Утро над Слободой Святого Корня не принесло света.

Вместо солнца над Чернолесьем встала густая, липкая, желтовато-серая пелена Моры. Сырой туман со спорами висел над избами из мореного дуба, капая с камышовых крыш тяжелыми, маслянистыми каплями. По всему поселку монотонно стучали деревянные колотушки: соковарцы цедили ядовитый древесный сок в дубовые бочки.

Броне-Буханка стояла под навесом во внутреннем загоне. Из ее выхлопной трубы в туман вырывался тонкий, еле заметный ручеек сизого дыма. Дизель молотил на самых малых оборотах, удерживая давление в масляной магистрали.

Во дворе Ловчего встречал Наставник Саворий.

Старик стоял, опираясь на свой суковатый посох. На его смиренном лице застыла кроткая улыбка, а желтоватые глаза немигающе следили за каждым движением Святогора. За спиной старосты ждали трое соковарцев.

Это были рослые, плечистые мужики в балахонах из прессованного мицелия и брезентовых фартуках. В их руках темнели тяжелые лесорубные топоры на длинных топорищах и трехсаженные рогатины с коваными наконечниками. На их обнаженных запястьях белели ровные, темно-фиолетовые шрамы от ритуального сбора крови.

— Вот мои соковарцы, Светлый Ловчий, — тихо, шелестяще проговорил Саворий, низко кланяясь. — Вакула, Еремей-младший да Микула. Они отведут вас к третьей версте, к логу у Старого Дуба. Там лежбище Древосечца. Покажут следы, а сами в стороне встанут — не воины они против Навьей твари.

— Покажут — и ладно, — отрезал Святогор, поправляя ремни тегиляя.

Ловчий повернулся к кабине Буханки и негромко скомандовал через респиратор: — Дед, задраить затворы. Жалюзи вниз. Дизель не глушить. Если кто из слободских подберется к бортам ближе чем на пять шагов — бьем факелометом наотмашь. Тимка, от бойницы не отходи.

— Принял, барин, — раздался из щели суровый голос Никифора. — Не изволь сомневаться. Коробку не отдадим.

Тяжелая бронедверь Буханки захлопнулась. Изнутри со скрежетом лязгнули два чугунных засова. Бронеход превратился в глухой, закованный в рессорную сталь бункер. В боковой бойнице тускло блеснул наконечник струномета — юнга Тимка встал на дежурство, сжимая в руках засаленный затвор.

Святогор и Марья, проверив оружие, шагнули за ворота слободы вослед трем молчаливым проводникам.

Черная Дубрава встретила их глухим, ватным безмолвием.

Здесь, вдали от слободских изб, Мора густела с каждым шагом. Желтоватый туман залеплял линзы защитных очков, оседая на плечах сухой, ядовитой пыльцой. В воздухе стоял тяжелый, тошнотворный дух гниющей древесины, сырого торфа и вытопленного бараньего сала.

Трое соковарцев шли впереди, след в след, мерно постукивая оковами рогатин о выпирающие дубовые корни. Они не разговаривали. Только их дыхание со свистом вырывалось из кожаных респираторов.

Святогор шел вторым, уперев правую руку в эфес кладенца. Окуляр на его глазу с быстрым щелканьем сканировал подлесок. Марья замыкала строй. Девушка удерживала взведенный струномет у груди, контролируя спины проводников.

На второй версте Тракт окончательно растворился. Под сапогами чавкала жирная, черная глина, испещренная огромными, с руку толщиной, корнями ядовитых опят.

И тут за редким сосняком открылась гигантская низина.

Гнездовище Древосечца.

В самом центре пятидесятисаженной поляны возвышался Старый Дуб.

Это был исполинский, омертвевший дуб в пять обхватов толщиной. Его вершина была снесена древним молниевым ударом, а из расколотого, очерненного ствола вырывался сизый, тяжелый туман.

Но самое страшное открывалось у подножия дерева. Земля вокруг дуба была сплошь покрыта мумифицированными человеческими остатками.

Около полусотни тел. Купцы в истлевших шубах, проезжие стрельцы в ржавых кольчугах, курьеры с пробитыми тубусами и… старики. Пожилые мужики и бабы в слободских балахонах из мицелия.

Они не были разорваны диким зверем. Их тела аккуратно уложены в радиальные канавки, уходящие от корней дуба. Корни омертвевшего дерева проросли сквозь грудные клетки и черепа мертвецов. Навь методично, годами, выпивала из них всю Живу, влагу и кровь, превращая людей в сухие, сморщенные пергаментные мумии.

Святогор опустил окуляр, рассматривая нутро огромного дупла.

Там, в глубине ствола, запутавшись в переплетенных черных корнях, покоился сам Древосечец.

Это была не просто тварь. Навь совершила свое любимое кощунство — переплавила воедино мертвую плоть и старую механику.

В недрах дуба застрял остов докатаклизменного тяжелого лесозаготовительного комбайна. Его гигантские гидравлические клешни-трелевочники, шестиметровые стальные станины и дисковые валочные пилы опутались вековыми корнями. В центре этого железно-костяного узла пульсировало гигантское, сине-зеленое Навье Ядро Моры.

Древосечец был идолом. Механическим чудовищем, чьи пилы и клешни питались человеческой кровью, которую ему методично поставляла Слобода Святого Корня.

Святогор медленно повернулся к проводникам.

Трое соковарцев стояли за их спинами. На их лицах больше не было суеверного страха. Глаза культистов горели сухим, безумным, фанатичным огнем.

Вакула — старший соковарец — достал из-за пазухи сухой, обтянутый кожей пузырь, доверху набитый ядовитыми спорами Моры, и оскалил желтые зубы: — Привели… Привели свежую кровь Кормильцу! Прими жертву, Святой Корень!

Вакула с силой раздавил споровый пузырь о каленый обух топора.

Хлопок!

Густое, ядовито-желтое облако спор ослепительной пылью накрыло Святогора и Марью. Культисты дико оскалились. Они ждали, что Ловчий и его подмастерье через три секунды повалятся в черную глину, заходясь судорогами от парализующего яда Моры.

Но они не учли одного.

Клац-хссс! Клац-хссс!

Латунные коробки противоспоровых респираторов на лицах Святогора и Марьи сработали безупречно. Серебряная стружка и уголь внутри фильтров мгновенно связали пыльцу, не пропустив в легкие ни единой ядовитой частицы.

Щелчок контактора.

Гудящий синий луч плазменного кладенца разрезал споровый туман.

Прыжок.

Святогор скользнул вперед. Синий огонь меча с ходу перерубил рогатину Микулы вместе с его предплечьями. Обратный взмах — плазма вошла культисту под подбородок. Завоняло паленой плотью и жженым мицелием.

Еремей-младший попытался замахнуться топором.

Святогор выбросил левую руку.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматический наруч выплюнул стальной трехзубец. Гарпун намертво впился в топорище, выбивая оружие из рук культиста. Святогор рванул лебедку на себя, сокращая дистанцию, и вогнал кладенец культисту в грудину, выжигая Навье Ядро.

Третий соковарец — Вакула — от ужаса выронил пустой споровый пузырь и бросился наутек в гущу дубравы.

Марья припала к колену. Навела ствол струномета.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый стальной болт с оглушительным свистом вошел Вакуле прямо в бедро. Культист с диким воплем кубарем повалился в мох, намертво пригвожденный к выпирающему дубовому корню.

Святогор погасил клинок и за три шага нагнал раненого соковарца. Ловчий тяжелым сапогом со свинцовой набойкой наступил на пробитую ногу Вакулы. Культист заверещал, заходясь от боли и харкая кровавой пеной.

— Говори, сука, — голосом, похожим на хруст ломающихся костей, произнес Святогор через мембрану респиратора. — Зачем привели? Где Саворий?

— Не ждет… Не ждет вас Наставник в слободе! — завыл Вакула, судорожно вцепляясь пальцами в мох. — Он прямо сейчас всю слободу поднял! Они вашу повозку железную загонными цепями обмотали! Поджог устроят! Смолой зальют, выхлоп заложат! Деда с пацаном выкурят да на корневой столб распнут!

Святогор чуть прищурился. Окуляр на его глазу зажегся багровым огнем.

— Прагматично, — отрезал Ловчий.

Святогор коротким ударом сапога в кадык оборвал вопль соковарца.

— В слободу! — скомандовал Ловчий Марье. — Бегом!

В этот же час во внутреннем загоне Слободы Святого Корня разверзся ад.

Смоляные факелы вспыхнули по всему периметру. Около пятидесяти культистов — все взрослое население слободы — окружили стоящую под навесом Броне-Буханку.

Во главе стоял Наставник Саворий. Его кроткий взор исчез, желтые глаза горели безумной яростью, а из рта вырывалась белая пена. Старик размахивал своим дубовым посохом, выкрикивая ритмичные заклинания: — Выкуривай демонов! Выжигай железную повозку! Кровь деда и юнги — Кормильцу! Прими жертву, Святой Корень!

Дюжина мужиков в брезентовых фартуках тащила тяжелые дубовые тараны. Другие несли ведра с кипящим смоляным дегтем и пуки горящей соломы. Трое верзил набрасывали на передний таранный отвал и колеса Буханки тяжелые чугунные цепи, привязывая машину к дубовым столбам навеса.

Внутри Броне-Буханки стояла мертвая, жесткая собранность.

Дед Никифор через смотровую щель наблюдал за беснующимися культистами. Старик был спокоен, как чугунный котел.

— Тимка! — гаркнул Никифор. — Внутренний засов на тройку! Бачки с эфиром к верхнему люку!

— Есть! — пацан без единой слезинки вогнал чугунные запоры в пазы двери, а затем ловко перетащил к трапу две трехпудовые канистры со смоляной смесью.

Удар!

Тяжелый дубовый таран культистов с оглушительным грохотом врезался в бронированный бок Буханки. Рессорная сталь обшивки загудела, но выдержала. Медные подкладки внутри дверей смягчили удар.

— Навал берут! — зарычал Никифор, взбираясь по трапу к верхнему люку. — Ну держись, еретическая падаль! Сейчас дед вам настоящую кузницу устроит!

Старик рванул пусковой вентиль факеломета.

ВЗУХ-ФФФ!

Ревущий, сноповидный столб горящей сосновой смолы и эфира с диким свистом вырвался из сопла. Огненный поток накрыл культистов с тараном. Мужики заверещали, превращаясь в живые, беснующиеся факелы. Завоняло паленой костью, горячим дегтем и жженой шерстью.

Культисты бросили таран и кубарем повалились в глину, пытаясь сбить пламя.

— Вторая банка пошла! — задорно закричал снизу Тимка. Пацан ловко подал Никифору свежий канистровый баллон. Никифор с четким щелчком вгнал патрубок в приемное гнездо.

Наставник Саворий, стоя на бруствере загона, взвился в ярости: — Цепи натянуть! Колеса жгите! Не дайте стальной повозке вырваться!

Дюжина культистов швырнула на передний таранный отвал Буханки тяжелые чугунные цепи. Загонные зацепы намертво заклинили в плазменных зубьях отвала. Второй конец цепей культисты обмотали вокруг вкопанных в землю дубовых столбов. Трое соковарцев подскочили с ведрами кипящего дегтя и выплеснули смолу прямо на передние шипованные колеса.

Они ждали, что резина вспыхнет. Но Никифор недаром выгреб из зелейных лавок Белозерска пять банок противогрибковой замазки. Густой серно-восковой деготь, которым Тимка промазал покрышки, оттолкнул горячую смолу. Резина зашипела, выпустив сноп сизого дыма, но не загорелась.

— Хрен вам в глотку, а не резину! — зарычал Никифор через люк.

И в этот момент со стороны внешних ворот слободы раздался оглушительный треск.

Святогор и Марья выскочили из Черной Дубравы. Ловчий на ходу оценил обстановку. Внутренний двор пылал, а Буханка была обмотана чугунными цепями.

Святогор выбросил левую руку вперед.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматический наруч выплюнул стальной трехзубец. Гарпун со свистом пролетел тридцать шагов и намертво впился в поперечную балку внешних дубовых ворот. Святогор уперся сапогами в жидкую глину, раздул внутренние мехи. Ярь в его жилах взревела раскаленной рекой. Ловчий нажал клавишу реверса на наруче и с диким рыком навалился всем своим весом назад.

ХРУСТ-БАМ!

Двухтонные дубовые ворота слободы со страшным грохотом вылетели из петель, осыпав внутренний двор тучей щепы.

Марья припала к колену прямо в грязи перед выбитым проемом.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый болт из струномета сшиб культиста, заносившего ведро со смолой над капотом Буханки. Вспышка — второму вошла пуля в плечевой сустав.

Святогор ворвался во двор. Щелчок контактора. Гудящий луч синей плазмы взрезал туман Моры.

Ловчий в три прыжка нагнал соковарцев, удерживавших цепи. Взмах кладенца! Синяя плазма пережгла чугунные звенья, рассыпав сноп искр. Обратный удар — двое культистов с прожженными кирасами рухнули в глину.

Наставник Саворий, увидав вернувшегося Ловчего, взвыл от дикого, звериного ужаса.

— Не ушел… Живой из дубравы вернулся! — прохрипел староста, и его желтые глаза налились дурной кровью.

Старик бросился к центральному корневому столбу в центре двора. Саворий со всей дури ударил дубовым посохом о медные кольца и выхватил из-за пазухи глиняный сосуд с забродившей человеческой кровью. Староста плеснул кровь на беленую известь и огласил слободу диким, утробным заклинанием Нави:

— Проснись, Кормилец! Поднимись из земли! Возьми кровь! Выжги стальную повозку!

Земля под слободой содрогнулась.

Глубоко под деревянными избами и траншеями зашатались вековые дубовые сваи. Из Черной Дубравы донесся оглушительный треск ломающихся деревьев: КРАК! КРАК! КРАК!

Лес расступился.

Из густого тумана Моры, выламывая вековые дубы и оглашая воздух оглушительным визгом заржавевших шестерен, на слободу полз сам Древосечец.

Шеститонная туша докатаклизменного лесозаготовительного комбайна, сросшаяся с вековыми черными корнями и человеческими костями, выкатилась во двор. Его гигантские гидравлические клешни со скрежетом сжимались, а шестиметровые дисковые пилы вращались с сухим, закладывающим уши визгом.

В центре железно-костяного брюха чудовища пульсировало гигантское сине-зеленое Навье Ядро Моры.

Культисты упали на колени, вопя от фанатичного восторга.

Святогор встал перед Броне-Буханкой, перехватив плазменный кладенец обеими руками. Его глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем.

Марья вогнала новый каленый болт в ложе струномета. Дед Никифор навел ствол факеломета на тушу монстра. Тимка замер у бойницы с парой зажимов в руках.

— Ну что, еретики, — отрезал Святогор, прокручивая гудящий синий клинок. — Привели своего бога? Сейчас мы проверим, как ваш идол горит от плазмы.