"White lightning, moonshine, standard of the state,
If you change the formula, you're changing people's fate…"
(Джордж Джонс, кантри-хит "White Lightning")
Неделя трудового подвига в элире автосервиса папаши Билли и ночные вахты на студии RCA подвели итоговую черту под финансовым кварталом в амбарной книге сознания Фредди Крюгера. Итог был безоговорочно прекрасен: долг миссис О’Лири канул в Лету вместе с ее претензиями, подвал благоухал хлоркой, а в углу возвышалась гора цветного металла, способная привести в священный трепет любого сборщика утильсырья.
Но, как водится, аппетит приходит с расширением производства. Для легальной мастерской по ремонту точной аппаратуры этого добра было столь же мало, как совести у страхового агента. Требовался рывок. Капитал. Или хотя бы его убедительная видимость.
Озарение снизошло на Фредди в пятницу вечером, когда он, войдя в легендарный Tootsie's Orchid Lounge, столкнулся с вопиющей несправедливостью мироздания. Пока Мэри собирала ноты, Фредди, дабы убить время, пригубил стакан местного "Теннесси" за полдоллара… и едва не опрокинул стойку от возмущения.
Его адаптивный метаболизм, настроенный на анализ, мгновенно разложил пойло на молекулярный уровень и выдал уничтожающий вердикт: сивушные масла били рекорды, дистилляция напоминала кустарную поделку детсадовца, а жженый сахар маскировал технический спирт.
"И за этот химический коктейль люди отдают кровные центы?" — мысленно возопил Фредди Савельевич. "Да за такое на нашем комбинате начальника цеха дистилляции лишили бы не только премии, но и пенсии. Это же чистый яд, маскирующийся под виски".
Взгляд Крюгера упал на полки за спиной бармена. В Нэшвилле 1976 года алкоголь лился рекой, но качество хромало на обе ноги: Бродвей торговал муншайном, который гнали в лесах Кентукки реднеки в бочках из-под солярки, с молитвой и грубым нарушением ТБ.
Логика была железобетонной: "Если рынок не дает продукта, его должен сделать технолог с медицинским уклоном".
Наутро он осадил центральный фермерский рынок. Среди Фордов и воплей торговцев Фредди узрел свою судьбу — старый фургон, заваленный кормовой кукурузой. Некондиционное зерно, тронутое сыростью, продавалось за бесценок, ибо даже куры воротили от него нос.
— Почем, хозяин? — спросил Фредди, погружая пальцы в мешок. Его измененная нервная система считала плотность крахмала, как радист ловит сигнал SOS.
— Два бакса за куль, парень. Забирай всё — отдам за десятку, жена ругается, — буркнул фермер, сплевывая сквозь зубы.
Через час Фредди, сотрясая воздух непечатными эпитетами, втащил три мешка в полуподвал. Обычный человек купил бы бак, дрожжи и неделями ждал браги, рискуя взорвать квартал. Но Фредди был не обычным человеком. У него имелся персональный биореактор, встроенный прямо под ребра.
Он насыпал горсть зерна в миску и отправил ее в рот. Желудок, повинуясь волевому импульсу, выделил коктейль из ферменто- амилазы, расщепивших крахмал до сахаров за секунды. Далее включилась контролируемая ферментация — без доступа кислорода, без газов, как на фармацевтическом производстве. Печень и почки, словно ректификационная колонна, отсекали метиловый яд и сивушные масла, превращая их в безопасную воду и углекислый газ.
Чистейший этиловый дистиллят эталонной пробы выводился через подъязычные железы. Три часа ада, испарина на лбу, и почти молитвенное напряжение всех систем организма — и первый мешок был переработан.
Фредди сцедил драгоценную влагу через стеклянную трубочку (собственноручно вытянутую из разбитой бутылки) в трехлитровую банку. Чтобы придать напитку легендарный вкус Теннесси, он добавил концентрат дубильных веществ и древесного угля, выделенный прямо через поры пальцев. Банка наполнилась благородным янтарем, пахнущим карамелью и обожженным дубом.
Первый глоток подтвердил: плотный мягкий вкус, ровно сорок пять градусов. Никакого намека на солярку.(Высший советский стандарт.)
— Шик, — констатировал Крюгер, завинчивая крышку. — Элитный продукт из кормового зерна. Экономия чистой воды.
Вечером он явился в Tootsie's. Дождавшись затишья, он молча выставил банку перед старым барменом Сэмом.
— Это что за контрабанда? — нахмурился Сэм, вороша стаканы. — Если это тот самогон, от которого у дальнобойщиков едет крыша, вали отсюда, Крюгер.
— Заткнись и пробуй, Сэм, — веско ответил Фредди. — На халяву. Это дегустация.
Бармен плеснул в бокал, понюхал, удивленно крякнул и сделал глоток.
— Как?! — прошептал он, прижимая банку к груди. — Это круче, чем двадцатилетний «Джек». У тебя там что, подпольный завод с дубовыми бочками в Кентукки?
— Технология, Сэм. Без вашего разгильдяйства, — Фредди подался вперед, понижая голос до заговорщицкого шепота. — Две банки трижды в неделю. Тридцать долларов за штуку. Эксклюзив под маркой «Старый Крюгер». Наливаешь по баксу за порцию — через месяц покупаешь новый «Кадиллак». Или мне перейти в бар напротив?
Сэм с лихорадочной прытью, достойной вора, сунул банку под стойку и вытащил три двадцатки.
— По рукам! — прошипел он. — Но чтобы никто не знал! Если налоговые или полиция пронюхают, нас с тобой замуруют в фундамент нового моста.
Фредди сунул купюры в карман кепки и обернулся. Мэри стояла у сцены, прижимая к груди ноты, и улыбалась той улыбкой, от которой у обычных людей подкашиваются колени.
Базис был заложен. Скоро на Бродвее засияет новая вывеска, и этот мир наконец поймет, что настоящий герой — это не тот, кто спасает вселенную, а тот, кто знает, как из дешевой кукурузы извлечь максимальную выгоду без лишнего шума и муншайна.