Вечером, в четверг, за ним заехал Гена на такси.

— Машину не бери, — предупредил он заранее по телефону. — У меня день рождения. Пойдём в бар.

— В какой бар?

— Не переживай. Культурный.

— Именно это слово меня и настораживает.

— Тебя всё настораживает. Одевайся нормально.

Когда Вова вышел из больницы, такси уже стояло у ворот. Не обычная частная машина, а вполне официальный «Волга»-таксомотор, только за рулём сидел какой-то знакомый Гены, которому, видимо, было совершенно всё равно, кого и куда сегодня возить после плана.

Гена открыл дверь изнутри.

— Садись, именинника не томи.

Пахло в машине хорошим табаком и мужской уверенностью в своём праве на вечер.

— Куда едем? — спросил Вова.

— В «Лотос».

— Что это?

— Сейчас увидишь. Новый бар с живой музыкой и варьете. Прикинь: раньше только в Москве и Ленинграде — теперь и у нас.

Призрак пробубнил тихо:

«Плохое название для такого заведения. Этот цветок предполагает духовность».

«Лотос» оказался в полуподвальном помещении. Вова сам бы туда никогда не зашёл. Он взглянул на неприметную вывеску и толкнул тяжёлую дверь. Внутри ощутил себя жителем другой планеты. В большом зале со сценой на него навалился тяжёлый приглушённый свет. Взгляд цеплялся за бегущие по зеркальным стенам огоньки и возвращался к красным массивным абажурам над столиками, где сидели дорого одетые люди.

Официант в костюме поспешил к ним от барной стойки, оставив бармена со скучающим лицом.

Музыка зазвучала громче.

Подошедший, не старался её перекричать, только указал рукой налево.

Там, в углу, за занавеской спрятался зал поменьше, с похожим интерьером и с сияющим шестом посреди сцены. Глядя на него, Вова догадался, что здесь станет происходить что-то особенное.

Компания из шести человек уже сидела за столом. Вова узнал двух Гениных знакомых, остальных видел впервые. Шумные, расслабленные, с особым залихватством мужчин, которые пришли не просто выпить, а подтвердить друг другу, что ещё вполне себе ничего и даже в чём-то победители.

— Вот и доктор! — обрадовался один из знакомых.

— Сажайте его ближе к культуре! — предложил другой.

Вова примостился на мягком диване. Налили. Поздравили Гену. Музыка грянула ещё громче. В большом зале началось оживление.

— Давайте открывайте. Шоу начинается, — скомандовал Гена.

Занавеску сдвинули, и начали смотреть канкан в исполнении дюжины молодых танцовщиц. Звучали тосты, официанты приносили закуску, разливали спиртное.

Вова решил пить водку.

«Ну, и когда же начнётся настоящее веселье?» — пробормотал призрак.

«Так весело же…» — подумал уже подпитый Вова добродушно.

«Канкан — это мило, но я рассчитываю на развитие темы».

«Что ты имеешь в виду?»

«Терпение, попутчик…»

Вова взглянул на спутников за столом. Они смотрели на танцовщиц с интересом, но без удивления. Когда канкан закончился и на сцену вышел вокально-инструментальный ансамбль, Генины гости притихли. Тосты прекратились. Они переглядывались, ухмылялись, бросали короткие фразы.

Вова хотел спросить, что будет дальше, но постеснялся показаться наивным.

— Ну что, друзья! — прозвучал голос конферансье, заглянувшего к ним за занавеску. — Переходим ко второй части нашего торжества. Которую мы с нетерпением ждали. Заметьте, сегодня премьера.

«Вот, уже ближе», — лукаво вставил призрак.

Занавеску задёрнули. За столом сразу стало шумнее.

Наполняли бокалы, рассказывали анекдоты. Тосты звучали громче прежнего.

Гена сиял.

Вова давно заметил, что его товарищ любил такие моменты: когда можно собрать вокруг себя людей, заказать хороший стол и показать, что жизнь складывается правильно.

Внезапно музыка оборвалась. Одна из зеркальных панелей вдруг открылась. На сцену вышли две девушки.

Через несколько минут стало понятно, почему Гена всю дорогу ухмылялся.

Первая танцевала у шеста. Вторая двигалась между столиками, задерживаясь возле гостей ровно настолько, чтобы каждый успел почувствовать себя замеченным.

«Вот теперь смотри внимательно», — предупредил призрак.

«Так я смотрю», — мысленно уронил Никольский в лёгком оцепенении: он впервые был в таком месте.

«Нет, попутчик. Смотри на зрителей».

Вова усмехнулся, но через несколько минут понял, что тот опять оказался прав.

На сцене происходило примерно то, что и должно было происходить.

Гораздо интереснее, как это не парадоксально, оказалось за столами. Здесь Вова впервые увидел, как за несколько секунд меняются взрослые мужчины.

Вроде бы те же самые люди. Те же лица. Но разговоры оборвались на полуслове. Один сел ровнее. Кто-то начал улыбаться и оглянулся на остальных. Другой торопливо потянулся за рюмкой и выпил без тоста.

Было видно, что каждому вдруг стало важно выглядеть чуть успешнее, чуть увереннее и чуть интереснее, чем он был минуту назад.

Генин друг, сидевший рядом, стал неожиданно шутить громче остальных, без конца поправляя галстук.

Всё внимание было сосредоточено на происходящем у шеста.

«Что скажешь?» — поинтересовался призрак чуть погодя.

«Забавно…» — признал мысленно Вова, и уголки его губ дрогнули.

«Никогда не видел столько альфа-самцов в одном помещении?»

Тут Вова засмеялся в голос.

И именно в этот момент внимательно посмотрел на одну из девушек. Она, улыбаясь, двигалась между столиками, принимала купюры, что-то говорила гостям.

Почему-то взгляд доктора Никольского всё время возвращался именно к ней.

«Вот теперь начинается интересно», — прошелестел призрак.

«По-моему уже давно началось», — снова усмехнулся Вова.

«Нет. Вот ты сейчас пытаешься понять, показалось тебе или нет», — развивал какую-то, ещё не пойманную собеседником, мысль бестелесный голос.

«Ты о чём?»

«Что она посмотрела именно на тебя».

Вова не стал возражать и даже не смутился. Потому что мысль действительно успела появиться.

«Хорошо. А то я уже начал думать, что ты решил стать святым раньше времени».

«Не начинай», — взмолился мысленно доктор Никольский.

«Брось. Она красивая», — подначивал призрак.

«Обычная».

«Может. Просто последние десять минут ты следишь за ней гораздо внимательнее, чем за выступлением».

Девушка снова прошла рядом.

На этот раз задержалась возле их стола. Олег — парень, сидящий напротив Гены — вперился в неё глазами и сунул очередную купюру.

«Посмотри на него».

Вова нехотя взглянул.

Олег почти не участвовал в разговоре. Улыбался. Следил за каждым движением танцовщицы. И казался удивительно счастливым.

«Узнаёшь?» — елейно уточнил призрак.

«Нет», — прищурился Вова.

«Ты так же выглядишь».

Доктор Никольский невольно посмотрел на своё отражение в зеркальной стене.

Девушка грациозно развернусь и прошла мимо Гены.

Тот немедленно предложил ей выпить. Она оглядела всех и продолжила танец.

Кто-то пошутил.

Она засмеялась.

Подошла и наклонилась к Олегу, который не спускал с неё глаз. Сказала что-то на ухо.

Тот расплылся в улыбке.

И почему-то именно это неожиданно задело Вову. Совсем слегка. Но достаточно, чтобы он это заметил.

Призрак отреагировал сразу:

«Ты сейчас вступишь в соревнование, в котором нет победителей», то ли предупредил, то ли просто прокомментировал он.

«Не понял».

«Ничего особенного. Просто вас таких уже двое».

«Здесь больше людей и все смотрят», — возразил Вова.

«Я про тех, которые начинают верить, что их выделили из остальных».

Вова усмехнулся:

«Глупость».

«Нет, — безапелляционно проговорил голос. — Ты уже начал сравнивать себя с ним».

Доктор Никольский поймал себя на том, что действительно сравнивает. Это разозлило.

Призрак некоторое время молчал. Потом сказал неожиданно спокойно:

«Ты, конечно, можешь побороться за приз».

«Какой ещё приз?», — досадливо подумал Вова.

«За право провести вечер, который тебе точно запомнится, чем бы он не закончился».

Доктор Никольский посмотрел на сцену, танцующих девушек, на друзей и веселящегося Гену.

Компания шумела. Музыка гремела. В воздухе чувствовалось ожидание чего-то большего. Как тёплым днём в конце зимы.

— Ну что? — спросил Гена с весёлым, уже чуть пьяным лицом. — Как тебе цивилизация?

— Честно?

— А ты умеешь иначе?

— Пока не понял, зачем это всё.

Гена расхохотался так громко, что все обернулись.

— Вот за это я тебя и люблю! Остальные притворяются, что всё понимают. И ты посмотри, как активно это делают.

Генин друг напротив разошелся не на шутку. Танцовщица уже пару раз присаживалась к нему на колени. А он не уставал подсовывать ей купюры.

Вова выпил ещё немного, посидел с полчаса, прислушиваясь к себе.

Первую пару стриптизерш сменила другая. Всё повторилось. Ему не становилось ни веселее, ни интереснее. Сцена, изгибы голых тел, музыка — всё стало казаться отдельным, как чужой мир.

И вдруг понял, что хочет уйти.

«Лотос цветёт, попутчик. Цветок из грязи — и чистый. Неудобный символ для такого вечера».

Вова наклонился к Гене.

— Я пойду.

— Рано ещё. Программа только начинается. Подожди, будет ещё интересней. — Гена сунул купюру танцовщице, которая протанцевала к нему и облокотилась на стул руками.

— Пора. У меня завтра трудный день, — соврал Вова.

— Да ладно тебе. Работа — она не волк. Когда ещё увидишь такое. Но если надо…

Они пожали друг другу руки. Гена уже снова смотрел на сцену и смеялся вместе с остальными.

Доктор Никольский вышел на улицу один.

Ночной воздух оказался лучше всего бара сразу. Прохладный, влажный, наполненный весной. Вова постоял немного под фонарём, сунув руки в карманы и только тогда понял, как сильно устал.

«Даже не из морали», — заметил голос.

«Дай подышать», — проникновенно подумал Вова.

«Почему одних возбуждает, а других нет?»

«Опять ты нудишь».

«Я же не ты. Лично мне было интересно…»

«И что, тебе понравилось?» — заинтересовался доктор Никольский внезапно. Этой грани своего попутчика он ещё не знал.

«Любопытно. Обнажённость умножает иллюзии».

Домой доехали на такси в тишине. Водитель и призрак молчали, и за это Вова был им почти благодарен.

Когда он задерживался, Оля обычно уже спала или сразу начинала расспрашивать. Сейчас она сидела в комнате с книгой на коленях. Свет от торшера падал сбоку на её слишком спокойное лицо. Именно это и насторожило.

В прихожей он снял куртку, аккуратно повесил её на крючок. Мысленно перебирая возможные вопросы и свои ответы, тихо разулся, не топчась, будто боялся разбудить спящих домочадцев.

— Пришёл.

— Пришёл, — подтвердил он тихо. — Зинаида Петровна спит?

— Чай на кухне. Ещё тёплый.

Ольга оставила вопрос без ответа.

— Спасибо.

Она кивнула и снова опустила глаза в книгу.

На кухне стоял чайник, укутанный полотенцем. Вова взял одинокую кружку, покрутил в руке. На столе — хлебница, сахарница, нож. Казалось, вечер придерживается заведённого порядка и не хочет превращаться во что-то другое.

Он налил чай. Форточка была приоткрыта, по карнизу постукивал дождь.

«Она знает, что ты соврёшь», — проговорил голос.

«Я ещё ничего не сказал».

«Это не имеет значения. Соврёшь же?»

Вова сделал глоток. Чай был крепкий, терпкий, но во рту всё равно проступил другой привкус — тонкий, металлический.

«Вот, — уловил это призрак. — Ложь имеет вкус металла. Точно же?»

Вова поставил кружку и постоял секунду, глядя в чёрное окно. Моросил дождь. Под фонарём блестела мокрая скамейка. Ничего особенного. Обычная ночь.

Он вернулся в комнату и сел в кресло напротив Ольги, раздумывая, как начать рассказ, которого она ждала.

Жена перевернула страницу.

— Хорошо посидели? — спросила спокойно. Не с обидой и не с раздражением. Просто оставила ему место для ответа.

— Да так, — замялся доктор Никольский, — нормально.

— Нормально? Расплывчатый ответ, — подняла глаза жена.

— Я же говорил, у Гены день рождения. Было шумно. Выпили. Посидели.

Она закрыла книгу, вложив палец между страницами.

— Ты говорил, пойдёте в бар.

— Ну да. Пошли с друзьями.

— И как там?

— Да никак. Посидели, выпили. Я ушёл раньше всех.

— Почему?

— Неинтересно стало. Завтра на работу. Да и ты волнуешься.

Ольга посмотрела на него с плохо скрываемой иронией.

— А что за бар?

— Да обычный.

— Это какой? Название у него есть.

Вова замялся.

— Оль, ну что ты. Бар как бар. Музыка, народ, выпивка.

— Просто спрашиваю.

Он понял: одно точное слово сейчас всё бы упростило. Но именно его и не хватало сил произнести.

— Я правда недолго был.

— Я вижу.

— В смысле?

— В прямом. Ты не пьяный.

Сказано было без усмешки. Без подкола. Как медицинский факт.

Он молчал.

Ольга не открывала книгу. Просто держала её на коленях.

— Чего ждёшь? — спросила она. — Ты не любишь договаривать. Смотришь, что человек додумает за тебя.

Призрак тихо включился в разговор почти с интересом:

«Хорошая женщина. Видит шов, даже когда ты его прячешь под повязкой».

Вова провёл ладонью по лицу.

— Ничего там не было, — сказал он. — Если ты про это.

И сам услышал, как плохо это прозвучало.

Ольга кивнула.

— Вот именно этой фразы я и ждала: «Ничего там не было».

Она встала, положила книгу на столик.

— Пойдём спать. Завтра рано вставать.

— Оль.

Она обернулась.

— Что?

— Ты что сейчас думаешь?

Он сам не понял, зачем спросил. Наверное, потому что тишина стала тяжелее любого ответа.

Жена посмотрела на него долго, без злости, почти устало.

— Думаю, что в последнее время ты всё чаще оставляешь себя на работе.

И вышла в спальню.

Она легла к стене. Движения были обычные, только медленнее, чем всегда. Она поправила подушку, расправила край одеяла, выключила свой свет. Вова лёг рядом чуть позже.

Он осторожно коснулся её плеча.

Она не отстранилась. Но и не повернулась к нему.

А через три дня Гена вечером в машине неожиданно сказал:

— Помнишь Олега на моём дне рождения?

— Да. Он ещё стриптизёршу клеил.

— Добился всё-таки. Сегодня венеролога знакомого искал. Ты, случайно, не знаешь кого?