Я услышал его лошадь ещё у ворот. Потом услышал, как он говорит что-то Тиму во дворе. Потом прошло минут десять, прежде чем он поднялся ко мне. Это было непохоже на Олафа, который обычно докладывал немедленно.

Когда он зашёл, я понял почему. Старый ветеран держал под мышкой металлическую шкатулку размером с небольшую книгу. Лицо у него было такое, как будто он только что обнаружил, что под его сапогом лежит живая змея.

Он поставил шкатулку на стол между нами.

Шкатулка была открыта. Внутри лежали пергаменты, сложенные в три раза, с восковыми печатями.

– Нашёл, – сказал Олаф. – Третья панель слева от камина. Всё как он говорил.

– Ты читал?

– Читал. – Олаф сел напротив. – Там восемнадцать листов. Я пересчитал. Расписки о переводах денег, шесть штук. Письма, где Мор прямо пишет про «синий камень на землях баронства Валье» и про то, что он хочет его получить. И контракт, где он обязуется прислать войска «в случае споров с соседними землевладельцами».

Я взял верхний лист. Почерк был чужим, аккуратным. Дата стояла год назад. Под текстом – четыре строки печатей, одна из которых отличалась от остальных размером и сложностью рисунка. Герцогская печать. Личная.

– Это подлинное, – сказал я, не глядя на Олафа. Мой дар чуть коснулся чернил и воска, считывая структуру. Чернила старые, воск правильного состава. Не новодел.

– Значит, поедем в столицу с этим?

– Значит, поедем.

Олаф помолчал. Потом произнёс то, что, судя по всему, держал в себе всю дорогу от замка Черро.

– Господин, замок пустой. Почти. Там остались четыре старика из прислуги и конюх. Гарнизон разошёлся сам, кто куда, за две недели после того, как Графа увезли. Деревни вокруг замка в порядке, крестьяне живут своей жизнью. Но сам замок... – Он покрутил в руках свою шапку. – Это чужое баронство без хозяина. Кто туда придёт, тот и возьмёт.

Я положил пергамент обратно в шкатулку.

– Ты хочешь сказать, что нам нужно либо его занять, либо позаботиться, чтобы кто-то другой не занял.

– Именно.

– Это решит суд над Черро. До суда трогать его земли нельзя. Это создаст впечатление, что мы захватили соседнее баронство, а не просто задержали преступника.

– А если кто-нибудь из дворян поблизости воспользуется ситуацией раньше суда?

– Тогда мы напишем барону Дорну. Его земли ближе к замку Черро, чем наши. Пусть поставит там пару своих людей в качестве «охраны для предотвращения мародёрства». Формально законно, фактически контроль.

Олаф кивнул медленно. Потом добавил:

– Я ещё заехал в Серый Брод. Говорил с тамошним старостой. Он сказал, что за последнюю неделю через город прошло несколько людей, которые расспрашивали про вас. Не про баронство. Именно про вас лично – как выглядите, сколько людей обычно с вами, каким путём ездите.

Я закрыл шкатулку.

– Это люди Мора.

– Скорее всего.

– Значит, в столицу едем не напрямую через Серый Брод.

Олаф слабо усмехнулся.

– Именно об этом я и думал всю дорогу обратно.

На следующий день я позвал Марта.

Торговец появился к обеду. Приехал на новой лошади, молодой и хорошо откормленной, что говорило о недавнем хорошем заработке. Вид у него был деловитый, но когда он увидел на столе шкатулку с документами, деловитость слегка потускнела.

– Что это? – спросил он.

– Документы, которые мы везём в столицу. Часть из них пойдёт казначею, часть надо передать Крейн.

– А сами едете?

– Все трое. Ты, я, Олаф. Выезжаем через десять дней.

Март присел и налил себе отвара из стоявшего на столе кувшина. Пил медленно, явно что-то обдумывая.

– Через Серый Брод нельзя, – сказал он. – Там нас точно перехватят.

– Знаю. Какие ещё дороги есть на столицу?

– Одна хорошая и одна дрянная. Хорошая через Серый Брод, по тракту. Три дня. Дрянная через Северный перевал, в объезд через лесные деревни. Пять дней, а если дождь будет – все семь. Дорога там разбитая, местами вовсе нет дороги, только тропа.

– Северный перевал.

Март поставил кружку.

– Я так и думал.

– На Ярмарку мы прибудем позже основного потока гостей. Это хорошо – меньше внимания при въезде в столицу. И у тебя же есть знакомства среди купцов, которые едут туда через перевал?

– Есть несколько. Один торгует сукном из северных провинций, другой возит мёд с горных пасек. Они каждый год ездят этим маршрутом на Ярмарку.

– Отлично. Мы едем вместе с ними, как часть торгового обоза. Документы везём в двойном дне одной из торговых телег.

Март кивнул. Это была его стихия: логистика, прикрытие, незаметное передвижение.

– Одёжку поменяйте, – добавил он. – Вы двое не похожи на купцов. Особенно Олаф со своим бельмом.

– Торговцы тоже бывают со шрамами.

– Бывают. Но не с таким взглядом, от которого лошади нервничают.

Олаф, стоявший у стены, издал звук, который мог означать что угодно.

– Оружие берём? – спросил он.

– Пистолет за поясом, под плащом. Аркебузы не берём – они слишком приметные. Ножи у всех троих.

– Мало.

– Если нас в столице будет убивать столько людей, что трёх ножей и пистолета не хватит, то двадцать аркебуз тоже не помогут.

Олаф обдумал это. Признал правоту.

– Бурт остаётся за старшего по производству. Тим командует охраной и тренировками. Крис отвечает за ворота и периметр. Дорн знает, что мы уезжаем, – в случае серьёзной угрозы он присылает своих людей.

– Граф Черро? – напомнил Март.

– Остаётся в гостевой комнате. Крис следит. К нему никого нового не пускать, писем не передавать, пока мы не вернёмся. Он понимает ситуацию.

– Понимает или смирился?

Я подумал немного.

– Думаю, оба варианта верны.

Остаток недели ушёл на подготовку. Я провёл по часу с каждым из тех, кто оставался, и расписал задачи так, чтобы они могли работать без моего ежедневного участия.

Бурту оставил чертежи для четвёртой пушки и подробный список: какой состав сплава, какой угол конуса, как проверять качество литья без дара. Инструкцию я написал так, как писал технические регламенты в НИИ – пошагово, с допустимыми отклонениями и критериями отбраковки. Бурт прочитал, задал несколько толковых вопросов, переписал пару пунктов своими словами и сказал, что готов.

Тиму объяснил тактику обороны на случай неожиданного нападения. Не детальный план – ситуативные принципы: если одна атака, то туда; если охват с флангов, то иначе. Тим слушал серьёзно, как всегда, и кивал в нужных местах. За прошедшие месяцы он вырос из напуганного крестьянина в человека, которому я готов доверить оборону баронства.

Крис получил отдельный разговор.

Бывший наёмник слушал внимательно, сидя верхом на перевёрнутом бочонке в кузне. Когда я закончил, он помолчал, потом сказал:

– Если Мор решит убрать вас в дороге, я узнаю об этом здесь только по вашему отсутствию.

– Да.

– Что тогда делать?

– Тогда берёшь документы из второго тайника – я тебе покажу где – и едешь к Марту в Серый Брод. Март знает, что делать дальше.

– Марта тоже может не быть.

– Тогда едешь к барону Дорну. Лично. Письмо для него будет в том же тайнике.

Крис кивнул. Не спросил, что будет в том письме. Это говорило о его понимании ситуации: при плохом исходе не важно содержание письма, важно, чтобы оно добралось до нужного человека.

– Один вопрос, – сказал он.

– Слушаю.

– Почему вы мне доверяете? Три месяца назад я был на другой стороне.

Я ответил, не думая:

– Потому что ты выбрал. Никто тебя не заставлял оставаться. Ты мог уйти после Волчьей Пасти, после того как тебя освободили. Ты остался.

Крис посмотрел на меня. Потом спросил:

– Вы когда-нибудь сомневаетесь, правильно ли вы делаете всё это? В смысле не тактику, а вообще.

– Каждый день, – ответил я. – Но сомнение – это не повод останавливаться. Это повод думать лучше.

Он молчал ещё немного. Потом:

– Хорошо. Езжайте.

Выехали на рассвете. Небо было пасмурным, воздух пах приближающимся дождём. Три лошади, три вьюка с самым необходимым, ничего лишнего. Я ехал в середине, Олаф впереди, Март сзади. Так обоз с купцами мы догонять не будем – они выехали днём раньше, и мы присоединимся к ним на постоялом дворе у Каменного брода, в двух часах езды от баронства.

Первый час мы ехали молча. Дорога шла через лес, ещё зелёный, но уже с первыми рыжими пятнами на листьях. Осень в этих краях начиналась незаметно, исподволь, и только потом вдруг оказывалась повсюду.

Я думал о списке, написанном в тетради накануне ночью. Встреча с королём. Казначей. Крейн. Понять расклад.

На Земле я никогда не занимался политикой. Моя работа была техническая: проектировать, испытывать, устранять неисправности. Политику делали другие, я им давал инструменты. Здесь инструменты тоже давал я, но почему-то при этом оказался и политиком, и дипломатом, и военным командиром в одном лице.

Это было неудобно. Не потому что неинтересно, а потому что в каждой из этих ролей я действовал вслепую. Военное дело мне хотя бы читать приходилось в прошлой жизни. Политика – никогда.

Впрочем, базовый принцип один и тот же: понять, чего хочет каждая сторона, найти точку пересечения интересов и не давать обещаний, которые не можешь выполнить.

– Господин, – произнёс Олаф спереди, не оборачиваясь.

– Вижу, – сказал я.

Впереди на дороге стояла телега. Одна лошадь, без водителя. Лошадь щипала траву у обочины, уздечка болталась. Телега накренилась на одну сторону – треснувшее колесо, судя по виду.

Мы замедлились. Олаф положил руку на рукоять ножа. Март тихо подтянул свою лошадь чуть в сторону, чтобы было место для манёвра.

Из-за телеги показался человек. Пожилой, в дорожном плаще с дорожной же грязью на сапогах. В руках ничего. Лицо знакомое.

Ренард.

Следователь Гильдии стоял у сломанной телеги и смотрел на нас с выражением человека, которого застали в неловкой ситуации. Что, в общем-то, было правдой.

– Господин барон, – сказал он. – Случайная встреча.

– Инспектор. – Я спешился. – Насколько случайная?

Ренард секунду помолчал.

– Не вполне, – признал он. – Я знал, что вы поедете через перевал. Дорога через Серый Брод была бы неразумна с учётом обстоятельств. Это единственный разумный маршрут.

– И колесо сломалось.

– Колесо действительно сломалось, – он слабо пожал плечами. – Хотя не стану притворяться, что это не было удобным поводом дождаться вас именно здесь, а не где-то в другом месте. Можно мне поговорить с вами отдельно?

Я посмотрел на Олафа. Тот коротко кивнул – он слышал разговор, оценил, остался рядом с лошадьми, но в пределах слышимости.

Мы с Ренардом отошли на несколько шагов.

– Что произошло? – спросил я.

– Совет Гильдии провёл закрытое заседание три дня назад. Без участия магистра Крейн. Она узнала об этом только после, когда решение уже было принято.

Это было плохо.

– Что решили?

– Направить в столицу делегацию по «делу о незаконном применении магических материалов лицом без магической лицензии». Это вы. Делегация будет официально требовать от короля либо выдать вас Гильдии для разбирательства, либо подтвердить, что корона берёт на себя ответственность за ваши действия.

– Это ловушка, – сказал я. – Если король выдаёт меня Гильдии – конец. Если король берёт ответственность – Совет обвинит корону в покровительстве нарушителям Кодекса и потребует компенсации.

– Именно. Крейн сейчас пытается заблокировать делегацию через Комиссию по Кодексу, но это займёт время. Которого у неё немного, поскольку делегация выезжает послезавтра.

Я смотрел на дорогу впереди. Лес. Перевал. Столица, в которую мы ехали с расчётом на два месяца форы. Теперь форы не было.

– Зачем вы мне это говорите? – спросил я.

Ренард посмотрел куда-то в сторону, на деревья.

– Потому что я следователь, – произнёс он. – Тридцать лет. И за тридцать лет я научился отличать дело, в котором ищут справедливость, от дела, в котором ищут удобный исход. Это дело ищет удобный исход. – Он помолчал. – Кроме того, я видел, как работает то, что вы создали. И думал об этом. Долго думал.

– К каким выводам пришли?

– К тому, что вы правы насчёт одного. Маги не должны быть неприкосновенны. Это развратило нас больше, чем что-либо ещё. – Он снова помолчал. – Но это не значит, что всё остальное вы делаете правильно. Вы двигаетесь слишком быстро, в одиночку, без союзников внутри системы.

– У меня есть Крейн.

– У вас есть одна фракция в расколотом Совете. – Ренард повернулся ко мне. – Вам нужен кто-то внутри королевского двора. Кто-то, кто понимает, как там всё устроено. Потому что вы едете в столицу разговаривать с королём, имея о придворных делах примерно такие же знания, как я о пушечном литье.

– Вы предлагаете помощь?

– Я предлагаю информацию. Что вы с ней сделаете – ваше дело. – Ренард достал из-за пазухи сложенный лист. – Это список людей при дворе, которые имеют влияние на короля и которые не связаны с Мором. Пятеро. Трое из них будут на Ярмарке. Я написал, чем занимается каждый и что может быть им интересно.

Я взял лист. Не читал сразу, убрал в куртку.

– Почему вы помогаете?

Ренард ответил после паузы:

– Потому что двенадцать лет назад мой младший брат погиб. Маг – аттестованный, второго ранга – сжёг его за то, что он, уличный писарь, по ошибке составил не тот документ. Брат написал заявление о продаже земли неправильной формой. Маг счёл это неуважением к своему статусу. – Ренард говорил ровно, без надрыва, как человек, который давно всё обдумал и принял. – Расследование закрыли через три дня. «Несчастный случай при незапланированном магическом воздействии». Виновных нет.

Я не ответил. Некоторые ответы не нужны.

– Помогите с колесом, – сказал Ренард. – Я два часа его починить не могу.

Колесо мы починили за полчаса. Олаф нашёл подходящий кусок дерева в придорожных кустах, я скрепил обломок обода даром – не идеально, но достаточно, чтобы доехать до ближайшей деревни. Ренард наблюдал за этой процедурой с молчаливым интересом, который я уже научился читать как его способ задавать вопросы без слов.

До Каменного брода ехали вместе. Купцы из обоза уже были там, ужинали в общем зале постоялого двора. Хозяин двора оказался знакомым Марта, что упрощало и расположение на ночлег, и конфиденциальность разговора.

За ужином Ренард говорил мало. Слушал, как Март рассказывает хозяину постоялого двора историю о «богатом купце, везущем на ярмарку образцы новой бронзы» – это был я, – и о «его брате с дурным глазом, который умеет торговаться» – это был Олаф. Слушал и, по своей привычке, не комментировал.

Ночью, когда Март и Олаф уже спали, я при свете огарка свечи раскрыл лист Ренарда.

Пятеро людей при дворе.

Первый – Советник по земельным вопросам, некий Пеллей Харт. Ренард писал: «Практичный, интересуется доходами королевской казны. Не любит Мора лично, поскольку тот однажды публично унизил его на заседании совета. Можно заинтересовать информацией о ценности эфирита».

Второй – начальник королевской стражи, полковник Вейн. «Человек чести, буквально понимает воинский долг. Однажды воевал против армии, в которой был Олаф (лет двадцать назад, другой конфликт). Может быть точкой входа к военному командованию».

Третий – придворный историограф, мастер Ар. «Пишет официальную хронику Аркена. Не имеет политического влияния, но имеет доступ к королю для еженедельных докладов. Интересуется всем необычным, коллекционирует упоминания о новых явлениях. Ваша история – именно то, что его привлечёт».

Четвёртый – фрейлина королевы, некая Инесса. Записей было мало, только: «Осторожно. Интересы неизвестны».

Пятый – лорд-казначей, которого мы и так планировали посетить.

Я сложил лист. Свеча почти догорела, воск стекал на стол деревянными слезами.

Советник по земельным вопросам, начальник стражи, историограф. Нестандартные союзники для нестандартной задачи. На Земле это называлось «работа через неформальные каналы». Когда прямой путь закрыт, ищешь боковой.

Я подумал об историографе. Мастер Ар, пишущий хронику. Человек, для которого появление огнестрельного оружия в магическом мире – это событие, достойное записи. Для него я не угроза и не политическая проблема, а материал для летописи.

Это был неплохой способ встретиться с королём. Не в официальном зале с церемониями, а через человека, который имеет к нему регулярный доступ и которому я интересен по другим причинам.

Свеча погасла сама. Я лёг на доски нар и закрыл глаза. До столицы четыре дня по горной дороге. Четыре дня, чтобы подготовиться к разговорам, для которых у меня нет ни навыка, ни опыта.

Зато есть три пушки в баронстве, восемнадцать пергаментов с печатями в двойном дне торговой телеги и список из пяти имён, написанный усталым следователем Гильдии у сломанной телеги на лесной дороге.

Бывало и хуже.

Перевал встретил дождём на второй день.

Не сильным – моросящим, холодным, тем особым осенним дождём, который не промочит насквозь сразу, но за несколько часов доберётся до каждой складки одежды. Дорога раскисла. Лошади шли медленно, купеческие телеги скрипели и проседали в колеях.

Ренард ехал рядом со мной. Его серый плащ потемнел от влаги, лицо под капюшоном оставалось спокойным.

– Расскажите мне про Осеннюю ярмарку, – сказал я. – Как она устроена.

– Три дня. Первый день – торговля. Второй – официальные приёмы, состязания, выступления. Третий – аудиенции. Король традиционно принимает представителей дворянства, торговых гильдий и религиозных орденов. По заявкам.

– Мы успеем подать заявку?

– Нет, – спокойно ответил Ренард. – Заявки принимаются за месяц.

– Значит, официальной аудиенции у нас нет.

– Значит, вам нужно попасть на неё другим способом.

– Например, через историографа.

Ренард взглянул на меня.

– Читали список внимательно.

– Это моя работа.

– Мастер Ар – человек, который понимает ценность уникального. Он включает людей в свои «рабочие встречи» с королём, когда есть что показать или рассказать необычное. Это его привилегия как хрониста. Если вы сможете заинтересовать его – он может включить вас в такую встречу. Неофициально, без протокола.

– Как выглядит мастер Ар?

– Лет пятьдесят пять. Худой, очки на верёвочке. Носит всегда что-то в чернильных пятнах – руки, одежда. Очень быстро говорит, когда взволнован. На ярмарке будет ходить с записными книжками и опрашивать всех подряд.

– Звучит как тип, с которым легко познакомиться.

– Легко. Сложнее удержать его интерес дольше одного разговора. Он человек разносторонних увлечений и быстро переключается.

Дождь усилился. Лошадь подо мной фыркнула и потрясла головой.

– Ренард, – произнёс я. – Что вы будете делать в столице?

– Представлю Совету Гильдии отчёт о ходе расследования. – Следователь говорил ровно, без интонаций. – В котором напишу, что барон Валье действовал в пределах права на самооборону, что пленные маги нарушили Кодекс, что доказательства сговора с мирским лицом налицо. И что направлять делегацию для давления на корону в этой ситуации – значит создавать прецедент, при котором Гильдия выглядит инструментом частных интересов, а не независимым институтом.

– Вас послушают?

– Нет, – сказал он просто. – Большинство Совета уже решило. Но мой отчёт будет в архиве. И через двадцать лет, когда кто-нибудь будет разбираться в том, с чего всё началось, он его найдёт.

Я посмотрел на него. Человек, который работает на будущее, зная, что в настоящем его не услышат. Это тоже что-то говорило о характере.

– Вы не боитесь, что Совет вас накажет за такой отчёт?

– Боюсь, – ответил Ренард. – Но мой брат тоже боялся. Это его не спасло.

Мы ехали молча ещё с час. Дождь постепенно стихал. На перевале открылся вид: впереди, за цепью лесистых холмов, серело небо над долиной. Где-то там, за этой серостью, стояла столица Аркена.

Первый раз за три месяца я покидал баронство. Оставлял за спиной пушки, стрелков, шахту с эфиритом, кузню, людей, которым доверял. Впереди был город, где у меня не было ничего, кроме списка из пяти имён, металлической шкатулки с компрометирующими документами и единственного союзника в Гильдии, которая сама была расколота.

– Жаль, что нельзя взять с собой пушку, – сказал Олаф сзади, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Один ствол поместился бы на лошадь, – ответил Март.

– Во дворце было бы интересно.

Ренард не отреагировал никак. Но я заметил, что уголок его рта чуть дрогнул.