«There are strings that cry and strings that moan,

Made of simple wire or polished bone.

But if you catch the secret from the stars above,

You’ll forge a line no smith has ever dreamed of…»

(Из неопубликованных заметок к докладу ЦНИИ Черной металлургии им. И.П. Бардина, Москва, 1968 г.)

В субботу утром, когда душный, бензиновый туман Нижнего Бродвея ещё не успел прогреться под первыми лучами южного солнца, Фредди сидел за своим верным дубовым верстаком и думал. Перед ним лежала толстая общая тетрадь в плотной обложке — та самая, куда заносились доходы, расходы и прочие священные цифры, без которых любой бизнес превращается в балаган.

Фредди не спеша затачивал карандаш „Диксон" старым опасным лезвием, экономно распределяя усилия кисти. Чистая энергия расщеплённого жира ровным потоком текла по сосудам, подпитывая мозг, работавший сейчас с эффективностью главного вычислительного центра Госплана. И мысли его, надо признать, вращались вокруг субстанции куда более серьёзной, чем завтрашний обед.

Фредди думал о стали…

В своей прошлой, долгой и размеренной жизни Артур Савельевич, помимо руководства дачным кооперативом „Светлый путь" и управления комбинатом, страдал обычной интеллигентской слабостью — он много читал. В конце семидесятых его младший сын Витька, вечно промышлявший на Кузнецком Мосту дефицитным импортом, притащил домой затрепанную, отпечатанную на ротапринте копию какого-то зарубежного фантастического романа про далёкую-далёкую галактику, рыцарей с лазерными мечами и космические корабли. Книга называлась „Звёздные войны".

Тогда Артур Савельевич только посмеялся над этой буржуазной сказкой, указав сыну на полное несоответствие космических перелётов элементарным законам баллистики и термодинамики. Однако одно терминологическое сочетание из той пиратской распечатки намертво въелось в его цепкую память технолога-материаловеда. Там упоминались некие фантастические сплавы, редкие металлы, которые тамошние межгалактические кузнецы использовали для ковки непробиваемых доспехов и элитного оружия. Один из них назывался „поющая сталь" — металл, способный входить в идеальный резонанс с внешними вибрациями, поглощать кинетическую энергию удара и превращать её в чистый, затухающий акустический тон высокой частоты.

— Поющая сталь… — негромко пробормотал Фредди под нос, чертя карандашом на бумаге идеальную параболу. — Фантасты, конечно, дураки и пижоны. Придумали красивое слово для прикрытия собственной безграмотности в области кристаллографии. Но сама идея… идея здравая. Если убрать из неё этот их межпланетный пафос и применить строгий инженерный подход, то мы получим металл с регулируемым внутренним трением и контролируемым модулем Юнга. А это, товарищи, уже не сказки. Это переворот в области производства слаботочных акустических элементов и магнитной проницаемости струн и не только!

Савельич откинулся на спинку деревянного табурета и заложил руки за голову. Ему захотелось создать первую в мире партию гитарных струн на основе его собственного, прагматичного понимания „поющей стали". Обычные американские струны, которые Боб закупал для студии RCA коробками, Фредди не переносил на дух. Изготовленные из дешевой никелированной стали методом массовой холодной протяжки на заводах Пенсильвании, они имели чудовищный процент брака по толщине волокна, быстро „глохли" от подтачивающего воздействия влаги и пальцевого пота, а главное — давали грязный, нестабильный срез частот в районе средних регистров. Это была штамповка, анархия и отсутствие всякого контроля со стороны ОТК.

Чтобы сделать струну, которая заставит „Гибсон" Мэри или отреставрированный Каламазу старого Блайнда Уилли звучать так, словно они подключены к кремлёвской радиотрансляционной сети, требовалось изменить саму внутреннюю структуру металла. Требовался тут именно его биокинез как персональный, карманный мартеновский цех высокой точности.

Фредди встал, подошёл к углу мастерской и вытащил из-под ветоши тяжёлый деревянный ящик, доверху забитый старым металлическим ломом. Чего там только не было: ржавые рессоры от списанных грузовиков Форда, обрезки старых водопроводных труб, гнутые клапаны от доджевских моторов и килограммы копеечной американской стальной проволоки, которую он выменял у папаши Билли.

— Сырьё паршивое, — Фредди критически поворошил лом мыском рабочего ботинка. — Шлака много, сера, фосфор… Нашим стандартам ЧМ-72 не соответствует. Но если провести глубокую биологическую очистку и рафинирование через мой реактор, то на выходе мы получим первичную основу — чистейший перлитный сплав с добавлением углеродных цепочек. Будем плавить.

Фредди запер входную дверь на замок, задернул плотные брезентовые шторы на окнах, чтобы случайные прохожие с Бродвея не увидели таинство советской рационализации, и сел прямо на пол перед ящиком. Предстоял изнурительный, энергозатратный процесс, требующий жёсткого контроля термодинамического баланса организма. Из ничего ничего не берётся — этот закон Ньютона Фредди помнил крепче, чем собственное имя.

Он взял в левую руку кусок старой, покрытой бурым налётом рессоры от довоенного грузовика, а в правую — моток копеечной американской проволоки общего назначения.

— Запуск первой очереди, — скомандовал он себе внутренним голосом.

Его желудок мгновенно отозвался глухим, дизельным урчанием. Биокинез включился на полную мощность, запуская экстренное расщепление запасов гликогена в печени и мышечных тканях. Фредди почувствовал, как температура его внутренних органов скачкообразно пошла вверх, достигнув критических сорока градусов, в то время как кожные покровы, напротив, стали неестественно холодными и сухими — организм экономно перенаправлял всю тепловую энергию и свободные электроны в область ладоней.

Ладони Фредди Савельевича медленно, без внешнего проявления, начали размягчаться. Кожа на пальцах пошла глубокими, сухими складками, похожими на застарелые термические ожоги — это верхний эпителий жертвовал своей структурой ради поддержания стабильной зоны биологической плавки.

Ржавый кусок рессоры в левой руке начал медленно, по миллиметру, погружаться в ладонь, словно в кусок густого горячего битума. Металл не просто плавился — организм Фредди работал как прецизионный сепаратор. На атомарном уровне его клетки распознавали и безжалостно отсеивали молекулы серы, вредные примеси фосфора и остатки ржавчины, выводя этот технологический шлак через поры кожи в виде мелкой, серой сухой пудры.

Чистая, рафинированная сталь всасывалась напрямую в кровоток ладони, где под воздействием направленных микротоков нервной системы смешивалась с чистым углеродом, который организм добывал из остатков вчерашней трапезы.

— Так, углерода дадим ровно один и две десятых процента, — мысленно рассчитывал Фредди, контролируя структуру сплава с точностью до третьего знака после запятой. — Получим высокоуглеродистую инструментальную сталь марки U12. Но этого мало для „поющей". Нужно изменить геометрию кристаллической решётки. Переводим аустенит в мартенсит с регулируемым внутренним напряжением волокна.

Фредди сжал правую руку, в которой находился моток простой американской проволоки.

Два металла — очищенная сталь рессоры и тонкая проволока-основа — соединились внутри его ладоней, как в закрытом индукционном тигле. Фредди закрыл глаза. Его сознание теперь полностью находилось внутри металлической структуры. Он видел атомы железа, выстраивающиеся в строгие, ровные ряды объёмно-центрированных кубических решёток. Но вместо стандартной геометрии он начал направленно смещать эти кубы, закручивая их по спирали вдоль оси будущей струны. Это была ювелирная, адская биологическая ковка. Каждый виток спирали создавал контролируемое внутреннее напряжение, способное гасить любые паразитные колебания и превращать механическую энергию пальцев музыканта в идеальную, незатухающую звуковую синусоиду.

Процесс требовал колоссального количества АТФ. Фредди почувствовал, как его сердце бьётся с частотой в сто сорок ударов в минуту, выжимая из организма крохи ресурсов. Во рту появился стойкий, едкий привкус окалины и пережжённого машинного масла. Кожа на лице стянулась, вокруг глаз залегли глубокие серые тени — за эти сорок минут плавки тело молодого американца сожгло не менее четырёх тысяч калорий, выжав свой биологический реактор практически досуха.

С тихим, присвистывающим вздохом Фредди раскрыл ладони.

На дубовый верстак с мягким сухим звоном упали шесть тонких, идеально откалиброванных нитей. Они не были похожи на обычные гитарные струны. Металл имел странный, глубокий антрацитово-серый отлив с лёгким, едва заметным матовым сиянием, словно внутри него застыла капля ночного неба над Аппалачами. На ощупь они были неестественно гладкими, монолитными и холодными. Настоящая, научно просчитанная „поющая сталь", очищенная от окалины американской халатности и приведённая к строгому соответствию высшим категориям знака качества.

Фредди тяжело поднялся с пола, его ощутимо пошатывало от резкого дефицита углеводов. Не теряя времени, он дошёл до шкафчика, достал завернутый в пергамент огромный кусок холодного варёного мяса, трёхлитровую банку с чистой подслащенной водой и принялся жадно, мерно поглощать пищу. Его желудок тут же включился в работу, переплавляя белок, жир и углеводы в свежую кровь и джоули энергии. Через десять минут цвет лица Фредди вернулся к норме, сердце успокоилось, а шелушащаяся кожа на ладонях начала медленно, незаметно регенерировать, затягивая следы температурного шока.

— Баланс восстановлен, — Фредди вытер рот ветошью и подошёл к верстаку. — Переходим к приёмо-сдаточным испытаниям.

Он взял со стены свой старый, калибровочный деревянный гриф, закреплённый на массивной чугунной станине — самодельный стенд для проверки натяжения. Фредди аккуратно закрепил первую, самую тонкую струну из новой партии, затянул колок и подключил к концам станины провода от отреставрированного армейского осциллографа.

Он включил прибор. Зелёный луч на круглом экране лёг ровной, неподвижной горизонтальной линией. В мастерской стояла абсолютная, рабочая тишина.

Фредди Савельевич вытянул указательный палец и аккуратно, с силой ногтя дернул натянутую антрацитовую нить.

То, что произошло в следующую секунду, заставило бы любого музыкального продюсера из Нью-Йорка застыть в глубоком ступоре. Струна не просто издала звук — она выдала чистый, плотный, почти осязаемый акустический импульс, от которого воздух в замкнутом пространстве полуподвала мгновенно стал густым. Звук был невероятной, кристальной чистоты — без малейшего шипения, без единого паразитного обертона. Но главное — он быстро не затухал.

На экране осциллографа Тектроникса зелёная линия мгновенно взвилась идеальной, правильной, математически безупречной синусоидой. Прошло двадцать секунд. Затем тридцать. Фредди стоял, заложив руки за спину, и внимательно смотрел на экран. Струна продолжала звучать на одной и той же частоте, вибрируя с едва заметной глазу амплитудой. Внутреннее спиральное напряжение „поющей стали" работало как вечный двигатель для звуковой волны, удерживая энергию внутри кристаллической решётки металла и отдавая её наружу порциями, строго по графику.

— Время затухания — пятьдесят секунд, — Фредди удовлетворённо хмыкнул, сверяясь со старыми карманными часами „Молния". — Коэффициент полезного действия по передаче частоты — девяносто восемь процентов. Капиталистическая промышленность Пенсильвании может закрывать свои цеха и распускать профсоюзы. Это победа материаловедения.

Он аккуратно снял струны со стенда, свернул их в аккуратные, ровные кольца и уложил в чистые пакетики из вощёной бумаги, на каждом из которых твёрдой рукой вывел: „Комплект № 1. Поющая сталь. Калибр 10–46. ГОСТ выдержан".

В этот момент за окном послышались лёгкие, знакомые шаги. Мэри подошла к двери артели, негромко постучала своим особым ритмом — три коротких, один длинный — и заглянула внутрь, держа в руках небольшую корзинку, накрытую чистым полотенцем.

— Фредди, ты здесь? Я принесла тебе обед. Ты со вчерашнего дня из цеха не выходишь, Боб на студии уже обыскался, говорит, у них там какая-то сессия горит. Что ты тут делаешь в темноте?

— Дело делаю, Мэри, — спокойно ответил Фредди, забирая у неё корзинку и ставя её на край верстака. — Производство расширяю. Хватит нам стартеры крутить да американскую халатность на студиях исправлять. Пора выдавать на рынок собственный, эксклюзивный продукт высокой точности.

Он протянул ей первый вощёный пакетик.

— Это тебе, Мэри. Мой личный вклад в твою музыкальную деятельность. Струны. Из специального инженерного сплава. Назовём его для местной публики… ну, пускай будет „Поющая сталь", раз уж им так красивые названия нравятся. Ставь на свой „Гибсон", только аккуратно, колки не перетягивай — у этой стали натяжение такое, что твой гриф может в дугу согнуть, если без ума крутить.

Мэри недоверчиво взяла пакетик, достала тонкую антрацитовую нить и удивлённо провела пальцами по её гладкой, матовой поверхности.

Мэри: Оу… Фредди… Она какая-то… живая. Она словно сама вибрирует, когда я её просто держу. Где ты взял такой металл? На заводах в Детройте такого точно не делают.

— В Детройте, Мэри, делают вёдра для помоев, а не инструмент, — отрезал Фредди Крюгер, усаживаясь за верстак и открывая свою амбарную книгу учёта. — А этот сплав разработан в соответствии с передовыми достижениями нашей отечественной инженерной школы. Ставь, пробуй. А я пока баланс подведу. У меня тут по графе расходов — немало калорий и кусок старой рессоры, надо дебет с кредитом свести, пока чернила не высохли.

Мэри послушно села на табурет в углу, достала свою гитару и принялась аккуратно срезать старые американские никелевые струны. А Фредди Савельевич, обмакнув перьевую ручку в чёрные маслянистые чернила, размашистым, твёрдым почерком председателя кооператива вывел на новой странице Учетной книги:

„Раздел 4. Спецпроизводство. Внедрение инновационных сплавов повышенной акустической проводимости (Проект "Поющая сталь"). Первичные испытания признаны успешными. Норма выработки — от 1 комплекта в смену. Себестоимость по сырью — минимальная. Перспектива сбыта на рынке Нижнего Бродвея — стопроцентная".

За окном лениво шуршали шинами редкие субботние автомобили, Нэшвилл готовился к очередной шумной и бестолковой ночи, а в тихой мастерской артели „Крюгер & Партнеры" ковалась новая, строгая и абсолютно просчитанная технологическая реальность, перед которой пафос капиталистического производства рано или поздно должен был преклонить свои колени. Ибо настоящий прогресс, как справедливо полагал Савельич, не требует ни лазерных мечей, ни межгалактических перелётов — достаточно старой рессоры, пары килограммов свиного сала и твёрдой уверенности в том, что ГОСТ всегда побеждает маркетинг.

СЛЕДУЮЩИЙ ОТРЫВОК МОЖНО НЕ ЧИТАТЬ…

**Техническое дополнение (для особо дотошных)**

Артель „Крюгер & Партнёры":

Дополнение к Отраслевой инструкции № 40–76/К. Спецификация для акустических инструментов типа „Вестерн" (дредноут, аудиториум).

**Технологическая записка по адаптации сплава „U-12" под акустический стандарт**

Товарищи! Раз уж мы ставим задачу озвучить массивную деревянную деку типа „Вестерн" (без помощи мощных электронных усилителей и ламп), требования к струне возрастают кратно. Здесь струна — это не просто датчик для магнитного поля, это первичный поршень, который раскачивает верхнюю деку из резонансной ели.

Обычная акустическая бронза быстро окисляется, тускнеет и теряет „серебро" на верхних частотах. Наш сплав „U-12" (Поющая сталь) в акустическом исполнении решает эту проблему за счёт колоссального поверхностного натяжения и изменённой геометрии навивки.

**Физико-технические характеристики акустического комплекта „U-12-АК"**

Для раскачки жёсткой деки „Вестерна" и получения каноничного, хлёсткого кантри-аккомпанемента (стили flatpicking и bluegrass) утверждаю следующий стандарт комплектации Medium (калибр.013–.056):

1. Спецификация элементов и геометрия

* 1-я (.013) и 2-я (.017) струны: монолитный прокат „U-12" с повышенным коэффициентом упругости. Внутреннее напряжение распределено так, чтобы при ударе медиатором толщиной от 1.0 мм струна давала взрывную атаку без „захлёбывания" и дребезга о лады.

* 3-я (.026), 4-я (.035), 5-я (.046), 6-я (.056) струны: керн (сердечник) — утолщённый шестигранный профиль из „U-12". Острые грани шестигранника намертво врезаются в оплётку, исключая микропроскальзывания. Оплётка — специальный сплав томпак Л-90 (медь с добавлением 10 % цинка) с вакуумным напылением ультратонкого слоя титана. Это даёт глубокий колокольный низ, который не скатывается в бубнение, и защищает металл от пота.

2. Физические константы под нагрузкой

* Суммарное натяжение комплекта: порядка 83–85 кг в стандартном строе (E). Суровый показатель. Металл струны физически заставляет деку работать на пределе амплитуды.

* Модуль Юнга (продольная упругость): увеличен на 15 % относительно американских аналогов. Это значит, что при быстрой игре перебором (fingerpicking) струна возвращается в исходную точку покоя мгновенно. Скорость отклика идеальна для темпа в 140–160 ударов в минуту.

**Инструкция по эксплуатации и технике безопасности на акустическом „Вестерне"**

Акустическая гитара — конструкция хрупкая, пустотелая. При работе с нашей „Поющей сталью" вы обязаны соблюдать жёсткий регламент, иначе высокая физика сплава разрушит ваш инструмент.

1. Подготовка узла „Нижний порожек — Бридж-пины"

* Контроль фиксации: на вестерн-гитарах струна крепится в мостике деревянными или пластиковыми колышками (пинами). Учитывая чудовищное натяжение „U-12", шарик на конце струны (ball-end) должен упираться строго в нижнюю часть деки, а не в сам пин. Если вы плохо посадите струну, при натяжке этот „снаряд" вылетит вместе с пином и может травмировать лицо исполнителя.

* Угол перегиба: следите за костяным порожком на бридже. Угол залома струны должен быть не менее 45 градусов для правильной передачи вибрации на пьезодатчик (если он установлен). Но сам порожек не должен иметь острых граней-лезвий — „U-12" под давлением в 20 кг просто перекусит деревянный паз или лопнет сама на изломе.

2. Проверка несущих конструкций (Анкер и Пружины)

* Регулировка анкерного стержня: после установки комплекта „U-12AK" гриф гитары неизбежно согнётся в дугу из-за возросшей нагрузки. Действие: возьмите анкерный ключ и проверните стержень по часовой стрелке на 1/4 или 1/2 оборота. Добейтесь технологического зазора между струной и 7-м ладом в пределах 0.3–0.4 мм.

* Оценка системы связей (X-bracing): если ваша гитара сделана из фанеры фабрики им. Луначарского или имеет слабую веерную систему пружин — этот комплект со временем оторвёт бридж с корнем или деформирует деку („вырастет горб"). „Поющая сталь" создана исключительно для профессиональных инструментов с жёстким крестообразным креплением пружин (X-brace).

3. Технологический уход за томпаковой оплёткой

* Поскольку оплётка содержит медь, она боится сырости. Хранение инструмента в условиях коровника, палаточного лагеря или приморского климата без чехла — запрещено.

* При появлении первых признаков потемнения оплётки (окисления) обработайте её сухой суконной тряпкой. Использование бытовых чистящих порошков с абразивами уничтожит титановое напыление, и струны „оглохнут" за одну репетицию.

Товарищи, этот сплав не прощает вялых пальцев. На нём нужно играть жёстко, уверенно и с полной отдачей. Только тогда вы получите тот самый пронзительный, объёмный звук, ради которого наши лаборатории трудились две смены подряд.

Глава ОТК Ф.С. Крюгер