Сознание возвращалось рывками.

Сначала — запах. Антисептик. Чистое бельё. Что-то ещё, сладковатое и химическое — лекарства. Её нос дёрнулся, и это простое движение отозвалось болью в висках. Потом — звук. Мерное пиканье где-то слева. Монитор. Сердцебиение. Её сердцебиение, судя по ритму.

Потом — свет. Слишком яркий. Она попыталась заслонить глаза рукой, но рука не поднялась — что-то держало её за запястье. Не наручники. Трубки. Провода. Медицинский пластик, впившийся в кожу.

Тацумаки открыла глаза.

Потолок был белым. Стены — светло-серыми. Окно — зашторенным, но сквозь ткань пробивался дневной свет. Палата. Отдельная, судя по тишине. И изолированная — она чувствовала это по тому, как её телекинез, едва пробудившись, наткнулся на многослойный барьер, опоясывающий комнату. Магический. Технологический. И то и другое одновременно.

Её заперли.

Первой реакцией была ярость — чистая, мгновенная, как электрический разряд. Она попыталась сесть. Тело не слушалось. Мышцы были ватными, суставы — непослушными, и каждое движение отзывалось тупой, глубинной болью, как будто её выкрутили наизнанку и кое-как собрали обратно. Она рухнула на подушку, задыхаясь от усилия и злости.

— Не рекомендую, — раздался голос от двери. — Твои показатели скачут.

Она скосила глаза. В дверном проёме стоял мужчина в белом халате поверх строгого костюма. Седые виски. Усталое, но цепкое лицо. Планшет в руке. Рядом с ним — двое охранников в форме АОК, замерших по стойке смирно. Их ауры были слабыми — А-ранг, не больше, — но ей хватило бы одного взгляда, чтобы смести их, если бы она была в форме.

Она не была в форме.

— Где я? — её голос прозвучал как наждачная бумага по стеклу. Горло саднило. Она не помнила, когда в последний раз пила воду.

— Медицинский корпус Ассоциации Охотников Кореи, Сеул, — ответил мужчина, входя в палату. Движения у него были спокойные, размеренные — так двигаются люди, привыкшие иметь дело с опасными пациентами. — Специальное отделение для S-рангов. Вы здесь уже трое суток.

Трое суток. Она пропустила трое суток. Тацумаки прикрыла глаза, переваривая информацию. Последнее, что она помнила — полёт из Каньона. Точнее, даже не полёт, а падение, которое она пыталась выдать за полёт. Джин-Ву где-то рядом. Его тени. А потом — ничего.

— Кто вы? — спросила она, не открывая глаз.

— Доктор Кан. Главный врач этого отделения.

— Я не спрашивала ваше имя. Я спросила, кто вы. — Она открыла глаза и посмотрела на него в упор. Взгляд был мутным, но всё ещё острым. — Вы меня лечите или охраняете?

Доктор Кан выдержал паузу. Потом слегка улыбнулся — профессиональной, ничего не выражающей улыбкой.

— И то и другое, мадам Тацумаки. Вас лечат. Но также вас охраняют. Таковы правила для незарегистрированных S-рангов, особенно тех, кто… — он замялся, подбирая слова, — …привлёк к себе внимание столь громким образом.

— Я разнесла вашу башню, — сказала она без всякого выражения. — Можете не подбирать слова. Я помню.

— Да, — согласился доктор. — Вы разнесли нашу башню. И ещё несколько зданий поблизости. И едва не уничтожили Предтечу в Плачущем Каньоне, что, по мнению некоторых, частично компенсирует предыдущий ущерб. Частично.

Тацумаки фыркнула. Движение вышло слабым, но презрение в нём было стопроцентным.

— Мне нужна моя сила. Полностью. И я хочу выйти отсюда.

— Ваша сила восстанавливается, — доктор Кан сверился с планшетом. — Удивительно быстро, учитывая характер повреждений. Мы не препятствуем этому процессу — даже наоборот, ускоряем его доступными средствами. Но выйти… — он покачал головой. — Боюсь, это не в моей компетенции. Вас ожидает посетитель. Он объяснит ситуацию.

— Посетитель? — она прищурилась. — Джин-Ву?

— Нет, мадам. Председатель Ассоциации.

Го Гун-Хи вошёл через час — ровно через час, как будто специально давал ей время прийти в себя, но не настолько, чтобы она успела восстановить силы для побега. Его белый плащ был безупречен, осанка — прямая, несмотря на трость. За ним не было охраны. Он закрыл дверь сам, медленно, и остановился в двух метрах от кровати — ровно на том расстоянии, которое этикет предписывал для разговора с равным.

— Рад видеть вас в сознании, Тацумаки-сан, — произнёс он. Его голос звучал мягко, но в нём не было заискивания.

— Я не могу сказать того же, — ответила она, не поворачивая головы. Она смотрела в потолок. — Ваша больница похожа на тюрьму.

— Это не тюрьма. Это мера предосторожности.

— Для меня или для остальных?

— Для всех, — он прошёл к стулу у окна и сел, опираясь на трость. — Вы провели трое суток без сознания. За это время произошло многое. Каньон стабилизировался. Предтеча подтверждён как уничтоженный. Международная Ассоциация Охотников прислала запрос с требованием… — он сделал паузу, — …разъяснений.

— Разъяснений? — она повернула голову. — Обо мне?

— О вас. О вашем происхождении. О вашей силе. О том, почему неизвестная сущность ранга S, не зарегистрированная ни в одной стране, появилась из Врат в Корее и устроила разрушения, сопоставимые с атакой Суверена. — Он помолчал. — Это их формулировка, не моя.

Тацумаки молчала. Её пальцы, лежащие поверх одеяла, медленно сжимались в кулак.

— Чего они хотят? — спросила она наконец.

— Некоторые — вашей изоляции. Другие — вашей регистрации и подчинения международным протоколам. Третьи… — он посмотрел ей прямо в глаза, — …хотят использовать вас как оружие. Вы слишком сильны, чтобы вас игнорировать, и слишком непредсказуемы, чтобы вам доверять.

— Я никому не подчиняюсь, — произнесла она. Это был не протест. Это была констатация факта, такая же непреложная, как закон гравитации.

— Я знаю, — кивнул Гун-Хи. — Именно поэтому я здесь. Не для того, чтобы требовать вашего подчинения. Для того, чтобы предложить альтернативу.

Она приподняла бровь. Движение вышло слабым, но всё же — это был первый признак интереса.

— Я слушаю.

Гун-Хи достал из внутреннего кармана тонкую папку и положил на край кровати.

— Статус Независимого Охотника Особого Назначения, — произнёс он. — Это новая категория, которую мы разработали специально для вас. Она не имеет прецедентов. Вы не будете подчиняться Ассоциации, гильдиям или какому-либо правительству. Вы сохраняете полную автономию. В обмен на это вы соглашаетесь на три условия.

— Какие? — её голос был настороженным.

— Первое: вы не применяете силу против гражданских объектов и лиц, кроме как в целях самообороны или защиты других. Второе: вы сотрудничаете с АОК в вопросах, касающихся угроз уровня S и выше — Предтеч, Суверенов, аномалий. На добровольной основе, но с обязательством информировать нас о том, что вы знаете. И третье… — он сделал паузу, — …вы проходите медицинский мониторинг раз в месяц. Не для контроля. Для вашей же безопасности. Ваша сила взаимодействует с реальностью этого мира иначе, чем местная магия. Вы сами это чувствуете.

Тацумаки отвела взгляд. Трещина. Он говорил о трещине, даже не зная о ней. Или зная? Она не была уверена. Но его слова попали в цель — в ту самую цель, о которой ей говорил двойник в сером ничто.

— А если я откажусь? — спросила она.

— Тогда вы останетесь здесь, — ответил Гун-Хи ровно. — Не как пленница. Как гостья, которую мы не можем отпустить по соображениям безопасности. Международное давление слишком велико. Если вы не примете статус, который мы предлагаем, другие страны потребуют вашей выдачи — или, что более вероятно, попытаются вас уничтожить.

— Пусть попробуют, — её глаза вспыхнули зелёным.

— Они попробуют, — согласился Гун-Хи, и в его голосе не было угрозы, только печальная уверенность. — И погибнут. Многие. А потом придут другие. И вы будете сражаться снова и снова, пока либо вас не убьют, либо вы не разрушите этот мир до основания. Это не угроза, Тацумаки-сан. Это прогноз.

Тишина в палате стала тяжёлой, как вода на глубине. Пиканье монитора отсчитывало секунды. Тацумаки смотрела в потолок, и в её голове крутились слова — его, двойника, Предтечи, Антареса. Все они говорили об одном и том же. Трещина. Разрушение. Выбор.

— Вы манипулируете мной, — сказала она наконец. — Как и все остальные. Чхве Чон-Су. Антарес. Даже Джин-Ву. Все вы хотите меня использовать.

— Да, — признал Гун-Хи. — Но разница в том, что я говорю вам об этом прямо. Я не предлагаю вам ложную свободу или фальшивые обещания. Я предлагаю вам статус, который защитит вас от манипуляций других — настолько, насколько это вообще возможно. Реальную автономию. Не в обмен на подчинение. В обмен на сотрудничество.

Она долго смотрела на него. На его белый плащ, который оставался безупречно белым даже в этой стерильной палате. На его лицо — усталое, старое, но всё ещё твёрдое. На его руки, сжимающие трость.

И где-то внутри неё, под слоями ярости, гордости и презрения, шевельнулось что-то, похожее на… уважение? Нет, слишком громкое слово. Скорее — признание. Он не врал ей. Он не пытался её задобрить или запугать. Он просто сказал правду, какой бы неудобной она ни была.

— Я подумаю, — произнесла она.

— Этого достаточно, — Гун-Хи поднялся. — Папка останется у вас. Там детали статуса, права и обязанности. Когда будете готовы — дайте знать.

Он направился к двери, но остановился на пороге.

— И ещё одно, — добавил он, не оборачиваясь. — В Каньоне. Вы сражались с Предтечей не потому, что вас заставили. Не потому, что вам что-то обещали. Вы сделали это сами. По собственной воле. Это… — он на мгновение замолчал, подбирая слово, — …заметили.

И вышел.

Дверь закрылась с мягким щелчком. Тацумаки осталась одна — с пиканьем монитора, с белым потолком и с папкой на краю кровати.

Она не притронулась к папке. Вместо этого она закрыла глаза и сосредоточилась. Телекинез отозвался — слабый, как дрожание натянутой нити, но уже послушный. Медленно, очень медленно, она подняла руку. Без помощи мышц — чистой волей. Провода и трубки натянулись, но не порвались. Монитор пискнул громче.

Рука поднялась. Пальцы сжались в кулак.

Она улыбнулась — криво, сквозь боль.

— Трое суток, — прошептала она. — Через двое я отсюда выйду. Сама.

За дверью палаты, в коридоре медицинского корпуса, Го Гун-Хи медленно шёл к лифту. Его лицо было задумчивым. Он не был уверен, что сделал правильный выбор. Тацумаки была непредсказуемой, опасной, и любая попытка её контролировать могла обернуться катастрофой.

Но когда он вспоминал доклад Джин-Ву — о том, как она в одиночку разорвала связи Предтечи, как отказалась отступать, как сражалась даже после того, как её тело исчерпало все резервы, — он думал, что, возможно, этот риск оправдан.

Возможно, Ураган можно не остановить. Но можно дать ему направление.

В соседнем крыле здания, в закрытом конференц-зале, Чхве Чон-Су просматривал тот же самый доклад. Но его мысли шли в другом направлении. Он видел не героизм. Он видел потенциал. Силу, которая уничтожила Предтечу — древнюю сущность, неподвластную даже Суверенам. Силу, которую можно было бы направить.

— Она получила предложение Гун-Хи? — спросил он адъютанта, не поднимая глаз от бумаг.

— Да, босс. Час назад.

— И?

— Она сказала, что подумает.

Чхве усмехнулся, и усмешка была холодной, как лёд.

— Подумает. Это хорошо. Пока она думает — она не действует. А пока она не действует — у нас есть время.

— Время для чего?

— Для того, чтобы сделать ей предложение получше, — он наконец поднял глаза. — Подготовьте данные по Осколкам. Всем, что у нас есть. И найдите способ передать их ей — так, чтобы АОК не узнала.

Адъютант кивнул и исчез за дверью. Чхве откинулся в кресле, глядя на зашторенное окно.

— Ты не примешь их условия, Ураган, — прошептал он в тишину. — Ты не создана для компромиссов. И когда ты откажешься — я буду ждать.

Где-то в палате интенсивной терапии Тацумаки открыла глаза. На тумбочке рядом с кроватью лежал чёрный камень — тот самый, что Джин-Ву подобрал в Каньоне. Она не знала, как он здесь оказался. Возможно, его оставили намеренно. Возможно, просто забыли.

Камень тихо пульсировал фиолетовым — в такт её сердцебиению.

И в глубине её сознания, там, где поселилось эхо Предтечи, знакомый голос произнёс:

«Осколки. Найди их. Закрой трещину. А потом — домой».

Тацумаки сжала кулак. На этот раз — оба. И мысленно, и физически.

— Сначала — отсюда, — прошептала она. — А потом посмотрим.