Ренард приехал на седьмой день после ареста Графа.

На этот раз он был не один. За ним, на расстоянии двадцати шагов, верхом на вороном коне ехала женщина. Высокая, прямая, с короткими серебряными волосами и лицом, вырезанным из мрамора. Её плащ был белым – единственным белым среди всех плащей Гильдии, которые я видел. На груди – тот же знак: глаз в треугольнике. Но вместо серебра – золото.

Олаф напрягся при виде пары.

– Двое, – сказал он. – Белый плащ – это ранг?

– Высший, – подтвердил Крис, стоявший рядом. – Белый плащ носят только члены Совета. Их во всём Аркене – двенадцать.

Член Совета Гильдии Боевых Магов. В моём захолустном баронстве. Лично.

Я вышел к воротам – без оружия, в чистой рубашке и свежем камзоле, который пошила жена Хорста из трофейной парусины. Выглядеть бароном – тоже часть работы.

– Инспектор Ренард, – я кивнул следователю. – Рад видеть вас снова.

– Взаимно, барон, – Ренард спешился с привычной сдержанностью. – Позвольте представить: магистр Элара Крейн, член Совета Гильдии Боевых Магов, глава фракции надзора и этики.

Фракция надзора и этики. Те самые «некоторые, кто помнит, зачем Гильдия была создана». Мой анонимный «друг» из письма.

Магистр Крейн спешилась с грацией, которую даёт только десятилетия тренированной уверенности. Вблизи она выглядела старше – лет шестьдесят, может больше. Но глаза были молодыми: острыми, живыми, пронзительно-серыми.

– Барон ди Валье, – произнесла она, и голос её звучал как хорошо настроенный инструмент. – Я приехала увидеть своими глазами человека, который за шесть недель изменил баланс сил, стоявший тысячу лет. И, признаюсь, я ожидала увидеть кого-то... старше.

– Я старше, чем выгляжу, – ответил я, и это была чистая правда.

Ренард издал звук, похожий на смешок.

– Прошу внутрь, – я указал на донжон. – Разговор будет долгим.

Мы сидели за столом – я, Ренард, магистр Крейн и Олаф. Бурт, Тим и Крис были во дворе – на случай, если разговор пойдёт не так.

Магистр Крейн пила отвар маленькими глотками, разглядывая комнату. Её взгляд задержался на оплавленных каплях бронзы на полу (я плавил металл для экспериментов прямо здесь), на чертежах, пришпиленных к стене, на мисочке с эфиритовыми кристаллами, которую я на этот раз не стал прятать.

– Итак, – начала она, поставив кружку. – Расклад. Совет Гильдии голосовал вчера. Семь голосов за военную экспедицию против вас, четыре против, один воздержался. Я – один из четырёх.

Семь против четырёх. Большинство за уничтожение.

– Однако, – продолжила она, – голосование оказалось недействительным. Потому что за час до него инспектор Ренард представил Совету ваши документы: контракт на убийство и карту с эфиритом. По Кодексу Гильдии, при наличии доказательств нарушения Кодекса со стороны пострадавших магов, военная экспедиция может быть инициирована только после судебного разбирательства. А разбирательство – это месяцы.

Я позволил себе выдохнуть.

– Ястребы в Совете взбешены, – добавил Ренард. – Но их руки связаны. Пока.

– Пока, – повторила Крейн. – Это ключевое слово, барон. Юридическая защита – временная мера. Рано или поздно суд закончится, и Совет снова проголосует. И в следующий раз моих четырёх голосов может не хватить.

– Что вы предлагаете? – спросил я напрямую. Дипломатия – не мой конёк. Я предпочитаю разговаривать как инженер: задача, условия, решение.

Магистр Крейн посмотрела на меня. Долго, оценивающе. Потом сложила руки на столе.

– Я предлагаю сделку.

Сделка была такой.

Гильдия – точнее, фракция Крейн – признаёт право баронства Валье на самооборону. В обмен Арморн передаёт Гильдии пятерых пленных магов – живыми, здоровыми, с полным перечнем их нарушений Кодекса. Гильдия судит их внутренним трибуналом. Это позволяет фракции Крейн укрепить позиции: она демонстрирует, что Кодекс работает и что нарушители наказываются – даже если их нанял граф.

Кроме того, Арморн обязуется не распространять технологию огнестрельного оружия за пределы своего баронства – временно, до формального соглашения с Гильдией. Взамен Гильдия гарантирует отсутствие военных экспедиций сроком на один год.

Год. Передышка.

– Есть условие, которое вы не озвучили, – сказал я после паузы.

Крейн приподняла бровь.

– Вы хотите знать, как работает оружие.

Не вопрос – утверждение. Я не стал юлить. Она не стала отрицать.

– Не я лично, – ответила Крейн. – Но Совет потребует объяснения. Рано или поздно. Гильдия не может терпеть существование оружия, принципа которого не понимает. Это угроза основам нашей власти.

– Именно, – кивнул я. – И именно поэтому я не могу вам это рассказать. Не сейчас.

– Почему?

– Потому что как только Гильдия поймёт принцип – она либо запретит технологию, либо присвоит её. В обоих случаях простые люди останутся без защиты. А я создал это оружие не для Гильдии и не для королей. Я создал его для тех, кто тысячу лет жил в страхе перед магами.

Тишина.

Крейн смотрела на меня. Ренард смотрел в стол. Олаф стоял у стены, скрестив руки, и не шевелился.

– Барон, – произнесла Крейн наконец, – вы понимаете, что ваша позиция делает долгосрочное соглашение невозможным? Гильдия не примет мир, в котором существует неконтролируемая угроза.

– Нет, – возразил я. – Гильдия не примет мир, в котором она не является единственной силой. Это разные вещи.

Пауза. Длинная.

– Я предлагаю компромисс, – продолжил я. – Я не буду распространять оружие. Но я не буду раскрывать его секрет. Гильдия получает пленных магов и формальное признание Кодекса. Я получаю год мира и право на самооборону. Через год – мы встречаемся снова и обсуждаем следующий шаг. К тому времени мир изменится, и обсуждать будет легче.

– Или сложнее, – заметил Ренард.

– Или сложнее, – согласился я. – Но это – риск, который мы все берём.

Крейн думала. Пальцы постукивали по столу – единственный признак волнения на безупречном лице.

– Год, – сказала она. – Один год. И ещё одно условие: я хочу видеть выстрел. Лично. Чтобы понимать масштаб угрозы – или возможностей.

Я посмотрел на Олафа. Тот чуть заметно кивнул.

– Олаф, – сказал я. – Выведи магистра во двор. Покажи мишень.

Магистр Крейн стояла во дворе, скрестив руки на груди, и смотрела, как Тим заряжает бронзовую аркебузу с кремнёвым замком. Ренард стоял рядом – его лицо было непроницаемым, но глаза впитывали каждую деталь.

Мишень – толстая дубовая доска с железной пластиной – стояла в сорока шагах.

– Готов, – сказал Тим, прижав приклад к плечу.

– Стреляй, – кивнул я.

Грохот. Дым. Тим дёрнулся от отдачи, но устоял.

Пуля прошила дубовую доску и смяла железную пластину, оставив в ней вмятину глубиной в палец.

Магистр Крейн не вздрогнула. Но цвет её лица изменился – на полтона бледнее. Она подошла к мишени и провела пальцем по вмятине в железе.

– Без магии, – произнесла она тихо. Не вопрос – констатация.

– Без магии мага, – поправил я. – Но с использованием магических материалов. Это важное различие.

Крейн повернулась ко мне. В её глазах было что-то, чего я раньше не видел ни у одного мага: уважение, смешанное с ужасом.

– Вы правы, барон, – сказала она. – Мир изменился. Вопрос лишь в том, к лучшему или к худшему.

– Это зависит от нас, – ответил я. – От всех нас.

Крейн и Ренард уехали на следующее утро. С ними – пятеро пленных магов, каждый из которых дал подписанные показания о нарушении Кодекса Гильдии, обстоятельствах контракта с Графом и деталях операции. Показания записывал Ренард – под присягой, с использованием своего дара выявления лжи.

Я стоял у ворот и смотрел, как кавалькада уходит по дороге к Серой Броде. Пять магов на лошадях, руки свободны – но без артефактов, без оружия, под наблюдением Ренарда. Они ехали молча. Маг в чёрном – я так и не узнал его имени – один раз обернулся. Наши глаза встретились. В его взгляде было что-то новое: не ярость, не презрение. Признание. Он проиграл, и он знал это.

Они скрылись за поворотом.

– Вы им доверяете? – спросил Олаф, стоявший рядом.

– Нет, – честно ответил я. – Но я доверяю расчёту. Крейн нужна эта сделка так же, как мне. Она борется за власть внутри Гильдии, и пленные маги-нарушители – её козырь. Ренард – профессионал, которому важна репутация. Пока наши интересы совпадают – мы партнёры.

– А когда перестанут совпадать?

– Когда перестанут – мы будем готовы.

Неделю спустя я стоял на том самом холме, с которого месяц назад наблюдал за атакой шести магов. Траншеи уже зарастали травой. Воронки от фугасов заполнились дождевой водой. Но бруствер стоял – каменная гряда, которая приняла на себя огонь, землю и ветер, и выстояла.

Рядом со мной – Олаф, Бурт, Тим, Крис. Мой штаб. Моя семья, если быть честным.

– Итоги, – сказал я. Голос звучал спокойно, но внутри бушевало многое. – Граф Черро арестован. Его замок в хаосе – без хозяина гарнизон разбежится в течение недели. Контракт на моё убийство – в Совете Гильдии. Сделка с фракцией Крейн даёт нам год мира. Союз с бароном Дорном подписан. Барон Кельн – на подходе, его гонец приехал вчера.

Я помолчал.

– Три месяца назад я очнулся в теле семнадцатилетнего мальчишки, которого били по голове во дворе горящей усадьбы. У меня не было ничего: ни армии, ни денег, ни магии. Только знания мёртвого инженера из другого мира.

Я посмотрел на них – на людей, которые прошли этот путь со мной.

– Сегодня у нас тридцать стволов, двадцать стрелков, шахта с эфиритом, два союзника, политическая защита и технология, которая может изменить мир. Это много. Но этого недостаточно.

– Для чего? – спросил Бурт.

– Для того, чтобы обеспечить безопасность. Настоящую. Не на год – навсегда. Год мира – это хорошо. Но через год Гильдия вернётся с новыми требованиями. Или маршал Мор найдёт другой повод. Или какой-нибудь герцог с юга услышит про эфирит и решит, что ему тоже нужен кусок.

Я повернулся к горизонту.

– Нам нужно стать настолько сильными, чтобы цена нападения на нас превышала возможную выгоду. Для этого нужно больше оружия, больше людей, больше союзников. И нужны вещи, которых в этом мире ещё никто не видел.

– Какие вещи? – спросил Крис.

– Пушки, – сказал я. – Полевая артиллерия. Оружие, которое бьёт не на тридцать шагов, а на триста. Которое пробивает не доспехи, а стены замков. Которое делает осаду не вопросом месяцев, а вопросом часов.

Олаф присвистнул.

– А ещё – нарезные стволы, – продолжил я. – Точность на сто шагов вместо тридцати. Капсюльное воспламенение вместо кремня. Металлические гильзы вместо бумажных патронов.

Бурт слушал, и на его лице было выражение человека, который стоит у подножия горы и видит вершину – далёкую, но реальную.

– Это займёт время, – заметил он.

– Год, – ответил я. – Ровно столько, сколько нам дала Крейн. И ни одного дня мы не потратим впустую.

Я стоял на холме, где шесть недель назад отбивался от шести магов, и смотрел на баронство, которое из нищей деревушки на окраине королевства превращалось в нечто совершенно иное. Мастерская. Арсенал. Маяк.

На Земле я был инженером, который создавал оружие для государства. Здесь я стал инженером, который создаёт оружие для людей. Для тех, кто тысячу лет не имел права голоса, потому что его можно было убить щелчком пальцев.

Это право – право не бояться – стоило любой цены.

– Ладно, – сказал я, поворачиваясь к своим людям. – Хватит стоять. У нас много работы.

Мы спустились с холма. Бурт пошёл в кузню – отливать стволы. Тим – на стрельбище, гонять новобранцев. Крис – в конюшню, проверять лошадей. Олаф – в донжон, составлять списки для Марта.

А я – к верстаку. Чертить.

На листе бумаги медленно проступали контуры бронзовой трубы. Длинной, толстостенной, на деревянном лафете с колёсами. Сбоку – запальное отверстие с эфиритовой вставкой. Калибр – шесть сантиметров. Дальность прицельной стрельбы – двести шагов. Снаряд – чугунное ядро.

Первая пушка Аркена.

Я улыбнулся, макая перо в чернила.

Год – это, конечно, мало. Но для инженера с сорокапятилетним опытом и «мусорным» даром, который оказался ключом ко всему, – вполне достаточно.

Виктор Андреевич Громов начал новый проект.

Конец первого тома