Тихий океан простирался до горизонта — бескрайняя синяя гладь, подёрнутая лёгкой рябью. Солнце стояло в зените, и его лучи отражались от воды мириадами осколков, слепя глаза. Тацумаки стояла на палубе исследовательского судна «Хасин», принадлежащего гильдии «Молот», и смотрела вниз. Где-то там, под одиннадцатью километрами воды, лежала Бездна Мариан — самое глубокое место на планете, подводное подземелье категории SS, о котором не знала даже Международная Ассоциация Охотников.

— Батискаф готов, — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Джин-Ву стоял у люка, одетый в облегчённый водонепроницаемый костюм — чёрный, как и всё, что он носил. Тени клубились у его ног, но здесь, под открытым небом, они казались размытыми, неуверенными. Слишком много света. Слишком много открытого пространства.

— Ты уверен, что твои тени смогут работать на такой глубине? — спросила она.

— Не все. Глубоководные — да. Остальные останутся здесь. Я не могу рисковать армией ради одного Осколка.

— Значит, идём вдвоём.

— Как всегда.

Тацумаки кивнула и направилась к батискафу. Это был небольшой, но крепко сбитый аппарат — сфера из титанового сплава, укреплённая магическими барьерами и оснащённая манипуляторами для работы на глубине. Гильдия «Молот» явно потратила на него целое состояние. Чхве не поскупился — впрочем, он никогда не скупился, когда речь шла о потенциальной прибыли.

Они забрались внутрь. Тесно. Два кресла, приборная панель, иллюминаторы из многослойного бронированного стекла. Джин-Ву занял место пилота — он лучше разбирался в местной технике, — а Тацумаки устроилась рядом, пристегнулась и приготовилась к долгому спуску.

— Одиннадцать тысяч метров, — произнесла она, когда люк закрылся и батискаф начал погружаться. — Это глубже, чем я когда-либо забиралась. Даже в переносном смысле.

— Боишься?

— Нет. Но уважаю. Давление на такой глубине — больше тонны на квадратный сантиметр. Если корпус треснет, нас расплющит за долю секунды. Я даже барьер выставить не успею.

— Поэтому корпус не треснет. Я проверил.

Свет за бортом начал меркнуть. Сначала исчез синий — остался голубой. Потом голубой сменился серым. На двухстах метрах они вошли в зону сумерек, где солнечные лучи уже не могли пробить толщу воды. За иллюминатором проплывали странные силуэты — рыбы, которых не найти ни в одном учебнике. Глубоководные твари. Они светились собственным светом: зелёным, фиолетовым, призрачно-голубым.

— Красиво, — прошептала Тацумаки.

— Опасно, — поправил Джин-Ву. — Многие из них — магические существа. Подземелье рядом, и его энергия привлекает их. Они мутировали. Стали агрессивнее.

Как будто в подтверждение его слов, из темноты вынырнула гигантская тварь — нечто среднее между акулой и муреной, с пастью, усеянной светящимися зубами. Она ударила по батискафу хвостом, и аппарат содрогнулся. Тацумаки инстинктивно выбросила руку, но Джин-Ву остановил её.

— Не здесь. Слишком глубоко. Каждый выброс твоей силы расширяет трещину. Ты сама это знаешь. Пусть тени.

Из корпуса батискафа выскользнули три тёмные фигуры — глубоководные тени, похожие на гигантских скатов. Они окружили тварь, и через несколько секунд всё было кончено. Вода за бортом окрасилась тёмным, почти чёрным в этом сумраке, и батискаф продолжил спуск.

— Спасибо, — произнесла Тацумаки нехотя.

— Береги силы. Они понадобятся тебе на дне.

Глубина росла. Тысяча метров. Две тысячи. Пять. Свет за бортом исчез полностью — теперь их окружала абсолютная, первобытная тьма, которую разрывали только прожекторы батискафа. Тацумаки смотрела в иллюминатор и думала о том, что это похоже на космос. Та же пустота. То же давление. Та же тишина. Только вместо звёзд — светящиеся твари, проплывающие мимо, как падающие кометы.

— О чём думаешь? — спросил Джин-Ву.

— О доме, — ответила она. — О своём мире. Там тоже был океан. Я редко бывала над ним — в основном летала над городами. Но когда была маленькой, мы с сестрой однажды ездили на море. Фубуки боялась воды. Я смеялась над ней.

— Ты скучаешь по ней?

Тацумаки помолчала. Скучать — это слово казалось ей слабостью. Но сейчас, в этой давящей темноте, на глубине в несколько километров, врать не имело смысла.

— Да. Она — единственный человек, который всегда был рядом. Даже когда я отталкивала её. Даже когда вела себя как последняя стерва. Она всё равно возвращалась. Она всегда верила, что я — герой. А я… — она запнулась, — …я никогда не говорила ей, что ценю это.

— Скажешь. Когда вернёшься.

— Если вернусь.

— Когда, — повторил он с нажимом. — Ты не для того прошла через всё это, чтобы умереть на дне океана.

Она не ответила. Батискаф продолжал погружаться, и с каждым метром давление росло. Корпус тихо поскрипывал, но держал. Джин-Ву знал своё дело.

На десяти тысячах метров они достигли дна. Прожекторы выхватили из тьмы безжизненный пейзаж: каменистая равнина, покрытая илом, редкие выходы геотермальных источников, из которых поднимались столбы чёрного дыма. И в центре равнины — вход. Огромный, идеально круглый провал, из которого исходило знакомое голубое свечение. Врата. Только подводные.

— Красиво, — произнесла Тацумаки.

— Опасно, — снова поправил Джин-Ву. — Подземелье активное. Я чувствую стражей.

— Я тоже.

Она действительно чувствовала. Не телекинезом — он был притуплён колоссальным давлением воды. Она чувствовала Осколками. Пять камней в кармане её костюма пульсировали в унисон, и их пульсация была направленной — они указывали на вход. Как стрелка компаса. Как зов.

— Они хотят соединиться, — произнёс двойник внутри неё. — Осколки чувствуют шестой. Притяжение усиливается. Будь осторожна — когда все семь окажутся рядом, может произойти спонтанная активация. Ты не готова.

— Я буду готова, — ответила она мысленно.

Батискаф завис над провалом. Джин-Ву активировал манипуляторы, но Тацумаки остановила его.

— Дальше я сама. Батискаф не пройдёт — Врата слишком узкие.

— Там одиннадцать тысяч метров глубины. Давление раздавит тебя.

— У меня есть барьер. И у меня есть ты. Твои тени смогут сопровождать меня?

— Да. Но если что-то пойдёт не так — ты не успеешь вернуться. Батискаф будет слишком далеко.

— Значит, пусть не идёт не так.

Она открыла люк. Вода хлынула внутрь — ледяная, тёмная, — и Тацумаки шагнула в бездну.

Давление было чудовищным. Даже сквозь барьер она чувствовала его — как будто на плечи легла гора. Телекинез работал на пределе, удерживая защитный кокон от сжатия. Каждое движение требовало концентрации. Каждый вдох — усилия. Она медленно погружалась в провал, и тьма сгущалась вокруг, как живое существо.

Тени Джин-Ву скользили рядом — три глубоководные формы, похожие на скатов. Они не касались её, но держались близко. Готовые защитить. Готовые атаковать.

Врата оказались на глубине ста метров от поверхности дна. Тацумаки нырнула в них — и давление исчезло. Она оказалась в подземелье.

Оно было непохоже на все предыдущие. Никаких стен, никаких туннелей, никаких фресок. Только вода — кристально чистая, светящаяся изнутри, — и руины. Древние колонны, арки, статуи, покрытые кораллами и водорослями. Затонувший город. Нет — затонувший храм. Потому что в центре, на возвышении, пульсировал Осколок. Пятый. Он был зелёным — цвета морской волны, цвета жизни, цвета самой планеты. И он был огромен — самый большой из всех, что она видела. Размером с человеческий торс. Он парил над алтарём, окружённый вихрем светящегося планктона. И его пульсация была ритмичной, как сердцебиение. Как дыхание. Как сама жизнь.

— Пятый, — прошептала Тацумаки. — Осталось два.

Из руин поднялись стражи. Не големы. Не люди. Не духи. Это были существа, которых она не могла классифицировать. Они походили на медуз, но огромных — каждая размером с автомобиль. Их прозрачные купола пульсировали, а щупальца светились ядовито-зелёным. Их были десятки. Сотни. Они поднимались из-за колонн, из-под арок, из тёмных провалов в полу. Окружали.

— Медузы, — произнесла она. — Серьёзно? Я ожидала чего-то более… впечатляющего.

— Не обманывайся, — предупредил двойник. — Их яд способен растворять магические барьеры. Даже твой телекинез не устоит.

— Тогда не буду их касаться.

— Они быстрые. И их много.

— Я быстрее.

Она атаковала. Не медуз — воду вокруг них. Телекинез, работающий в жидкой среде, создавал ударные волны, которые расшвыривали существ, как осенние листья. Но медузы regrouped — они снова и снова собирались в стаи, отрезая ей путь к Осколку. Их щупальца тянулись к ней, оставляя в воде светящиеся следы, и там, где эти следы касались её барьера, защита начинала истончаться. Двойник не соврал. Их яд разъедал даже телекинез.

— Джин-Ву! Мне нужно прикрытие!

— Уже.

Тени рванули вперёд. Глубоководные скаты проносились сквозь стаи медуз, разрывая их на куски. Но тварей было слишком много. Они восстанавливались — или на смену убитым приходили новые. Подземелье казалось бесконечным.

— Это не просто стражи, — крикнула Тацумаки, уклоняясь от очередного щупальца. — Они — часть Осколка. Они питаются от него. Пока Осколок здесь — они будут возрождаться.

— Тогда убери Осколок.

— Работаю над этим!

Она рванула к алтарю. Телекинез расталкивал воду, создавая перед ней туннель низкого давления, в котором она двигалась быстрее, чем любое живое существо. Медузы бросались на неё со всех сторон, но тени Джин-Ву отсекали их одну за другой. Две секунды. Три. Пять. Алтарь.

Она схватила Осколок.

И мир взорвался светом.

Это было не видение — не такое, как раньше. Осколок не показывал ей прошлое. Он показывал настоящее. Она увидела цепь — ту самую, что опоясывала Изначального Предтечу. Она увидела Архитектора, парящего в пустоте между реальностями, его длинные пальцы перебирали нити Системы, как кукловод перебирает верёвки марионеток. Она увидела Антареса — древний ящер сидел на троне из костей, и в его руке пульсировал седьмой Осколок. Чёрный. Последний.

И она увидела себя — со стороны. Маленькая фигурка в зелёном коконе, висящая в центре паутины из трещин. Трещины расходились от неё, как лучи от звезды, и каждая трещина вела в другой мир. В её мир. В мир Джин-Ву. В миры, которые она даже не могла вообразить.

— Ты видишь? — произнёс голос Изначального. — Ты — узел. Точка пересечения. Архитектор сделал тебя ключом, но он не понимает, что ключ может не только открывать двери. Ключ может их запирать.

— Как? — спросила она.

— Когда соберёшь все семь — ты поймёшь. А пока… помни: ты не инструмент. Ты — мастер. И выбор всегда за тобой.

Видение погасло. Тацумаки снова была в подводном храме. Осколок лежал в её руках — огромный, зелёный, пульсирующий. Медузы исчезли. Вода вокруг начала темнеть — подземелье, лишённое ядра, разрушалось.

— Наверх! — крикнул Джин-Ву.

Она не заставила просить дважды. Телекинез вынес её через Врата, через провал, через толщу воды — быстрее, чем когда-либо. Давление снова навалилось на плечи, но она держала барьер. Держала, даже когда трещина внутри неё запульсировала болью. Держала, даже когда лёгкие начало жечь от нехватки кислорода. Держала, пока не увидела свет прожекторов батискафа.

Они ввалились внутрь, мокрые, задыхающиеся, но живые. Люк захлопнулся. Джин-Ву рванул рычаги, и батискаф начал подъём.

— Шесть, — произнесла Тацумаки, когда отдышалась. Она держала зелёный Осколок обеими руками. — Остался один.

— Антарес, — сказал Джин-Ву. — Седьмой у него.

— Значит, летим к нему. Я не собираюсь ждать, пока Архитектор сделает первый ход.

— Сначала — на поверхность. Потом — в Сеул. Нам нужно подготовиться.

— К чему?

— К войне. Антарес не отдаст Осколок. Он будет сражаться. Его армия, его Монархи, его союзники — они все встанут на нашем пути.

— Значит, пробьёмся. Я никогда не отступала перед армиями. Не собираюсь начинать сейчас.

Батискаф поднимался сквозь тьму. Глубиномер отсчитывал метры. Десять тысяч. Восемь. Шесть. За иллюминатором начало светлеть — сначала серый сумрак, потом голубой, потом ослепительно-синий.

— Знаешь, — произнесла Тацумаки, глядя на приближающийся свет, — когда я попала в этот мир, я хотела только одного: вернуться домой. Я ненавидела всё здесь. Людей. Систему. Врата. Тебя.

— Я заметил.

— Не перебивай. Я пытаюсь сказать что-то важное.

Он замолчал. Она продолжила:

— Я ненавидела всё это. Но потом… что-то изменилось. Не сразу. Постепенно. Я встретила людей, которые не пытались меня использовать. Гун-Хи. Томас. Ты. Я сражалась с существами, которых даже не могла вообразить. Я узнала, что ношу в себе трещину, которая может уничтожить вселенную. И я поняла…

— Что?

— Что это больше не чужой мир. Может быть, он никогда не был чужим. Может быть, я просто боялась признать, что он может стать моим.

Джин-Ву посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то, чего она раньше не видела. Может быть, уважение. Может быть, что-то большее.

— Он уже стал твоим, — сказал он. — Ты просто ещё не поняла этого.

Батискаф пробил поверхность. Солнечный свет залил кабину. Тацумаки зажмурилась — слишком ярко, слишком тепло после ледяной тьмы. Но она улыбалась. Впервые за долгое время она улыбалась не криво, не через силу, а по-настоящему.

— Остался один Осколок, — произнесла она. — А потом — Архитектор.

— А потом — домой? — спросил Джин-Ву.

Она помолчала. Потом ответила:

— А потом посмотрим.

Судно взяло курс на Сеул. Где-то далеко, в своей ледяной крепости, Антарес смотрел на пульсирующий Осколок в своей руке и ждал. А за пределами реальности Архитектор перебирал нити Системы, готовя финальный акт своей долгой игры. Но Тацумаки не думала о них. Она думала о свете. О тепле. О том, что после самой тёмной бездны всегда наступает рассвет. Всегда. И этот рассвет будет за ней.

На горизонте показался берег. Корея. Сеул. Дом — по крайней мере, пока. Пять Осколков пульсировали в её кармане, шестой лежал на коленях, а седьмой ждал в руках врага. Ураган возвращался. И горе тому, кто встанет у него на пути.

Конец первого тома.