Они шли в тишине.

Не в той тишине, что наступает после бури — умиротворённой, наполненной облегчением. Эта тишина была другой. Она была настороженной, как зверь, притаившийся перед прыжком. Каждый шаг отдавался эхом от скал, и эхо звучало неправильно — слишком долго, слишком низко, как будто Каньон не хотел отпускать их.

Тацумаки держалась на ногах исключительно благодаря злости.

Тело давно исчерпало все резервы. Мышцы дрожали. Ожоги на коже пульсировали в такт сердечному ритму. Левый глаз почти заплыл, и она видела мир как через мутное стекло — размытым, искажённым. Но спина оставалась прямой. Шаг — твёрдым. Дыхание — ровным, насколько это вообще было возможно, когда каждый вдох отдавался болью в рёбрах.

Она не покажет слабость. Не перед ним. Не перед кем-либо.

Джин-Ву шёл чуть впереди. Его тени скользили по стенам ущелья, проверяя каждый поворот, каждый выступ, каждую трещину. Он не оборачивался — но Тацумаки знала, что он следит за ней. Не глазами. Тенями. Она чувствовала их присутствие на периферии восприятия, лёгкое касание чужой силы, которое при других обстоятельствах заставило бы её немедленно выставить барьер.

Сейчас у неё не было сил даже на это.

— Далеко ещё? — её голос прозвучал хрипло, но требовательно.

— Полкилометра, — ответил он, не оборачиваясь. — Вход в основное ущелье. Оттуда — на поверхность.

— Отлично. Надоело.

Он не ответил. Тацумаки стиснула зубы и заставила себя идти быстрее. Каждый шаг был маленькой победой. Каждый метр — доказательством.

За их спинами Каньон умирал.

Это происходило не быстро. Не эффектно. Скалы не взрывались, земля не разверзалась. Просто пространство, которое Предтеча держал в кулаке своей воли, начало распрямляться. Медленно, как сжатая пружина, оно возвращалось к своей изначальной геометрии — и этот процесс был беззвучным, но неумолимым. Трещины в реальности затягивались. Фиолетовое свечение угасало. Воздух терял привкус Распада.

Каньон снова становился просто каньоном — глубокой расселиной в горах, не более.

И только в самом его сердце, среди руин разрушенного саркофага, Камень Сновидца пульсировал в такт чему-то, чего больше не должно было существовать.

Тацумаки не видела этого. Она была слишком далеко, слишком измотана, слишком сосредоточена на том, чтобы просто переставлять ноги. Но где-то на грани сознания — там, где телекинез всё ещё цеплялся за окружающее пространство, — она почувствовала толчок. Слабый, почти незаметный. Как будто что-то дёрнуло за край реальности.

Она остановилась.

— Что? — Джин-Ву обернулся мгновенно. Его тени замерли, готовые к атаке.

— Ничего, — она покачала головой. — Показалось.

Но это не показалось.

Там, в глубине, Предтеча не умер. Он не мог умереть — не в том смысле, в каком умирают живые существа. Он был функцией, древним механизмом, и механизмы не умирают. Они ломаются. И когда Тацумаки разорвала связи, удерживающие его в реальности, когда его Сердце рухнуло в бездну, он сделал то, что делают все сломанные механизмы.

Он нашёл запасной контур.

Камень Сновидца был создан Предтечами. Он был их инструментом, их записывающим устройством, их способом сохранять информацию. И когда основное тело погибло, осколок сознания — не личность, не разум, но что-то вроде инстинкта, базовой программы — просочился в единственный доступный сосуд.

Это не было воскрешением. Это было заражением.

Камень впитывал остаточную энергию, оставленную битвой: ярость Тацумаки, холодный расчёт Джин-Ву, древнюю боль самого Предтечи. Он сплетал их воедино, формируя нечто новое. Не Предтечу. Не артефакт. Нечто среднее.

Оно ещё не имело формы. Не имело сознания. Но оно имело цель — ту самую, которую Предтеча прошептал перед падением.

Закрыть трещину.

И для этого ему нужна была она.

— Точно в порядке? — голос Джин-Ву вырвал её из размышлений.

— Я сказала — да, — отрезала она и заставила себя идти дальше. — Не начинай.

Он не начал. Просто кивнул и отвернулся.

Тацумаки двинулась следом. Что бы ни дёрнуло пространство — она разберётся с этим позже. Когда сможет стоять без чужой помощи. Когда перестанет видеть мир через кровавую пелену. Когда вернёт себе силу.

А пока — просто идти. Шаг за шагом. Метр за метром.

Они достигли входа в основное ущелье через двадцать минут. Тацумаки запомнила это место — именно здесь она впервые вошла в Каньон, именно отсюда начала свой безрассудный рывок к Сердцу Предтечи. Тогда воздух был густым от фиолетовой энергии, скалы изгибались, реальность стонала.

Теперь здесь было… нормально. Тихо. Только ветер гулял по ущелью, да где-то далеко внизу шумела невидимая река. Джин-Ву остановился.

— Дальше — сама, — произнёс он. — Мои тени останутся на периметре, пока Каньон не стабилизируется полностью. Но тебе лучше вернуться в Сеул. Там безопасно.

— Безопасно? — Тацумаки фыркнула. — В Сеуле? После того, что я там устроила?

— Там есть больницы. И люди, которые могут тебе помочь.

— Мне не нужна помощь. Мне нужен душ. И еда. И, возможно, сжечь это платье.

Она сделала шаг вперёд, к выходу из ущелья. Ноги держали. Уже лучше. Ещё пара минут — и она сможет взлететь. Медленно, невысоко, но взлететь. А там — найти какое-нибудь тихое место, зализать раны и подумать.

Она сделала второй шаг.

И мир разорвался.

Это не было болью — боль она знала. Это не было давлением — давление она могла выдержать. Это было что-то другое, что-то, чему она не могла подобрать название. Как будто всё её существо — тело, разум, сила — разорвали на тысячу осколков и разбросали по разным углам вселенной.

Она услышала крик — свой собственный, но доносившийся откуда-то издалека. Увидела лицо Джин-Ву — искажённое, приближающееся, но почему-то удаляющееся одновременно. Почувствовала, как тени бросаются к ней — слишком медленно, слишком поздно.

А потом она оказалась в другом месте.

Это не был Каньон. Это вообще не было местом в обычном смысле — не было ни земли под ногами, ни неба над головой, ни стен вокруг. Только серое ничто, простирающееся во все стороны, и в этом ничто — эхо.

Эхо её собственных шагов. Эхо её дыхания. Эхо голосов, которые она слышала за последние дни:

«…S-ранг…»

«…Ураган…»

«…Ты ищешь путь назад…»

«…Он даже не помнит тебя…»

«…Трещина будет расти…»

И среди этого эха — фигура. Она формировалась медленно, как отражение в мутной воде, обретая черты, которые Тацумаки знала слишком хорошо.

Она сама.

Но не такая, как сейчас — израненная, измученная, в лохмотьях. Эта Тацумаки была целой. Её платье было безупречным, волосы — уложенными, глаза — горящими холодным зелёным огнём. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на настоящую Тацумаки с выражением, которое настоящая Тацумаки слишком часто использовала сама.

Презрение.

— Ну и видок у тебя, — произнесла двойник. Её голос был точной копией — но в нём звучало что-то чужое, древнее. — Допрыгалась?

Тацумаки попыталась ответить — и не смогла. Голос не слушался. Она попыталась поднять руку, чтобы атаковать — и рука не двигалась. Она была парализована. Не физически — её телекинез, её воля, сама её суть были скованы чем-то, чего она не могла понять.

— Не дёргайся, — двойник сделала шаг вперёд. Её каблуки — туфли, которых настоящая Тацумаки лишилась ещё в первой главе, — цокали по пустоте, как по мраморному полу. — Ты не в своём теле. Ты даже не в своём разуме. Ты в моём. В нашем. В том, что осталось от Предтечи после твоего маленького спектакля.

— Ты… не я, — выдавила Тацумаки. Слова давались с трудом, будто каждое приходилось выталкивать сквозь толщу воды.

— О, я знаю, — двойник улыбнулась. Улыбка была точной копией её собственной — той самой, волчьей, которую она видела в зеркале сотни раз. — Я не ты. Я — то, что Камень Сновидца сделал из твоей силы, твоей ярости и остатков Предтечи. Я — отражение. Эхо. Но знаешь, что самое забавное?

Она наклонилась ближе. Их лица почти соприкасались.

— Я знаю то, чего не знаешь ты.

— Мне плевать, — прошипела Тацумаки. — Отпусти меня. Или я…

— Или ты — что? — двойник рассмеялась. Смех был незнакомым — не её собственный, а что-то среднее между ним и тем древним гулом, который она слышала в Каньоне. — Ты не можешь мне ничего сделать. Ты пуста. Твоя сила исчерпана. Твоё тело валяется у входа в Каньон, и твой теневой дружок пытается понять, что с тобой делать. Ты полностью, абсолютно, безнадёжно в моей власти.

Тацумаки рванулась. Не телом — волей. Собрала всю ярость, всю гордость, всю ненависть, которая ещё оставалась, и ударила по оковам, держащим её.

Серое ничто дрогнуло. Двойник на мгновение потеряла равновесие — всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы в её глазах мелькнуло удивление.

— Ого, — произнесла она, выпрямляясь. — А ты крепче, чем я думала.

— Ты даже не представляешь насколько, — прорычала Тацумаки. — Я сломала твоего хозяина. Я разорвала его на куски. Ты — всего лишь осколок, заноза, которую я вытащу и раздавлю.

— Хозяина? — двойник подняла бровь. — У меня нет хозяина. Предтеча мёртв. Я — не он. Я — нечто новое. И я здесь не для того, чтобы сражаться с тобой.

— Тогда зачем?

Двойник замолчала. Её лицо — лицо Тацумаки — стало серьёзным. Исчезла насмешка, исчезло презрение. Осталось только что-то похожее на… усталость? Или решимость.

— Чтобы предупредить, — произнесла она тихо. — Трещина, которую ты носишь в себе, — она растёт. С каждым днём. С каждым использованием твоей силы. Ты чувствуешь это — напряжение в пространстве, хрупкость реальности вокруг тебя. Это не пройдёт само. Ты — бомба с часовым механизмом. И когда ты взорвёшься — а ты взорвёшься, — трещина разорвёт не только этот мир. Она разорвёт твой. И все остальные.

Тацумаки молчала. В горле пересохло.

— Ты лжёшь.

— Я — отражение, — двойник покачала головой. — Я не умею лгать. Я создана из твоей силы и памяти Предтечи. Я знаю то, что знал он. И я говорю тебе: трещину нужно закрыть. Иначе всё, за что ты сражалась, всё, что ты ненавидела, всё, что ты хотела доказать — всё станет пылью.

— И как? — голос Тацумаки был хриплым. — Как её закрыть?

— Я не знаю, — двойник развела руками. — Я не полный Предтеча. Я только фрагмент. Но я знаю, где искать ответы. Осколки. Семь Осколков, разбросанных по этому миру. Каждый из них — часть древнего знания. Вместе они могут показать путь.

— И ты хочешь, чтобы я их нашла?

— Я хочу, чтобы ты выжила, — двойник посмотрела ей прямо в глаза. — Потому что если ты умрёшь — я умру вместе с тобой. Мы связаны. Ты — источник силы, которая меня создала. Без тебя я исчезну. А я… — она усмехнулась, и усмешка была горькой, — я только начала существовать. Мне бы хотелось ещё немного пожить.

Тацумаки смотрела на своё отражение. На своё лицо, искажённое чужой сущностью. На свои глаза, горящие не только зелёным, но и фиолетовым — след Предтечи, который никогда не исчезнет полностью.

— Допустим, я тебе верю, — произнесла она медленно. — Допустим, трещина существует. Допустим, Осколки могут помочь. Что ты хочешь взамен?

— Ничего, — двойник пожала плечами. — Я уже сказала: твоя смерть — моя смерть. Это не сделка. Это симбиоз. Ты помогаешь мне — я помогаю тебе. И когда трещина будет закрыта… — она сделала паузу, — …мы посмотрим, что делать дальше.

Тацумаки закрыла глаза. В голове гудело. Слишком много информации. Слишком много последствий. Она пришла в этот Каньон, чтобы найти путь домой, а нашла только новую цепь, приковавшую её к этому миру. Трещина. Осколки. Предтеча, который не умер до конца и теперь жил в её отражении.

Но где-то под усталостью, под болью, под разочарованием — тлел уголёк. Тот самый, который всегда горел в ней. Упрямство. Ярость. Нежелание сдаваться.

— Ладно, — сказала она, открывая глаза. — Я найду твои Осколки. Я закрою трещину. А потом…

— А потом ты вернёшься домой, — закончила двойник. — И сделаешь то, что должна.

Серое ничто начало растворяться. Фигура двойника таяла, как дым, но её голос звучал ещё несколько секунд — уже внутри головы Тацумаки, как эхо, как мысль:

«Я буду здесь. Внутри. Когда понадоблюсь — позови. И… Тацумаки?»

«Что?»

«Не сдохни раньше времени. С тобой интересно».

Мир вернулся.

Она лежала на земле у входа в ущелье. Над ней нависало лицо Джин-Ву — бледное, напряжённое. Его рука была на её плече, и она чувствовала холод теней, обволакивающих её тело.

— Ты вернулась, — произнёс он. Голос был ровным, но она услышала в нём что-то, чего не ожидала. Облегчение.

— Я не уходила, — прохрипела она. — Просто… задумалась.

— Ты была без сознания. Твоё тело было здесь, но твой разум… его не было. Мои тени не могли до тебя дотянуться.

— Твои тени, — она медленно села, игнорируя протест каждой мышцы, — не дотянутся до меня, даже когда я в сознании. Привыкай.

Джин-Ву отступил на шаг. Его лицо снова стало непроницаемым, но что-то в его позе изменилось. Она не могла понять, что именно.

— Что там произошло? — спросил он. — Ты кричала.

— Ничего, — она поднялась на ноги. Мир покачнулся, но устоял. — Встретила старого знакомого. Поболтали.

— Предтеча?

— Нет, — она посмотрела в сторону Каньона, туда, где среди руин лежал Камень Сновидца. — Не совсем.

И, не дожидаясь следующего вопроса, она взлетела. Медленно, криво, задевая скалы плечом. Но взлетела. Воздух подхватил её — или она подхватила воздух, — и она двинулась прочь от Каньона. Прочь от Предтечи. Прочь от Камня и его обещаний.

В голове звучал чужой голос, говоривший её собственными интонациями: «Трещина будет расти. Найди Осколки. Закрой разлом».

И тише, почти неслышно: «Не сдохни раньше времени».

Тацумаки усмехнулась — криво, через боль.

— Не дождётесь, — прошептала она в пустоту.

И полетела дальше.