Рогер оказался моложе, чем я ожидал.

Лет двадцать, не больше. Светловолосый, жилистый, с честным крестьянским лицом, на котором страх и упрямство смешались в пропорции, знакомой любому вербовщику спецслужб: человек хочет молчать, но не до конца понимает, насколько это опасно для него лично.

Он сидел в подвале на деревянном стуле – не связанный, воды у него было достаточно, хлеб лежал нетронутым. Олаф поставил у лестницы одного стрелка, больше для видимости, чем из необходимости. Убегать из подвала под усадьбой с двойными стенами было некуда.

Я зашёл один. Принёс с собой табурет, поставил напротив Рогера, сел. Долго молчал, рассматривая его.

Парень выдержал взгляд секунд пятнадцать. Потом отвёл глаза.

– Как давно ты работаешь на герцога Мора? – спросил я. Не «работаешь ли» – это бессмысленно. Прямо, по существу.

Рогер сжал губы.

– Понимаю, – кивнул я. – Ты думаешь: если молчать, тебя обменяют или выкупят. Или что на тебя выйдут другие люди Мора и вытащат. Это логичная мысль. Но неправильная.

Я достал из кармана один из его донесений – третий лист, с описанием моих людей. Развернул, положил на колено, читать не стал – он и так знал, что там.

– Доклад номер четыре, – сказал я. – Значит, до него было ещё три. Ты здесь две недели. Три доклада за две недели – почти каждые пять дней. Значит, первый ты отправил через четыре дня после приезда. Очень оперативно. Это говорит о том, что ты опытный агент, а не новобранец.

Рогер молчал.

– Опытный агент знает следующее, – продолжил я. – Когда агент провалился, куратор его не выкупает. Это аксиома. Выкуп создаёт прецедент, который делает следующих агентов слишком дорогими. Герцог Мор – умный человек. Он не будет создавать прецедентов ради одного провалившегося наблюдателя.

Это была правда, и Рогер, судя по лёгкому подрагиванию пальцев, это понимал.

– Поэтому у тебя есть два варианта, – сказал я. – Первый: ты молчишь. Тогда ты остаёшься у меня в подвале на неопределённый срок. Кормим хорошо, не бьём. Но ты ничего не знаешь о том, что происходит снаружи – о том, как разворачивается ситуация, кто кому пишет письма, кто выигрывает. Сидишь в темноте и ждёшь исхода, к которому сам не имеешь никакого отношения.

Я немного подождал, позволяя этой картине осесть в его голове.

– Второй вариант: ты говоришь мне то, что я хочу знать. Не всё – я не наивен. Но достаточно. В обмен я тебя отпускаю. Прямо сейчас. Пешком до Серого Брода – полдня. Дальше куда хочешь. Я не буду за тобой следить.

– Почему? – произнёс Рогер. Тихо, но голос у него оказался ровным. Крепкий парень.

– Потому что то, что ты знаешь, устарело, – ответил я просто. – Расположение моих построек, количество людей, «громовая труба» на лафете – это вчерашний день. К тому времени, как ты доберёшься до Мора и доложишь, у меня здесь будет уже три «громовые трубы», и они пробивают каменную стену на двести шагов. Этот факт он узнает скоро и без тебя. Так что твоя информация мне не особенно угрожает.

Рогер долго смотрел на меня. Потом сказал:

– Почему вы не пытаете? Это было бы проще.

– Нет, – ответил я. – Под пыткой ты скажешь всё, что я хочу услышать – вне зависимости от того, правда это или нет. Мне нужна правда.

Ещё одна пауза. Потом парень медленно выдохнул.

– Я работаю на его светлость три года. Завербовали в Серой Броде, через торговца тканями. Я тогда был учеником сапожника, без перспектив. Предложили хорошие деньги за «наблюдение и донесения». Я согласился.

– Это я понял, – кивнул я. – Что конкретно тебе было поручено?

– Выяснить, что именно вы производите. – Рогер говорил ровно, без интонаций – профессионально. – Мор знал про «громы» из донесений беглых мечников. Но не понимал принципа. Задача – попасть к вам в производство и описать механику максимально подробно.

– Описал?

– Частично. Я видел литьё бронзовых стволов, видел глиняные формы, видел синий камень из шахты, который встраивают в готовые изделия. Но не понял, зачем синий камень. В моих докладах написано: «встраивают, возможно декоративная функция или суеверие». – Рогер едва заметно скривился. – Я был неправ?

– Очень неправ, – согласился я. – Что Мор собирается делать с этой информацией?

– Не знаю точно. Но я слышал краем – там, в столице, через связного – что Мор хочет воспроизвести технологию у себя. Он собрал артефакторов Гильдии, которым платит лично. Они пытаются понять принцип «гремящей трубы» по описаниям из моих донесений.

Это было неприятно. Я ожидал, что Мор захочет уничтожить технологию, а не скопировать её. Но, конечно, копирование – куда интереснее. Монополия на новое оружие вместо его уничтожения.

– Его артефакторы преуспели? – спросил я.

– Когда я уходил – нет. Они не могли понять, как порох стабильно горит без магии. По их логике, эфирный фон должен разрушать пороховую реакцию при каждом выстреле. Но у вас работает. Это их беспокоит.

Беспокоит. Ещё бы. Эфиритовая вставка в стволе – это решение, до которого они не додумаются сами, пока не разберут один из моих стволов. А разобрать они не могут, потому что все мои стволы у меня, – подумал я.

– Хорошо, – сказал я. – Последний вопрос. Указ об «Особой комиссии» – когда Мор собирается его подписать?

Рогер поднял глаза.

– Вы знаете про указ?

– Я знаю про указ.

Парень несколько секунд обдумывал это. Потом:

– Не раньше чем через два месяца. Ему нужно согласование от лорд-казначея – это формальность, но формальность, которую нельзя обойти даже маршалу. А лорд-казначей сейчас болен.

Два месяца. Это было больше, чем я рассчитывал.

– Иди, – сказал я, вставая.

Рогер поднялся. Посмотрел на меня с выражением человека, которому показали фокус, и он хочет понять, как это сделано.

– Почему вы мне доверяете? – спросил он.

– Не доверяю, – ответил я. – Но ты только что подтвердил информацию, которую я уже получил из другого источника. Значит, не соврал. Это достаточно для того, чтобы тебя отпустить.

Он ушёл. Олаф выпустил его через ворота молча, без слов, только проводил взглядом до поворота дороги.

Потом вернулся ко мне.

– Он побежит к Мору.

– Разумеется, – согласился я. – И расскажет, что я знаю про указ и что у меня три пушки. Это нормально. Пусть знает.

– Почему «нормально»?

– Потому что человек, который знает, что его план раскрыт, либо отказывается от плана, либо меняет тактику. Мор умён – он сменит тактику. А значит, черновик указа, который у нас есть, перестанет быть актуальным. Мор придумает что-то новое. – Я пожал плечами. – Лучше знать, что противник ищет новые пути, чем думать, что он идёт по старому.

Олаф долго смотрел на меня.

– Господин, – сказал он наконец, – я двадцать лет воевал. С мечами, с магами. Но так я никогда не воевал. Это... это другое.

– Это называется стратегия, – сказал я. – Пойдём, у нас ещё три пушки не отлито.

Ответ от магистра Крейн пришёл через восемь дней.

Не письмо – она прислала Ренарда. Следователь приехал верхом, один, в дорожном плаще без знаков Гильдии. Выглядел уставшим: дорога из столицы в три дня, судя по состоянию лошади.

Мы сидели в донжоне. Ренард пил отвар и молчал, собираясь с мыслями. Я не торопил.

– Магистр Крейн просит передать следующее, – произнёс он наконец. – Первое: она знала о попытках Мора обойти сделку через военное ведомство. Не знала о конкретном черновике – это для неё новость. Спасибо.

– Второе?

– Второе: в ответ она инициировала экстренное заседание Комиссии по Кодексу. Не Совета – отдельного органа, который надзирает за соблюдением магических соглашений между Гильдией и короной. Суть: если Мор двинет войска против баронства, находящегося под действующим соглашением с Гильдией, это будет нарушением «Хартии о защите сотрудничающих сторон» – документа тысячелетней давности, который корона никогда не решалась отменить.

Старый договор как щит. Умно.

– Третье, – Ренард поднял на меня взгляд. Серые глаза – спокойные, аналитические. – Магистр Крейн сообщает, что ваше письмо королю было доставлено. Она это знает, потому что её человек при дворе видел реакцию его величества. Король прочитал утром. После завтрака вызвал к себе первого советника. Разговор продолжался два часа за закрытыми дверями.

Это было хорошим знаком. Или плохим. В зависимости от содержания разговора.

– Что обсуждали?

– Неизвестно, – Ренард покачал головой. – Плотно закрытые двери – это и есть закрытые двери. Но через день после этого разговора лорд-казначей, который болел уже две недели, неожиданно выздоровел и явился на работу. И первое, что он сделал, – затребовал из архива все соглашения между маршалом и частными лицами за последние пять лет.

Я откинулся на спинку стула.

Лорд-казначей проверяет соглашения Мора. Это могло означать, что король дал ему негласное поручение – выяснить, не действовал ли маршал в обход казны. Что означало: король письмо прочитал, информации о сговоре Мора с Графом поверил (или хотя бы заинтересовался), и начал аккуратную внутреннюю проверку.

– Это хорошо? – спросил Олаф. Он сидел у стены с неизменно сложенными на груди руками, слушал.

– Это очень хорошо, – ответил я. – Если казначей ищет нарушения – значит, Мор ближайшее время будет занят объяснениями королю, а не планированием экспедиций против нас.

– А если объяснит? – гнул своё Олаф.

– Тогда мы к тому времени будем ещё сильнее, – пожал я плечами. – Времени у нас прибавилось.

Ренард поставил кружку.

– Барон, – произнёс он. – Я хочу задать личный вопрос. Не от Крейн – от себя.

– Спрашивайте.

– Вы понимаете, что делаете? – Следователь формулировал осторожно, как человек, привыкший взвешивать слова. – Не в тактическом смысле – в историческом. Вы не просто обороняете баронство. Вы создаёте прецедент, при котором простой человек без магии может противостоять магу. Если это распространится – а вы уже дали оружие Дорну и Кельну – то через десять лет не будет нужды в Гильдии. Не будет нужды в магах как военной силе. Тысяча лет порядка...

– Тысяча лет несправедливости, – перебил я. – При всём уважении, Ренард.

Следователь замолчал.

– Я понимаю, что делаю, – сказал я спокойно. – Но вы неправильно ставите вопрос. Гильдия не исчезнет. Маги не станут бесполезны. Они просто перестанут быть непобедимыми. Это разница. Маг, который исцеляет болезни, делает это независимо от того, может ли крестьянин его убить. Маг, который предсказывает погоду, – тоже. Маги-учёные, маги-строители, маги-целители – они нужны. Они останутся.

– А боевые маги?

– Боевые маги – это просто профессия. Была армия с луками – потом армия с арбалетами – потом армия с мушкетами. Это не конец мира. Это эволюция.

Ренард долго молчал.

– Вы говорите «мушкеты», – произнёс он. – Странное слово. Я такого не знаю.

Я мысленно выругался. Иногда земные термины вырывались сами.

– Местное слово. Из языка восточных торговцев, – соврал я. – Означает оружие, которое стреляет. Не важно.

Ренард посмотрел на меня. Потом – и это было неожиданно – улыбнулся. Тонко, едва заметно.

– Знаете, барон, – сказал он, – мой дар говорит мне, когда человек лжёт. Сейчас он молчит.

– Потому что «мушкет» – это действительно слово из другого языка, – ровно ответил я. – Просто не того языка, который вы знаете.

– Возможно. – Ренард поднялся. – Мне нужно возвращаться. Есть ещё одно – уже от меня лично, не от магистра.

– Слушаю.

– Через месяц в королевской столице открывается Осенняя ярмарка. Крупнейшая в Аркене – торговцы со всего королевства, дворяне, несколько членов королевской семьи. Король традиционно принимает там делегации от баронств. – Ренард смотрел на меня. – Вы до сих пор ни разу не были при дворе. Ваше баронство – на окраине, ваш предшественник – нищий, о вас никто не знал. Но сейчас о вас знают все. И присутствие на Осенней ярмарке позволило бы вам лично встретиться с теми, кому адресовано ваше письмо.

С королём. Ренард предлагал мне встретиться с королём.

– Это мнение магистра Крейн или ваше? – уточнил я.

– Моё, – сказал он. – Магистр об этом не говорила. Но я – следователь. Моя работа – понимать, как развиваются ситуации. И я вижу, что ваша история ещё не закончена. Она только набирает ход.

Он ушёл. Я стоял у окна и смотрел, как он садится на лошадь и уезжает по дороге в сторону заходящего солнца.

Столица. Ярмарка. Король.

– Вы поедете? – спросил Олаф.

– Не знаю, – честно ответил я. – Это зависит от того, что будет через месяц. И от того, как к тому времени продвинется строительство третьей пушки.

Строительство продвигалось.

Бурт нашёл «ещё одного Хорста» – немолодого литейщика по имени Серт, который сорок лет отливал колокола для деревенских часовен. Человек, умеющий лить идеально гладкие бронзовые тела с точными пропорциями, – это почти то, что нужно для пушечного ствола. Серт понял задачу с третьего объяснения, что для незнакомой технологии было неплохим результатом.

Я работал с Буртом и Сертом в три смены – утром, днём и вечером. Каждая смена давала прогресс, который на следующей смене обнаруживал недоработки. Инженерный цикл: сделал – проверил – нашёл ошибку – исправил – сделал снова.

На двенадцатый день третья пушка вышла из формы.

Она была лучше двух предыдущих. Ровнее ствол, правильнее конус казённой части, точнее запальное отверстие. Серт скопировал форму так аккуратно, что мне понадобилось вдвое меньше работы даром при финишной доводке. Что означало – вдвое меньше потраченной маны. Что означало – я мог работать дольше за день.

Прогресс через стандартизацию. На Земле это называлось массовым производством. Здесь – просто «так правильно».

Я впаял три эфиритовые вставки, дал стволу остыть, собрал на лафет. Обе уже готовые пушки стояли под навесом рядом. Три одинаковых – ну, почти одинаковых – орудия в ряд.

Бурт смотрел на них с выражением, которое я уже научился читать. Не гордость – что-то глубже. Удовлетворение мастера, который видит результат своей работы. Три месяца назад он был сыном деревенского кузнеца, который ковал подковы и гвозди. Теперь он был главным оружейником баронства, единственным человеком в Аркене, умеющим отливать «громовые трубы».

– Бурт, – сказал я.

– Да, господин?

– Ты понимаешь, что ты сделал?

Он посмотрел на пушки.

– Отлил три трубы.

– Три орудия, которые не существовали в этом мире неделю назад. – Я подошёл ближе. – И ещё понимаешь, что ты теперь знаешь, как это делать? Не я – ты. Ты мог бы сделать ещё три. И ещё три. Без меня.

– Без вставок из синего камня – нет. Их же надо впаивать...

– Это решаемо, – перебил я. – Технология эфиритовых вставок со временем станет проще. Или мы найдём другой способ стабилизации. Но основное – литьё, формы, сплав – это уже твоё. Навсегда.

Бурт долго молчал. Потом сказал тихо, почти для себя:

– Отец учил меня, что кузнец – это тот, кто делает то, что нужно людям сейчас. Подкову, гвоздь, кольцо для ворот. Нужно – сделал, получил монету. Не думал вперёд. – Он провёл рукой по стволу пушки. – Это – вперёд. Это – на годы.

– На десятилетия, – поправил я. – И это ты сделал, Бурт. Не я один.

Рыжий здоровяк кашлянул – смущённо, не по-боевому.

– Ладно, господин. Хватит говорить. Говорят – вам надо ехать куда-то на ярмарку?

– Ещё не решил.

– Езжайте, – неожиданно твёрдо сказал он. – Мы здесь справимся. Я справлюсь. Тим справится. Олаф не уедет – он и на войне с вами не всегда соглашался.

Я усмехнулся. Бурт говорил правду.

Решение пришло не от логики – от неожиданного источника.

Граф Черро попросил о встрече.

Я не видел его уже больше недели. Он жил в гостевой комнате, еда и вода были регулярными, окно имелось – небольшое, выходящее на огороды. Раз в два дня к нему заходил Крис – проверить состояние, убедиться, что он не готовит побег или суицид. Граф молчал, ел, смотрел в окно.

Утром семнадцатого дня слуга передал мне сложенный листок. Почерк – чёткий, аристократический, привычный к официальным документам:

«Барон ди Валье. Прошу уделить время для разговора. Маурицио Черро».

Ни «Ваше баронство», ни «господин барон» – просто «барон». Уважительно, но без формального унижения. Он сохранял достоинство.

Я поднялся к нему через полчаса. Один, без охраны – охрана у двери снаружи не в счёт.

Граф стоял у окна. При моём появлении не повернулся сразу – выдержал паузу, потом медленно обернулся. Это была попытка показать, что он не ждал меня с нетерпением. Скверная попытка, но попытка.

Черро оказался меньше, чем я представлял. В памяти Арморна он был огромной фигурой – богатым, могущественным, недосягаемым врагом. На самом деле – человек лет пятидесяти пяти, полноватый, с аккуратной серебристой бородой и умными тёмными глазами. Не злодей из сказки – управленец. Из тех, кто привык принимать решения и не привык проигрывать.

– Барон, – сказал он. Голос был ровным.

– Граф, – ответил я. Сел к столу. Предложил ему жестом – тот тоже сел, напротив.

Молчание.

– Я знаю про герцога Мора, – произнёс Черро наконец.

Я не ответил. Ждал.

– Я знаю, что он ищет эфирит. Знаю, что я для него был инструментом, а не союзником. – Граф смотрел на меня прямо, без уловок. – Мор обещал мне треть добычи и защиту от короны. Я ему поверил. Это была ошибка.

– Да, – согласился я. – Была.

– Теперь я здесь, – он окинул взглядом комнату. – А Мор в столице. Строит планы. Без меня. Вероятнее всего – уже обдумывает, как использовать мой арест в своих целях. Возможно, он и является причиной, по которой ни один королевский курьер не приехал с требованием меня освободить. Пока я здесь – он не несёт ответственности за мои действия. Удобно.

Это было неожиданно аналитично. Значит, Черро думал. И думал правильно.

– К чему вы ведёте? – спросил я.

– К сделке, – спокойно сказал он. – Я знаю про Мора то, чего не знаете вы. Конкретно: его личную бухгалтерию. За три года он перевёл в мой замок несколько крупных сумм – официально как «займ на улучшение приграничной обороны». Фактически – взятка, чтобы я продолжал давление на ваши земли. Документы об этих переводах хранятся у меня в замке. В специальном тайнике, о котором знаю только я.

Я медленно положил руки на стол.

– Что за документы?

– Расписки. Подписанные доверенными людьми Мора, с его личными печатями. Несколько писем, в которых его интерес к «синему камню» на ваших землях прямо упомянут. И контракт – с печатью, – по которому Мор обязывался обеспечить мне военную поддержку в случае «споров с соседями». В обход любых королевских указов. Это государственная измена.

Государственная измена маршала. Документально подтверждённая.

Это было не просто козырем – это был туз. Если такие документы существовали и были подлинными, то Мор был политически мёртв. Не просто отстранён – арестован.

– Почему вы говорите мне об этом сейчас? – спросил я.

– Потому что Мор рано или поздно доберётся до вас. – Черро был спокоен, как человек, сделавший ставку и ожидающий результата. – Без меня вы не знаете, где тайник. Без документов ваше письмо королю – слова против слов. Мор – маршал, вы – мелкий барон. Кому поверят?

– Что вы хотите взамен?

– Справедливого суда, – сказал он. – Не публичной казни, не конфискации всего. Справедливого разбирательства. Я совершил преступления – заказал нападения на ваши земли, сотрудничал с людьми Мора. За это должно быть наказание. Но я не хочу быть козлом отпущения, которого используют, чтобы прикрыть маршала.

Я смотрел на него. Граф Черро, который ещё три месяца назад хотел стереть меня с лица земли, теперь просил у меня справедливого суда. Это был мир, в котором всё менялось быстро.

– Где тайник? – спросил я.

– В моём кабинете, за третьей панелью слева от камина. Открывается нажатием на нижний угол. Внутри – металлическая шкатулка с замком. Ключ висит у меня на шее под рубашкой.

Он расстегнул ворот и вытащил шнурок с маленьким бронзовым ключом. Положил на стол между нами.

Я смотрел на ключ. Потом – на Черро.

– Вы понимаете, что если я заберу этот ключ и поеду в ваш замок, то могу просто взять документы и не дать вам ничего взамен?

– Понимаю, – сказал он. – Но вы не такой человек.

– Почему вы так думаете?

Граф Черро впервые позволил себе что-то похожее на улыбку.

– Потому что вы не убили меня там, в замке. И не бросили в подвал. Вы дали мне еду, комнату и возможность думать. Это не поведение человека, который обманывает врагов.

Я взял ключ.

– Олаф едет в замок Черро послезавтра, – сказал я. – Лично проверит тайник. Если документы там – возвращаемся к разговору. Если нет – разговор закончен.

– Документы там, – просто ответил он.

Я встал. Направился к двери. У порога остановился.

– Граф, – сказал я, не оборачиваясь.

– Да?

– Справедливый суд – это всё, что я могу обещать. Я не судья. Я не определяю наказание. Я только обеспечу, чтобы суд состоялся. И чтобы на нём были представлены все факты.

– Этого достаточно, – сказал он за спиной.

Я вышел.

Вечером я долго сидел у верстака, глядя в чертежи. Пушки, нарезные стволы, расчёты баллистических характеристик – всё это лежало передо мной, но взгляд скользил поверх.

Граф Черро, которого я считал злодеем, оказался человеком, которого использовали и которому хватило ума это понять. Мор, которого я считал умным противником, оказался более опасен, чем предполагал – потому что действовал системно, через финансы и документы, а не через людей с мечами. Ренард, которого я считал нейтральным следователем, давал мне советы, которые явно шли вразрез с интересами его Гильдии.

Мир оказался сложнее, чем «плохие маги против хорошего барона».

Я открыл новый лист. Написал вверху: «Осенняя ярмарка».

Под этим – список:

«Взять Олафа (охрана, опыт).

Взять Марта (торговые связи, знание столицы).

Оставить Бурта (производство пушек).

Оставить Тима (обучение, охрана).

Оставить Криса (безопасность, управление).

Цели:

Лично встретиться с королём – если возможно.Встретиться с магистром Крейн – она будет там.Найти лорд-казначея – передать информацию о документах в тайнике Черро.Понять расклад при дворе – кто за Мора, кто против.

Риски:

Мор может попытаться задержать или убрать нас в столице – вдали от пушек и стрелков.Появление на публике раскроет наш облик – нас запомнят.Любая встреча при дворе – это политика. Я плохой политик.

Вывод: ехать надо. Потому что не ехать – значит оставить поле политики Мору».

Я отложил перо. Позвал Олафа.

Ветеран появился через две минуты – как будто стоял под дверью.

– Мы едем в столицу, – сказал я. – На Осеннюю ярмарку. Ты, я и Март. Через три недели.

Олаф помолчал. Потом:

– В столицу. Где маршал. С его шпионами. С его гвардией.

– Да.

– И пушек у нас с собой не будет.

– Нет. Но будут документы из тайника Черро. И у нас будет Март – человек, у которого в дворцовой прачечной есть знакомые.

Олаф посмотрел на меня долгим взглядом. Потом вздохнул – коротко, по-военному.

– Когда едем?

– Через три недели.

– Мне нужно купить приличную одежду, – произнёс он мрачно. – Последний раз я был в приличной одежде на похоронах матери.

– Купим, – кивнул я. – Март знает лавку.

– Конечно, знает.

Олаф ушёл. Я ещё раз посмотрел на список. Потом добавил внизу, маленькими буквами:

«5. Не умереть».

Разумная цель для любой поездки.