— Следующая остановка — Хэйшуйцзе. Пассажиров, готовящихся к выходу, просим пройти к задней двери.

Автобус, выехавший из пригорода города Б[1], сделал небольшой крюк и медленно свернул на торговую улицу. Дороги здесь расходились во все стороны, повсюду сновали прохожие.

Голос автоинформатора звучал четко и выразительно, но не так, как обычно: он больше походил на синтезированный машинный, в котором даже повышение тона в конце фразы казалось нарочитым.

Се Юй сидел в углу на самом заднем ряду и, повернув голову, безучастно смотрел в окно на палящее солнце.

В салоне работал кондиционер: было слишком холодно, но в то же время как-то душно.

Автобус и без того тащился еле-еле, а теперь, зажатый со всех сторон людским потоком, и вовсе сбавил ход до черепашьего. Как назло, загорелся красный; длинный кузов сильно тряхнуло, и машина медленно остановилась.

Се Юй держал в руке телефон и смотрел на улицу, ожидая, пока на том конце снимут трубку.

После нескольких длинных гудков вызов наконец приняли. Из динамика вырвался знакомый шум и гам, а следом раздался женский голос — громкий, перекрывающий весь этот гул, хрипловатый и напористый. Женщина с кем-то яростно ругалась.

— Да кто его знает, когда придут эти шесть фур! Никакой определенности, эти сукины сыны только зубы заговаривают!

— То «завтра», то «послезавтра» — без конца юлят, а теперь вообще заявляют, что сами не в курсе… Твари конченые.

Се Юй спокойно слушал этот поток брани.

— Какое, на хрен, поторопить?! Они теперь даже трубку не берут, в прятки со мной играют! Ушлепки паршивые, пусть пойдут да поспрашивают — на всей Хэйшуйцзе кто, блядь, рискнет дорогу перебежать мне, Сюй Яньмэй?!

Видя, что мат становится всё изощреннее и грозит вылиться в целое сочинение на восемьсот иероглифов без единой паузы[2], Се Юй наконец подал голос:

— Тётя Мэй.

Поток ругательств мгновенно оборвался.

Сюй Яньмэй замахала руками на стоявших рядом людей, замолчала и без колебаний прикусила язык. Сигарету, зажатую между пальцев, она тут же затушила о край стола. Ткнув пальцем в лежащий на столе телефон, она жестом дала понять, что собрание на тему «почему эти уроды не доставили шесть фур в срок» объявляется закрытым.

Потушив окурок, она убрала длинные ноги со старого обшарпанного стола. Ее голос зазвучал с такой нежностью, какой подчиненные от нее еще не слышали, — казалось, это совершенно другой человек, а не та безумная хабалка, только что изрыгавшая тонны мата.

— Да мы тут в обеденный перерыв собрались поболтать просто, ничего такого, дурачимся. Жизнь ведь скучная, иногда выругаться — для душевного равновесия полезно…

Се Юй не стал ее разоблачать, лишь спросил:

— А курить? Курить тоже для здоровья полезно?

Сюй Яньмэй, от которой на версту несло никотином, врала не краснея. Она знала, что этот паршивец все равно не сможет пролезть к ней через трубку:

— Да не курю я! Как ты запретил, так сразу и бросила. Ой, ладно тебе, не напоминай, а то опять захочется, не береди мне душу.

Притворялась она знатно — еще неизвестно, кто у кого шел на поводу.

Се Юй слушал ее сиплый, прокуренный голос, который обретал звонкость разве что во время ругани, и даже дурак бы понял, где тут правда, а где ложь.

— У тебя ведь каникулы начались? Слышала от твоей мамы, что двадцатого числа ты сдал последний экзамен. Почему на сообщения мои не отвечаешь? — Сюй Яньмэй поспешила сменить тему. — Ну, как сдал? Я ведь пол-интернета перерыла, чтобы найти приличные напутствия. Они там все такие приторные, меня чуть не вывернуло, пока выбирала.

«Не робей перед экзаменационным листом, приложи усилия — и покажешь отличный результат! Пусть твоя мечта расправит крылья на экзамене, а жизнь плывет по океану знаний! Мелкий засранец, удачи на экзаменах!»

Се Юй и сам не понимал, почему до единого слова запомнил это банальное, шаблонное поздравление, совершенно не отвечающее эстетическим вкусам современной молодежи.

Автобус как раз въехал в туннель, укрывшись от палящего зноя, и вокруг сразу потемнело.

Се Юй, и без того одетый во все черное, теперь полностью растворился во мраке. Он откинулся на спинку сиденья, вытянул длинные ноги, едва умещавшиеся в тесном проходе, и вяло усмехнулся:

— И зачем только искала? Ты же знаешь мои отметки. И что я должен был ответить? «Спасибо за поддержку, постараюсь не стать худшим в классе»?

Не прошло и пары минут затишья, как у грозы Хэйшуйцзе, товарища Сюй Яньмэй, снова кто-то зашумел:

— Вы тут совсем с дубу рухнули? Это оптовый рынок или шарашкина контора? Цены ломите — чистой воды грабеж!

— …Что ты сказал? — из-за шума Сюй Яньмэй не расслышала ответ Се Юя. — Гул стоит невозможный, еще и приперлись какие-то придурки, качать права пытаются. Надо на днях купить мегафон погромче, а то этих ублюдков ничем не перекричать.

Се Юй крепче сжал телефон. Слова вертелись на языке, но он так и не произнес их вслух:

— Ничего. Сообщение я видел. Был занят подготовкой, забыл ответить.

— Ладно-ладно. Хоть оценки у нас и не фонтан, но ты не унывай, сдаваться раньше времени нельзя. Прорвемся, верно?

Сюй Яньмэй снова повысила голос, прикрыла трубку ладонью и прикрикнула на недовольных покупателей:

— …Эй, вы чего там раскудахтались? Не нравится — проваливайте, нечего тут столбом торчать!

Автобус выехал из туннеля, и яркий солнечный свет снова хлынул в салон, залив его от лобового стекла до самого хвоста.

Се Юй прищурился. Заметив знакомый пейзаж за окном, он понял, что его остановка уже близко.

Сегодня был понедельник, третий день летних каникул. Будний день, так что пассажиров было немного.

Впереди сидели несколько школьниц с аккуратными хвостиками. Даже на прогулку они вышли примерными девочками — с рюкзаками за спиной, в чистых белых блузках.

Район Хэйшуйцзе хоть и звался торговым, но цены здесь были грошовые, да и само слово «торговый» подходило ему с натяжкой — застройка старая, обшарпанная, даже для окраины города выглядела убого. Тем не менее эта дешевизна привлекала толпы тех, кто не мог позволить себе тратить много денег, особенно школьников и студентов.

Се Юй лениво разглядывал стеклянную заколку в волосах одной из девочек — прозрачную, с нежно-розовым отливом, красиво сверкавшую на солнце.

— Приехали, приехали, выходим! — Девочка тряхнула хвостиком, схватилась за поручень и поднялась. — Я в прошлый раз тут ела жареные рисовые лепешки, сейчас вас отведу.

В этот же момент раздался голос автоинформатора:

— Остановка «Хэйшуйцзе-Нань». Приготовиться к выходу.

Автобус плавно затормозил. Стоило дверям открыться, как в салон ворвался поток горячего, сухого воздуха.

Сюй Яньмэй решила, что ослышалась:

— Паршивец, ты где? Мне показалось, или объявили «Хэйшуйцзе»?

Се Юй поднялся с места и направился к выходу:

— Товарищ Сюй Яньмэй, минут через десять буду у входа в Гуанмао. Подумай пока, как избавиться от запаха табака, что ты мне скажешь и как оправдаешься за свои обещания. Явись ко мне с повинной головой.

Сюй Яньмэй бросила испуганный взгляд на пепельницу, доверху забитую окурками:

— …

— Мэй-цзе, ты чего? Лица на тебе нет, — спросил один из торговцев.

Sюй Яньмэй вышла из кабинета и, засучив рукава, направилась на склад помогать с разгрузкой:

— Да не спрашивай, голова кругом.

Сюй Яньмэй управляла оптовым рынком одежды на улице Хэйшуйцзе. Этим бизнесом она занималась уже больше десяти лет: начинала с уличного лотка вместе с парой подруг, затем открыла небольшой магазинчик, а со временем выкупила два этажа в торговом центре «Гуанмао» в самом сердце Хэйшуйцзе. Эти этажи вмещали сотни мелких лавочек, образовавших один большой оптовый рынок.

Как хозяйка рынка, Мэй-цзе пользовалась на Хэйшуйцзе непререкаемым авторитетом. Ее знали как женщину прямую, справедливую и всегда готовую постоять за своих — настоящая атаманша.

— Да ладно тебе «голова кругом». По глазам же вижу, что сияешь как начищенный таз, — усмехнулся торговец.

Сюй Яньмэй фыркнула:

— Скажешь тоже! Слушай, у тебя нет каких-нибудь духов или дезодоранта побрызгаться? Сяо Юй вот-вот придет, а от меня несет куревом за версту. Опять ворчать будет.

Торговец разогнулся и отряхнул штаны от пыли:

— А, твой ненаглядный сынок идет… Ну надо же, как ты перед ним трепещешь. Есть у меня флакончик, сейчас принесу.

— Как не трепетать? Сяо Юй у нас мальчик хороший, — тихо пробормотала Сюй Яньмэй. С силой разрезав ножом бечевку на коробке, она добавила тише, будто разговаривая сама с собой: — Я не должна подавать ему дурной пример.

— …Да ладно, он же тебе даже не родной. Просто названый сын, чего так носиться?

— Какой еще хороший мальчик? Мой сын учится с Се Юем в одном классе. Тот еще отморозок: учится на одни двойки, никто с ним за одной партой сидеть не хочет. Говорят, он у них в школе за главного, бандами верховодит. И только Мэй-цзе с ним как с писаной торбой носится, пылинки сдувает и при нем даже материться боится.

— Да шепчутся еще, что он вступительные в старшую школу списал. С его-то знаниями сдать честно — курам на смех. Вторая школа, конечно, дыра дырой, но все-таки какая-никакая старшая школа.

— Ладно-ладно, замяли тему. Расходимся, за работу.

Когда Сюй Яньмэй разобралась с упаковкой и вышла, сплетников уже и след простыл. Каждый стоял у своего крошечного прилавка и зазывал покупателей во весь голос:

— Две вещи за девяносто девять! Две за девяносто девять! Аттракцион невиданной щедрости! Распродажа пуховиков не в сезон! Отдаем даром!

— Подходи, выбирай, две вещи за девяносто девять!

Сюй Яньмэй, благоухая ядреной смесью парфюма, направилась к выходу:

— Я отойду ненадолго, если что — звоните. И если опять объявятся те хамы, нечего с ними размусоливать, ясно? Сразу шлите лесом. Нормальные слова — для нормальных людей, а не для этих кретинов.

Се Юй пошел в обход и обошел три хозяйственные лавки, пока не нашел мегафон с рупором.

Он был красно-белым и лежал на самом дне какой-то коробки с барахлом. Чтобы доказать, что прибор, несмотря на приличный слой пыли, полностью исправен, хозяин тут же воткнул его в розетку, и на всю улицу оглушительно заиграла песня «Проклятая нежность».

Звук и правда был мощный — перепонки лопались.

У Се Юя заложило уши. Вынимая кошелек, он поморщился:

— Хорош орать. Сколько с меня?

Продавец стоял к динамику вплотную и слов юноши не расслышал. Вытирая пыль рукавом, старик надрывался изо всех сил, нахваливая товар. Удивительно, как в такие почтенные годы у него хватало дыхания на подобные децибелы:

— Вещь вековая! Не понравится — вернешь! Полный возврат!

— Сколько стоит?

— Качество гарантирую! Будут проблемы — приноси обратно! Наша лавка сорок лет на одном месте, хозтовары «Цзяньхан»!

— …

Перед лицом старика появилась тонкая ладонь с длинными изящными пальцами и аккуратными ногтями.

Се Юй с каменным лицом нажал кнопку выключения, и наступила блаженная тишина.

— Сколько.

— Двадцать… двадцать пять юаней.

Старик показал сначала два пальца, потом пять, а затем добавил:

— Берешь? Если берешь, сейчас заверну.

Се Юй не успел и кивнуть, как торговец ловко запихнул мегафон в пакет и туда же — молниеносным движением руки — сгреб со стола несколько рекламных буклетов.

«Гинекологическая клиника: безболезненный аборт».

«Мужская сила: вторая процедура за полцены».

Торговать железками старику явно казалось мало, раз он подрабатывал промоутером. Се Юй в очередной раз подивился хватке жителей Хэйшуйцзе.

Старик не унимался и подкинул в пакет еще пару листовок разного цвета:

— Это так, подработка. Откликаемся на призыв партии, строим общество среднего достатка[3], боремся за светлое будущее… Вот ваша сдача, держите. Приходите еще!

[1] город B / A / C — В китайских веб-новеллах распространён приём: города называют латинскими буквами (A市, B市, C市), чтобы избежать привязки к реальным местам. Это не сокращения, а условные обозначения.

[2] эссе на восемьсот иероглифов (八百字作文) — Стандартный объём школьного сочинения в Китае — 800 иероглифов. Устойчивое выражение, знакомая всем школьникам норма.

[3] откликаемся на призыв партии, бодро шагаем к среднему достатку (奔小康) — Отсылка к официальной кампании «сяокан» (小康) — построение общества среднего достатка, ключевой лозунг КПК с 1980-х.