Хэ Чао сжимал в пальцах полсигареты, вокруг пахло дымом, и почему-то было такое чувство, будто его поймали за нехорошим делом. Помолчав, он наконец сказал:

— А ты непослушный... Ещё не спишь?

Видимо, после сигареты голос Хэ Чао сел — низкий, глухой, даже концы фраз проваливались.

Договорив, он разжил пальцы, и окурок упал на землю, а сам он уже не знал, что ещё сказать.

Се Юй впервые видел Хэ Чао таким — вернее, Хэ Чао в таком состоянии.

Когда он встретил Хэ Чао, этот дуралей уже бросал курить: целыми днями жевал конфеты, с палочкой в зубах. Вдохнув висящий в воздухе никотиновый запах, Се Юй вдруг подумал: каким же был тот самый — наводивший ужас на всех — главарь Восточного корпуса в десятом классе?

Вот таким, как сейчас?

Аура вокруг него просела, но выглядел он внушительно, даже с какой-то мрачной злобинкой. Усталый, с паршивым настроением — вот такой.

— Я сначала в туалет схожу, — Се Юй воспользовался той же шуткой, что когда-то Хэ Чао, только в усиленной версии, и, развернувшись, добавил: — А ты, блядь, сиди смирно — никуда не ходи.

Хэ Чао отозвался коротким «а», и только когда Се Юй уже прошёл мимо, запоздало сообразил:

— Ты чего сюда в туалет пришёл?

Вторая школа если чем и славилась, так это общежитием: условия — всем на зависть. Кондиционер, отдельный санузел — и комнаты просторные.

Голос Се Юя донёсся откуда-то издалека:

— Трубу прорвало, заявку в ремонт подал.

Хэ Чао сидел на ступеньках и не двигался.

Вообще-то он лёг очень рано: вернулся, помылся — и в кровать. Но приснился кошмар, он проснулся в холодном поту и потом, посреди этой ясной осенней ночи, ворочался с боку на бок и никак не мог заснуть.

В ушах снова и снова звучало то, что Лэй Цзюнь прошипел ему в лицо в закусочной: «Хэ Чао, ты довёл Эр Лэя до такого — какого хрена ты ещё не сдох?»

Даже во сне его будто душила невидимая рука — ни вздохнуть, ни слова вымолвить.

Хэ Чао опустил голову, вертя в пальцах зажигалку. Щёлк — и наружу вырвался маленький язычок пламени.

Отпустил — и место под большим пальцем постепенно нагревалось, жар поднимался от кончика вверх.

Лэй Цзюнь и был тем самым Цзи-гэ — четверокурсник ПТУ «Дяньцзи», один раз оставался на второй год. Не то чтобы настоящий школьный задира, просто досиделся до такого «стажа», что прежние авторитеты из «Дяньцзи» уже выпустились — вот бремя и свалилось на него.

Хотя сейчас они при каждой встрече глядят друг на друга как заклятые враги, но раньше... они были корешами.

В средней школе у Хэ Чао, хоть он и ладил со всеми, настоящих друзей было раз-два и обчёлся. А потом как-то раз в ларьке он встретил Лэй Цзюня: тот как раз переживал разрыв, глушил колу вместо водки, а парень рядом без конца его утешал: «Девушки приходят и уходят, а я, твой братан, всегда с тобой».

Лэй Цзюнь сказал: «Эр Лэй, ты чё, влюбился в меня? Но я не по мужикам».

Так они и познакомились.

Лэй Цзюнь и Фан Сяолэй — из-за совсем уж никакой учёбы учителя на них махнули рукой: лишь бы другим не мешали — а так закрывали глаза на всё.

А Хэ Чао тогда был, без дураков, надеждой всей деревни — в глазах любого будущей гордостью школы, выдающимся выпускником.

То, что будущий выдающийся выпускник спутался с двумя двоечниками, не давало покоя всем учителям, особенно классной руководительнице: «Поменьше с ними общайся — ты не такой, как они».

Да куда там — мелюзга из средней школы, насколько можно испортиться? Никаких тебе тёмных компаний — ну, с учёбой беда, только и всего.

И каждый раз Хэ Чао отвечал: «Учитель, скажем так: если я стану плохим, то винить в этом, кроме себя, некого... Это ведь мой собственный выбор. К тому же сейчас-то я в порядке — можно не относиться к некоторым ученикам с предубеждением?»

Думы об этом прервались, когда Хэ Чао вдруг откинулся назад, заложив руки за голову.

Одет он был легко — и, ложась, почувствовал, как холод пробирается сквозь ткань со спины.

Не успел Хэ Чао толком улечься, как Се Юй, вымыв руки, перешагнул ступеньки, подошёл и сел рядом:

— У тебя конфеты ещё есть?

Хэ Чао решил, что ему захотелось сладкого:

— В кармане вроде одна осталась, поищи.

Видя, что великий красавчик и не думает шевелиться, Се Юй потянулся рукой:

— В каком?

Хэ Чао сказал:

— Слева, наверное.

На Хэ Чао была футболка с коротким рукавом — явно без карманов. Рука Се Юя замерла на полпути.

Да Хэ Чао и сам перепутал: ему казалось, что он в той самой толстовке «Любовь и мир», в карман которой с утра засыпал горсть конфет. И только когда пальцы Се Юя сквозь ткань едва ощутимо коснулись его бедра, до Хэ Чао резко дошло.

— ...

На Хэ Чао были низко посаженные джинсы. Чёрные, рваные.

Се Юй опустил голову и долго шарил у него в кармане, но ничего не нашёл — зато заметил, что человек рядом с ним деревенеет всё сильнее.

Хэ Чао больше не мог лежать. Он сел, рефлекторно схватил Се Юя за запястье — кожа тёплая, выступающая косточка впилась в ладонь — и мысленно выругался: «Твою же мать».

— Я перепутал, — сказал Хэ Чао. — Нет конфет, в общаге. Если тебе надо, я...

Хэ Чао не договорил — вскочил, чуть ли не кубарем, опираясь руками о землю, развернулся и, перемахивая через ступеньки, побежал вниз. Последние несколько ступенек он вообще не наступал — просто спрыгнул; край одежды взметнуло ветром.

Словно в полёте.

Се Юй остался сидеть на ступеньках, думая про себя: «Что этот псих опять творит?»

Через несколько минут Хэ Чао вернулся с жестяной банкой. Довольно большой — здоровее той, что стояла у него на столе в общежитии. Видимо, притащил все свои личные запасы.

Чего там только не было — всех вкусов.

Хэ Чао откинул крышку и протянул Се Юю:

— Держи.

«Всё тебе».

Се Юй взял, поставил на колени и принялся старательно перебирать — пока наконец с самого дна не выудил клубничный леденец на палочке.

Хэ Чао молча смотрел, как холодный мальчик разворачивает фантик, а потом неожиданно услышал, как изо рта Се Юя вырвался один-единственный слог, да ещё и протянутый:

— А-а.

Хэ Чао:

— А?

Одного слога хватило: Хэ Чао только рот приоткрыл — а Се Юй уже засунул конфету ему прямо в рот, быстро и метко. Приторная сладость мгновенно растеклась по языку, смывая горькое послевкусие табака.

— Ешь давай, малыш, — Се Юй, кажется, был весьма доволен тем, что сумел вернуть обращение «малыш», уголки губ чуть приподнялись, но тон оставался привычно холодным. — Как доешь — не забудь почистить зубы.

Хэ Чао замер и только при упоминании зубной щётки пришёл в себя. С конфетой во рту он выдавил:

— Ну ты и...

На полуслове осёкся:

— Ладно, пусть будет по-твоему.

Лампочка с датчиком движения, загоревшаяся, когда Хэ Чао бежал обратно, снова погасла.

Помолчав, Се Юй спросил:

— Этот мусор... старый знакомый?

— Мусор? Его зовут Лэй Цзюнь, — сказал Хэ Чао. — Одноклассник со средней школы. Парень неплохой, просто у нас с ним... кое-какие счёты.

Понятно.

«Будь он какой-нибудь конченой мразью, — подумал Се Юй, — мы бы так легко не отделались. А тут дрались вроде честно: подрались — разошлись».

На Хэйшуй-стрит он перевидал столько мрази, что не сосчитать: даже если сами не справлялись — обзванивали подмогу и всё равно пытались дожать. Как банный лист — пока полшкуры не сдерёшь, хрен отлепится.

Тут либо будь жёстче их, либо тупее — только тогда они испугаются.

Се Юй не стал расспрашивать дальше, а Хэ Чао просто не знал, как рассказать.

«Вообще-то я супергений, и с учёбой у меня всё в полном порядке». Скажешь такое — ещё побьют, пожалуй.

Думал-думал Хэ Чао — и сами собой в ушах снова зазвучали те давние слова:«Хэ Чао, учитель всё уладит, а ты спокойно готовься к экзаменам. Прославь школу».

Лицо классной руководительницы уже расплывалось в памяти, но губы женщины определённо изгибались в улыбке:«Я знаю тебя — ты хороший ребёнок. Это просто несчастный случай. К тому же ты ведь не нарочно... Не думай об этом слишком много».

Хэ Чао медленно закрыл глаза, а когда открыл — Се Юй уже встал, собираясь обратно в общежитие.

Сам не зная зачем, Хэ Чао ухватил его за край одежды, хотел потянуть — но едва пальцы коснулись мягкой ткани, опомнился и отдёрнул руку.

Се Юй как раз ступил на край ступеньки, потерял равновесие от этого рывка — и прежде чем полететь вниз, успел выдавить:

— ...Хэ Чао, ты, блядь, больной?

На следующий день.

Ло Вэньцян подбадривал оставшихся спортсменов и заодно мысленно расписывал награды за мужской бег на три тысячи метров — уже в одностороннем порядке прикарманив для своего класса и первое, и второе места.

— Наш класс в этот раз — без вариантов. Мы же вообще одни из лучших на потоке! Ну да, по учёбе мы последние, но по физре у нас крутые баллы! С такими парнями, как братец Чао и братец Юй...

Ло Вэньцян осёкся, увидев, как Хэ Чао под руку ведёт Се Юя через заднюю дверь.

— ...Эти двое... — Ло Вэньцян поперхнулся, — кхм, двое бегунов на длинные дистанции. Что у вас стряслось?

На лодыжке Се Юя был пластырь, штанина закатана. Привалившись к Хэ Чао, он указал пальцем на того:

— У него спроси.

— Я правда нечаянно, — Хэ Чао бережно обнимал Се Юя за талию. — Больно? Может, ещё раз в медпункт? Или хочешь обратно в общагу?

Се Юй сказал:

— Я хочу, чтобы ты заткнулся.

Так что в забеге на длинную дистанцию от класса 2-3 остался один-единственный Хэ Чао.

Вынося стулья вниз, Ло Вэньцян всё причитал:

— Зря я шутил про «надежду всей деревни»... Теперь и правда — последняя надежда всей деревни.

Хэ Чао тащил в руках два стула; потом надо было ещё раз сходить — забрать малыша.

Ло Вэньцян опять завёл:

— Братец Чао, скажи честно — я могу на тебя положиться, братец Чао?

— Первое место, да? Без проблем, — дойдя до места, Хэ Чао поставил стулья. — Цянцян, не боись. Я не один — во мне ещё живёт душа моего соседа по парте.

— На сегодня остались: финалы по прыжкам в длину, стометровка, мужской бег на три тысячи, эстафета четыре по сто, командные соревнования — перетягивание каната... И последнее — учительский забег на четыреста метров, — завуч Цзян снова взялся за мотивацию. — Глядя, как вы бегаете по полю, я чувствую гордость — вот какой должна быть молодёжь! Давайте, спортсмены!

Се Юй сидел на своём месте, опустив голову в телефон; на голове у него красовалась большая куртка, которую Хэ Чао насильно на него накинул — якобы от солнца.

Бег на три тысячи всегда был гвоздём программы, да и длился дольше всего. Хэ Чао вот-вот должен был идти отмечаться у флагштока и перед уходом проявил особую уверенность:

— Можете пока обдумать, какую речь толкнёте, когда наш класс возьмёт первое место.

Вань Да захлопал:

— Бронь на первое место!

Лю Цуньхао:

— Крутяк, братец Чао, вся надежда на тебя.

Се Юй пнул его здоровой ногой:

— Меньше слов — катись уже.

Хэ Чао пошёл; четыре цифры на спине — 4286 — сверкали в солнечных лучах.

Когда Хэ Чао ушёл, Ло Вэньцян и остальные сбились в кучку — сочинять радиозаметку в поддержку единственного бегуна из класса 2-3. Несколько голов долго совещались, потом Вань Да обернулся:

— Братец Юй, глянь — пойдёт?

Се Юй взял листок и обнаружил, что это вовсе не заметка в поддержку, а ровно та самая победная речь, которую хотел Хэ Чао.

Сверху — кривыми каракулями Лю Цуньхао:«Победа принадлежит братцу Чао, принадлежит классу 2-3! Благодарим остальных участников забега за участие. Как ни жаль и ни прискорбно, но вам суждено остаться бессловесными статистами в этом спектакле».

— ...

Лю Цуньхао захлопал глазами:

— Ну как? Талантливо, да?

— Бесстыже, конечно. После спартакиады вас могут подловить где-нибудь в мешок и навалять, — Се Юй сделал паузу, — но вашему братцу Чао точно понравится.