с обожжённым предплечьем сидел на скамье и пил что-то тёплое. Ожог покрывал руку от запястья до локтя, кожа побелела и вздулась. Далль наложил мокрую тряпку с травяной настойкой. Помогало мало, но больше нечем.

– Как? – спросил я.

– Жжёт, – сказал стрелок. – Но рука двигается. Могу стрелять.

– Не стреляйте. Отдыхайте.

Солдат Лора, которому каменный шип геоманта попал в бедро, лежал с перевязанной ногой. Рана была неглубокой: шип прошёл через настил под углом и задел мышцу, не кость. Он мог ходить, но хромал.

– Капитан сказал, через неделю буду в строю.

– Капитан прав. Не торопитесь.

Я вышел во двор. Ночь была тёплой. Звёзды над холмом стояли ровно, яркие, далёкие. Часовой на гребне качнулся и замер. Штатная смена через час.

Олаф подошёл бесшумно.

– Не спите.

– Не сплю.

– Дорн уезжает завтра. Просит аркебуз для замены трёх повреждённых.

– Три штуки из запаса. Бурт подберёт.

– Кельн хочет поговорить. Нервничает. Его люди видели бой впервые. Половина в ужасе, вторая половина в восторге.

– Пусть приходит утром.

– И Лор просит разрешения допросить аэроманта отдельно. Говорит, у него есть идея.

– Какая?

– Не сказал. Сказал, что хочет попробовать сам.

– Пусть попробует. Если аэромант заговорит с военным, это даже лучше, чем со мной.

Олаф помолчал.

– Арморн.

– Да.

– Вчера на склоне. Когда Раст убил пироманта. Второй выстрел в спину. Маг уходил.

Я ждал.

– Маг уходил, – повторил Олаф. – Не атаковал. Раненый, с одной рукой. Уходил.

– Я знаю.

– Вас это беспокоит?

Я посмотрел на Олафа. Бельмо на правом глазу, шрамы на скулах, лицо человека, который видел смерть так часто, что она стала частью пейзажа. И всё-таки он спрашивал.

– Беспокоит, – сказал я. – Раненый маг, который уходит, может вернуться. Может залечить руку, найти другого нанимателя и через три месяца стоять напротив нас снова. Раст сделал правильный тактический выбор.

– Но?

– Но я помню, как на «Прометее» мой начальник говорил: «Оружие не бывает моральным. Моральными бывают люди, которые его используют.» Мы убили пироманта в спину на четырёхстах шагах. Он не знал, что его атакуют. Не мог защититься. Это не дуэль. Это уничтожение.

– Он сжёг наши шкуры, – сказал Олаф.

– Сжёг. И если бы мы его не убили, сжёг бы людей. Каждый наш выстрел спас жизнь кому-то из наших. Я это знаю. Но я хочу, чтобы мы помнили, что делаем.

Олаф вздохнул.

– Вы странный человек, Арморн. На поле вы убиваете, не моргнув. После поля вы думаете о тех, кого убили.

– Потому что если я перестану думать, я превращусь в инструмент. А инструменты не принимают решений. Их используют.

Олаф долго молчал.

– Маг, убивший моего отца не думал. Мой отец пошёл к магу и попросил снять налог. Маг сжёг его. Не думая. Потому что для мага мой отец был даже не человеком. Предметом. Вы, барон, убиваете и думаете. Маги убивали и не замечали. Это разница.

Он развернулся и ушёл в темноту.

Я остался стоять. Звёзды светили, холм молчал. На западном склоне лежали тела, которые утром мы закопаем. Каждое тело означало семью, которая не дождётся. Жену, которая будет ждать у порога. Сына, который вырастет без отца. Или мать, которая никогда не узнает, где её мальчик.

На «Прометее» после каждых испытаний с жертвами проводили разбор. Не для того, чтобы найти виноватого, а для того, чтобы понять, можно ли было избежать. Здесь можно было избежать одним способом: не изобретать пороха. Не отливать стволы. Не учить людей стрелять. Отдать шахту Мору, отдать баронство Графу, отдать будущее Гильдии.

Это было не решение. Это была капитуляция.

Я вернулся в кабинет. Достал лист.

«Личное. Не для протокола.

Сегодня я допросил людей, которых вчера мог убить. Наёмник, который командовал отрядом, оказался бывшим армейским сержантом. Маг, который ставил щиты, оказался мужчиной, которого выгнали из Гильдии за дуэль. Каждый из них пришёл за золотом. Каждый из них мог бы не прийти.

Пиромант Фальк мёртв. Раст убил его вторым выстрелом на четырёхстах десяти шагах. Геомант умер к вечеру от раны в живот. Двое из четырёх магов, нанятых Мором, не вернутся.

Я помню, что Виктор Громов погиб на Земле, спасая мальчишку от взрыва. Помню, что последнее, о чём он подумал, было: «Колю нужно вытащить.» Не «я хочу жить». А «Колю нужно вытащить.»

Здесь я убиваю чужих Коль. Чтобы спасти своих.

Разница есть. Но она тоньше, чем хотелось бы.»

Я сложил лист и убрал в ящик, под остальные записи, которые никто никогда не прочтёт. Дневник инженера, который строил оружие и думал о людях, которых оно убивало.

Утро тридцать третьего дня.

Похороны были короткими. Общая могила на западном склоне, ниже линии фугасов. Двадцать два тела и два мага: пиромант и геомант. Крис и четверо людей Дорна копали с рассвета.

Я стоял у могилы. Олаф рядом. Тим, Лор, Крис. Дорн со своими. Кельн.

Никто не произнёс речи. Молитвы в этом мире были делом жрецов, которых здесь не было. Я мог бы сказать что-то, но не нашёл слов, которые были бы честными и при этом не звучали бы лицемерно.

– Засыпайте, – сказал я.

Земля сыпалась на тела глухо. Каждая лопата была точкой, закрывавшей историю, которую никто не расскажет.

Дорн подошёл ко мне после.

– Арморн. Я уезжаю сегодня. Оставлю пятерых. Остальных заберу: баронство без защиты стоять не может.

– Разумно. Спасибо, барон.

– Благодарить не за что. Спасибо вам. Мои люди видели, что случилось с теми, кто пришёл нас убить. Теперь они не боятся. Это стоит больше любого золота.

Он пожал мне руку и ушёл к своим.

Кельн подошёл следом. Бледный, с кругами под глазами.

– Барон. Я никогда не видел столько мертвецов.

– Надеюсь, больше не увидите.

– Надеюсь. – Он помялся. – Мои люди. Четверо хотят остаться. Хотят учиться стрелять лучше. Если позволите.

– Позволю. Тим их примет. Через неделю поедут обратно.

– Спасибо. – Кельн протянул руку. Рукопожатие было влажным. Человек, который привёл своих людей на войну и впервые увидел, что война означает.

Я не стал говорить ему, что это было лёгкое сражение. Что настоящая война ещё впереди. Что Мор не остановится после одного поражения. Кельн узнает это сам. Когда придёт время.

К вечеру тридцать третьего дня формировался обоз.

Генц собирался в дорогу. Поручик был молод, подтянут и молчалив. Четыре запечатанных пакета он разложил в три точки: один во внутреннем кармане камзола, два в седельных сумках по разным сторонам, четвёртый в сапоге, за голенищем.

– Маршрут, – сказал я ему. – Западный тракт. Серая Брода: не останавливаться, проехать насквозь. Ночевать у мельника за южной околицей, Март указал дом. Второй день: перевал. Третий: равнина, до полустанка. Четвёртый-пятый: столица. Два человека Дорна с вами, вооружены.

– Понял, барон. Пакеты Вейну и Веллю лично в руки. Письмо Крейн через канал Ренарда.

– И одно ещё, – сказал Лор, подойдя. – Генц. Устно. Вейну передайте: я остаюсь в баронстве до получения дополнительных указаний.

Генц посмотрел на капитана. Лор смотрел ровно.

– Мой срок обучения истёк два дня назад. Уехать через территорию, по которой разбежались наёмники, я не могу без риска для людей и для документов. Остаюсь до стабилизации обстановки.

– Так и передам, капитан.

Генц козырнул и вышел. Двое Дорна ждали у ворот, верхом, с аркебузами за спиной.

Я повернулся к Лору.

– Спасибо.

– Не благодарите. Это не жест. Это расчёт. Мои люди Виг, Хоук, Далль и Михт обслуживают два пушечных расчёта. Без них вы потеряете половину артиллерии. Раст стал лучшим стрелком, которого я видел за четырнадцать лет службы. Увозить его на полпути значило бы вредить проекту, который я сам рекомендовал короне.

– Вейн поймёт?

– Вейн поймёт. Вейн старый солдат. Он знает, что офицер, который бросает позицию ради формальности, не стоит своего жалованья.

Лор ушёл. Я остался у ворот.

Обоз тронулся. Генц впереди, двое Дорна по бокам. Лошади шли ровно. Пыль поднялась и осела. Через минуту они скрылись за поворотом.

Четыре письма уходили в столицу. Факты, цифры, имена, показания. Бумага, за которой стояли двадцать два тела на склоне, двое раненых магов, два мёртвых мага и новый мир, в котором маг больше не был неприкосновенным.

Я вернулся в кабинет. Достал чистый лист. Перо. Чернила.

Новый проект. Не письмо, не отчёт. Чертёж.

Двадцать нарезных стволов. Отдельный контур дальних стрелков. Подготовка, отбор, снаряжение. Каждый ствол означал мага, который не вернётся с поля. Каждый стрелок означал человека, который заменит магический щит расстоянием, точностью и временем.

Мор получит новости через два-три дня. Бежавшие наёмники расскажут, что произошло на холме. Расскажут про гром, про огонь из земли, про невидимых стрелков, которые убивали магов с немыслимой дальности. Расскажут и приукрасят, потому что страх всегда приукрашивает.

Мор испугается. Или разозлится. Или сделает и то, и другое. А потом начнёт думать. И вот тогда станет по-настоящему опасно.

Маршал, загнанный в угол, с документами, идущими в суд, и армией, которая уже не гарантирует превосходства, сделает одно из трёх. Поднимет руки. Побежит. Или ударит со всей силой, которая у него осталась, потому что терять больше нечего.

Мор не поднимет руки. Мор не побежит. Значит, ударит.

Я начал чертить.