Мужчина в темном плаще перестал улыбаться, и этого оказалось достаточно, чтобы я понял: до сих пор Алексей Миронович лишь позволял им думать, будто они управляют боем. Первая золотая печать на его груди разошлась тонкой трещиной, из которой вырвался свет, похожий на расплавленный металл. Воздух над двором мгновенно стал тяжелее, каменная крошка поднялась с земли и зависла на уровне колен, а ближайшие звери Потока прижались к мостовой. Даже лежавший рядом Лавров резко втянул воздух, словно невидимая рука надавила ему на рану. Я смотрел на ректора и впервые видел не человека, сдерживающего силу, а силу, которая еще помнила, как притворяться человеком.

— Уводи их внутрь, Максим, — хрипло произнес Лавров, перехватывая мою ладонь на своей ране. — Не стой рядом со мной с таким лицом, будто собираешься договориться с кровью. Если проход закроют, первокурсники окажутся между Ореховым и теми, кто специально вынуждает его бить через нас. Я останусь в сознании еще достаточно долго, чтобы объяснить лекарям, где они ошибаются. А ты сделаешь то, что приказал Егор.

Его имя ударило сильнее, чем новый взрыв в центре двора. Я посмотрел туда, где рядом с лестницей лежало тело старосты, и на секунду захотелось остаться возле него, словно одним присутствием можно было отменить случившееся. Бельский уже опустился с другой стороны от Лаврова и молча подставил плечо, не оставляя мне времени на спор. Мы подняли преподавателя, стараясь не сместить обломок клинка, застрявший под ребрами, и двинулись к корпусу. За спиной раздался звук, напоминавший раскат грома под землей. Первая печать окончательно рассыпалась.

Орехов не произнес заклинания и даже не поднял рук. Пространство вокруг него сжалось, как натянутая ткань, а затем резко распрямилось, выбросив в стороны кольцо золотого света. Пятерых убийц подняло с земли и впечатало в стены, двое магов успели поставить щиты, но те лопнули вместе с их боевыми артефактами. Звери Потока завыли, потеряв строй, и несколько чудовищ бросились прочь от ректора, давя собственных собратьев. Мужчина в плаще отступил на полшага, зато его люди не дрогнули. Они уже знали, что последует после первой печати.

— Вторая группа, к студентам, — приказал он спокойно, и голос без усилия прорезал грохот. — Не атаковать ректора напрямую, пока он контролирует радиус. Заставьте его выбирать каждую секунду, а не один раз. Третья группа продолжает вскрытие западного узла. Подтверждение важнее потерь.

Последние слова я услышал особенно отчетливо. Нападавшие не собирались захватывать Академию и не рассчитывали выйти отсюда без потерь. Им требовалось какое-то подтверждение, ради которого они привели зверей, пожертвовали десятками людей и вынудили сильнейшего мага Империи снимать собственные ограничения. Я хотел спросить Лаврова, что именно они проверяют, но один из убийц выскользнул из-за разбитой колонны раньше, чем успел открыть рот. Он не бросился на раненого преподавателя. Его клинок сразу повернулся ко мне.

Бельский отпустил Лаврова и выбросил вперед ладонь. Между нами вспыхнула серебристая плоскость, однако убийца не стал тратить время на ее разрушение и скользнул вдоль барьера, будто заранее знал его границы. Я едва успел подставить меч под короткий черный клинок, и удар отдался в плече такой болью, что пальцы почти разжались. Противник был быстрее, сильнее и гораздо опытнее, но второй удар почему-то пришелся не в горло. Он рассек ткань у меня на груди, точно там, где под рубашкой пряталась серебристая линия.

Символ на его запястье показался всего на мгновение. Черная нить образовывала разомкнутый круг, пересеченный тремя короткими штрихами, и этот знак я уже видел в самом начале пути, на людях, которые пытались убить меня задолго до Академии. Убийца заметил, что я его узнал, и в прорези маски блеснуло спокойное удовлетворение. Он прижал к моей груди плоский осколок темного кристалла. Серебристая линия вспыхнула сама, прожгла рубашку и ударила в артефакт, наполнив его белым светом.

— Есть отклик, — произнес убийца, не отводя от меня глаз. — Носитель подтвержден, связь активна. Передайте ведущему: поиск завершен. Объект не забирать, пока книга не откроет следующий слой.

Я ударил его рукоятью в лицо, но он уже отступал. Бельский направил в противника узкую волну Потока, и на мгновение свет вокруг его руки стал почти белым, слишком чистым для обычного защитного заклинания. Убийца успел закрыться плащом, однако его отбросило к стене, а темный кристалл выпал на мостовую и раскололся. В каждом осколке еще несколько секунд пульсировала серебристая точка. Потом все они одновременно почернели.

— Ты понял, что он сказал? — спросил Бельский, вновь подхватывая Лаврова. — Они знали про книгу еще до того, как ты сам понял, что держишь в руках. Сейчас не время рассказывать мне подробности, но перестань убеждать себя, будто это нападение случайно совпало с твоей ночной прогулкой. Случайности не строят боевой план вокруг одного первокурсника. И случайности не знают, где у него под одеждой появится знак.

— Я понял достаточно, — ответил я, заставляя себя снова двигаться. — Они пришли не убивать меня, а убедиться, что нашли нужного человека. Это хуже, потому что теперь им не придется искать второй раз. Дотащим Лаврова до лекарей, потом предупредим Орехова. Если он вообще сможет услышать нас среди этого ада.

Вторая печать вспыхнула на груди ректора прежде, чем мы добрались до дверей. Орехов резко повернул голову к западной стене, и пространство между ним и группой вражеских магов словно исчезло. Он оказался перед ними без шага и без вспышки переноса, просто в один момент стоял в центре двора, а в следующий уже держал одного из нападавших за горло. Двое других попытались ударить с разных сторон, но их заклинания замерли в воздухе и медленно развернулись обратно. Взрыв поглотил всю группу, оставив на камне глубокую воронку. Ректор не позволил огню разойтись дальше нескольких метров, хотя от этого контроля на его виске проступила кровь.

Враги ответили немедленно. Три убийцы прыгнули к студентам, еще двое метнули цепи Потока в раненых преподавателей, а темный рыцарь, которого Лавров похоронил под обломками, поднялся из пыли и снова взял меч. Половина его доспеха расплавилась, одна рука висела плетью, но он продолжал двигаться к нам. Орехов мог уничтожить его одним ударом, однако между ними находились десятки первокурсников. Ректор остановился, и этого мгновения врагам хватило, чтобы сомкнуть новое кольцо.

— Они считают твои паузы, Алексей, — громко сказал мужчина в плаще. — Каждое спасенное тобой сердце дает нам еще один шаг. Ты мог закончить бой после первой печати, если бы согласился похоронить под Академией тех, кого обещал защищать. Но ты снова выбираешь их, хотя прекрасно понимаешь цену. Именно поэтому Империя сделала тебя ректором и никогда не позволит тебе стать свободным.

— Свобода, купленная чужими детьми, всегда была любимой мечтой трусов, — ответил Орехов, и его голос заставил задрожать стекла в уцелевших окнах. — Ты привел сюда людей, готовых умереть ради одного подтверждения, но ошибся в главном. Я не выбираю между студентами и победой. Я выбираю, сколько времени понадобится, чтобы уничтожить вас и сохранить их.

Третья печать раскрылась без света. На мгновение двор провалился в абсолютную тишину, будто звук перестал существовать, а затем вокруг Орехова поднялись сотни тонких золотых нитей. Каждая нашла отдельную цель: оружие, артефакт, боевую печать или зверя Потока. Нити натянулись, и все, к чему они прикоснулись, начало рассыпаться на ровные слои. Клинки превращались в металлическую пыль, магические круги гасли, чудовища падали, потеряв связь с чужим управлением. Нападавшие впервые нарушили строй.

Мы успели занести Лаврова под своды корпуса, где лекари развернули временный пункт прямо на полу. Кровь, дым и запах обожженной ткани смешались настолько, что мне пришлось дышать через рукав. Двое целителей попытались забрать преподавателя, но он вцепился в мой воротник и заставил наклониться ближе. Его лицо стало серым, а губы почти не двигались. Даже сейчас он смотрел не на собственную рану, а на двор за моей спиной.

— Запомни расположение печатей, — прошептал Лавров, экономя воздух между словами. — Орехов снимает их не ради усиления, а ради доступа к слоям контроля. После четвертой он перестанет различать отдельные заклинания и начнет чувствовать весь двор как одно поле. После шестой его аура станет опаснее любой атаки, даже если он не захочет причинить вред. Если к тому моменту студентов не закроют отдельным контуром, он остановится. Враги именно этого ждут.

— Тогда скажите, как построить контур, — потребовал я, хотя целитель уже пытался оттеснить меня. — Здесь десятки старшекурсников и преподавателей, которые еще способны держать Поток. Вы учили нас работать в общей линии, значит, мы можем связать щиты. Не для боя, а чтобы дать Орехову несколько секунд. Егор удержал бы людей вместе, но теперь это придется сделать кому-то другому.

— Контур не выдержит его шестую печать, — ответил Лавров, и в его взгляде впервые мелькнуло бессилие. — Для такой защиты нужны рыцари, которые проводят давление через собственные тела и замыкают его в землю. Обычный магический щит просто лопнет внутрь и убьет тех, кого должен спасти. Поэтому не вздумай собирать первокурсников в красивую могилу. Выводи их в восточный корпус и молись, чтобы помощь вспомнила дорогу.

Снаружи вспыхнула четвертая печать. Я почувствовал ее даже сквозь толстые стены: по зубам прошла болезненная дрожь, светильники погасли, а все активные артефакты на руках студентов одновременно дали сбой. Двор за дверями изменился до неузнаваемости. Камень плыл под ногами Орехова, словно поверхность темной воды, а каждый его жест перестраивал расстояние между противниками. Он больше не отбивал удары. Он заставлял атаки возникать там, где не было целей, и сталкивал врагов друг с другом, как фигуры на доске.

Мужчина в плаще поднял обе руки, и западный узел защиты наконец разорвался. Над стеной открылся черный разлом, через который хлынул новый поток чужой силы. Оставшиеся звери разом взбесились, перестали подчиняться золотым нитям и рванули к корпусам. Один из них врезался в дверной проем, смяв металлические створки, и временный лазарет накрыло осколками. Лекари закрыли раненых куполом, а мы с Бельским встретили чудовище у самой лестницы. Отступать за спины тех, кто не мог подняться, было некуда.

Зверь ударил лапой, и мой меч едва не вылетел из рук. Бельский поставил щит под углом, направляя когти в стену, но камень разлетелся вместе с защитой. Я увидел янтарные глаза, раскрытую пасть и ту же дрожащую серебристую линию, которая уже однажды спасла мне жизнь. На этот раз она не выбросила силу наружу. Она будто подсказала движение, заставив меня шагнуть внутрь атаки, провести клинком под челюстью и довернуть лезвие там, где темная шкура оказалась тоньше. Чудовище рухнуло у моих ног, обдав горячей черной кровью.

— Поздравляю, ты только что сделал именно то, за что Лавров обычно сначала хвалит, а потом отправляет переписывать технику безопасности, — выдохнул Бельский, прижимая ладонь к рассеченному предплечью. — Только не решай, что теперь способен повторить это со всеми зверями во дворе. Первый раз тебя спасла неизвестная сила, второй — отсутствие у чудовища воображения. Третьего объяснения у нас может не оказаться.

— Я и после первого раза не считал это хорошим планом, — ответил я, вытирая рукоять о разорванный рукав. — Собирай тех, кто еще может держать защиту, и веди их к восточной лестнице. Не строим общий купол, только короткие сектора и коридор для раненых. Лавров прав: Орехова мы не выдержим, но от зверей и убийц людей прикроем. А я вернусь во двор и скажу ректору, что они подтвердили цель.

Бельский посмотрел на меня так, будто выбирал между возражением и ударом по голове. Потом молча кивнул, и это согласие прозвучало серьезнее любой клятвы. Он развернулся к студентам, быстро распределяя тех, кто сохранил силы, а я выбежал наружу через боковой проход. В тот же момент пятая печать вспыхнула над сердцем Орехова. Золотой свет поднялся столбом до самых облаков, и над Академией возник огромный круг, внутри которого медленно вращались сотни неизвестных символов. Люди в темных плащах впервые начали отступать не по приказу, а инстинктивно.

Я не успел добежать до ректора. Один из магов противника увидел меня, выкрикнул короткую команду и направил в мою сторону копье из черного пламени. Орехов находился слишком далеко, но золотая нить сорвалась с его ладони и пересекла двор быстрее мысли. Она обвилась вокруг заклинания, остановила его перед моим лицом и сжала до крошечной темной точки. Ректор даже не повернул головы. Он чувствовал весь двор, как предупреждал Лавров.

— Алексей Миронович, они пришли за подтверждением! — закричал я, прикрывая лицо от ветра, который расходился от него кругами. — Один из них коснулся моего знака артефактом и сказал, что носитель найден, а связь активна. Они знали о книге и не собирались меня забирать. Их задача уже выполнена!

— Я услышал, — ответил Орехов, хотя между нами ревела магическая буря. — Теперь уходи к остальным и не позволяй им получить второе подтверждение ценой твоей жизни. Эти люди пришли не за книгой, Максим. Им нужно было понять, проснулась ли она и кого выбрала проводником. Мы защищали стены, а они проверяли дверь.

Мужчина в плаще тоже услышал наш разговор. Он опустил руку, и его люди начали стягиваться к черному разлому, прикрывая отход зверями и оставшимися рыцарями. Однако отступление не походило на бегство. Они забирали раненых, уничтожали собственные артефакты и не оставляли на земле ничего, кроме тел. Темный рыцарь с расплавленной половиной доспеха занял место рядом с лидером, едва держась на ногах. Их операция заканчивалась именно так, как они планировали.

— Шестую не снимай! — крикнул мужчина в плаще, обращаясь к Орехову почти дружески. — Ты можешь убить нас, но тогда вместе с нами погибнет половина твоей Академии. Подкрепление не успело, защитный контур разрушен, а студенты до сих пор внутри радиуса. Ты уже проиграл тот выбор, который отрицал. Остановись и сохрани хотя бы то, что осталось.

Орехов посмотрел на восточный корпус, где в разбитых окнах мелькали лица студентов. Потом его взгляд прошел по телам преподавателей, остановился на Егоре и на мгновение стал человеческим. Пятая печать продолжала гореть, прожигая форму и кожу вокруг нее. Ректор поднял ладонь к шестой, но пальцы замерли в нескольких сантиметрах. Враг оказался прав: следующая ступень силы превратит каждого из нас в часть поля боя.

Над Академией раздался новый звук, не похожий ни на тревогу, ни на удар Потока. Он был чистым и ровным, будто огромный клинок провели по краю стеклянного неба. Облака над двором разошлись, образовав идеальный круг, а в центре вспыхнула золотая точка. Она расширилась до портала, окруженного императорскими рунами, и вниз ударил столб белого света. Из него одновременно шагнули двенадцать людей в тяжелых доспехах.

Они приземлились на одно колено по окружности двора, каждый на одинаковом расстоянии от следующего. Их мечи вошли в камень, и между клинками мгновенно протянулись линии яркого синего света. Давление пятой печати отступило от корпусов, словно наткнулось на невидимую стену, а весь удар ушел вниз, в фундамент Академии. Студенты за окнами перестали падать на колени и смогли поднять головы. Лавров оказался прав: это был не обычный щит. Двенадцать рыцарей приняли силу Орехова собственными телами и замкнули ее в землю.

Последним из портала вышел Кассий. На нем не было доспехов, только длинный темный мундир с золотой цепью канцлера, но вокруг него пространство оставалось неподвижным даже внутри магической бури. Он окинул взглядом разрушенный двор, задержался на теле Егора, на окровавленной лестнице и на Орехове. Ни удивления, ни гнева на его лице не появилось. Только холодный расчет человека, который за один взгляд успел понять больше, чем я за весь бой.

— Наконец-то, — выдохнул Орехов, и в этих словах впервые прозвучала усталость. — Еще минута, Кассий, и я бы прислал тебе счет вместе с обломками столицы. Держи студентов и не позволяй никому выйти из контура. Я больше не собираюсь разговаривать с теми, кто пришел считать моих мертвых.

— Ты всегда выбираешь самый дорогой способ сообщить, что нуждаешься в помощи, — ответил Кассий, снимая перчатку с правой руки. — Двенадцатый контур замкнут, эвакуационные коридоры откроются через восемь секунд. Рыцари примут шестой слой, но седьмой удержат не больше минуты. Поэтому постарайся не превращать возмездие в очередную лекцию о личной ответственности.

Шестая печать лопнула под пальцами Орехова. Золотой круг над Академией рухнул вниз, накрыв двор прозрачным куполом, внутри которого каждое движение врагов стало медленным и отчетливым. Убийцы застыли в прыжках, маги не успели закончить жесты, а звери повисли над землей, словно насекомые в янтаре. Только мужчина в плаще и темный рыцарь продолжали двигаться, хотя каждый их шаг давался с видимым усилием. Орехов прошел между остановленными противниками, и за его спиной один за другим рассыпались их заклинания. Он больше не защищался.

Двенадцать императорских рыцарей одновременно поднялись. Четверо остались в узлах контура, четверо прорвались к корпусам и закрыли собой студентов, остальные двинулись против убийц, сумевших сохранить подвижность. Они не произносили заклинаний и почти не размахивали мечами. Каждый удар был коротким, точным и настолько тяжелым, что камень проваливался под ногами. Там, где Лавров соединял клинок с магией, эти люди сами становились оружием. Враги, способные минутами теснить преподавателей Академии, начали падать за несколько секунд.

Кассий шел прямо к мужчине в плаще. Вокруг канцлера не сияли печати, не возникали круги, и все же черный разлом за спиной противника начал медленно сжиматься. Лидер нападавших поднял ладонь, пытаясь удержать проход, а темный рыцарь встал между ними, выставив поврежденный меч. Один из императорских гвардейцев принял его удар на плечо, позволил клинку войти в броню и схватил противника за горло. Следующее движение впечатало темного рыцаря в землю так глубоко, что вокруг поднялось каменное кольцо.

— Вы опоздали, канцлер, — произнес мужчина в плаще, продолжая удерживать разлом. — Академия устояла, ректор сохранил студентов, а ваши рыцари красиво вошли в историю. Но мы получили то, за чем пришли. Башня выбрала проводника, книга проснулась, и теперь даже Император не сможет снова спрятать его за стенами. Спросите мальчишку, если не верите.

— Я верю только результатам, — ответил Кассий, не ускоряя шага. — Ваш результат состоит из тел, разрушенного прикрытия и имени организации, которую вы считали забытой. Вы подтвердили существование проводника, но одновременно показали, что боитесь встретиться с ним неподготовленными. Именно поэтому вы уходите сейчас, вместо того чтобы забрать его. Не называйте осторожность победой, это портит впечатление от хорошо проведенной операции.

Мужчина в плаще улыбнулся, но теперь в его лице не осталось прежнего спокойствия. Он резко сжал кулак, и тела погибших нападавших вспыхнули черным огнем, выбросив в воздух густой дым. Золотой купол дрогнул, на мгновение потеряв прозрачность, а оставшиеся убийцы сорвались к разлому. Императорские рыцари перехватили половину, однако остальные исчезли в темноте вместе с лидером. Кассий успел протянуть руку, и тонкая золотая цепь обвилась вокруг плеча мужчины, сорвав кусок плаща. На ткани остался черный знак разомкнутого круга.

— Седьмую, Алексей! — приказал Кассий, когда разлом начал закрываться. — Сейчас или они уйдут с координатами следующего перехода. Контур удержит, но не дольше сорока секунд. После этого я лично запрещу тебе умирать, потому что объяснять Императору замену ректора будет слишком утомительно.

Орехов положил ладонь на последнюю печать. На этот раз свет не вырвался наружу, наоборот, весь золотой блеск двора втянулся в его тело, оставив после себя серое безмолвие. Алексей Миронович закрыл глаза, и я увидел, как двенадцать рыцарей одновременно напряглись, глубже вдавливая мечи в землю. Последняя печать исчезла. Мир на один удар сердца стал абсолютно черным.

Когда зрение вернулось, западной стены больше не существовало. На ее месте стояла ровная золотая плоскость, уходившая вверх и вниз настолько далеко, что взгляд не находил края. Черный разлом застыл в ней, словно трещина в металле, а силуэты отступающих врагов оказались видны по ту сторону. Орехов сжал пальцы, и пространство внутри трещины начало складываться само в себя. Несколько нападавших исчезли вместе с переходом, но мужчина в плаще успел обернуться и посмотреть прямо на меня.

Он не произнес ни слова. Только коснулся двумя пальцами собственного виска, будто подтверждал, что запомнил лицо, а затем толкнул темного рыцаря в последний уцелевший участок разлома. Золотая плоскость сомкнулась, отрезав погоню. Удар, последовавший за закрытием, разнес остатки западных укреплений и погасил все магические огни над Академией. Двенадцать рыцарей удержали контур, но трое из них упали на колени. Орехов остался стоять один посреди мертвого двора.

Потом его сила исчезла. Алексей Миронович пошатнулся, и Кассий успел подхватить его за плечо прежде, чем ректор коснулся земли. Золотые следы семи печатей остались на груди обугленными кругами, а волосы у висков стали почти белыми. Орехов попытался оттолкнуть канцлера и посмотреть на студентов, но ноги больше не слушались. Он все равно поднял голову, пока не убедился, что рыцарский контур не разрушен.

— Все живые сначала к лекарям, погибших не трогать до завершения проверки, — приказал Кассий, и его голос мгновенно разошелся по двору через императорские печати. — Западный сектор закрыть, остаточный Поток считать зараженным. Ни один студент не покидает Академию без опроса и сопровождения. Ректор временно отстранен от командования по причине редкого приступа здравого смысла, поэтому все распоряжения теперь проходят через меня. И найдите профессора Лаврова, пока он не решил лечить себя собственным упрямством.

Люди вокруг снова пришли в движение. Лекари выбежали из корпусов, рыцари начали поднимать раненых, а старшие курсы организовали коридоры там, где еще недавно шла битва. Я вернулся к лестнице и остановился рядом с Егором. Его лицо оставалось спокойным, словно он просто ждал, когда последние студенты пройдут внутрь. Рядом лежал меч Лаврова, покрытый пылью и чужой кровью. Я поднял оружие и понял, что руки дрожат не от усталости.

Кассий подошел почти бесшумно. Он посмотрел на Егора, затем на меч в моих руках и не стал произносить ни одной из тех фраз, которыми взрослые обычно пытаются сделать смерть приемлемой. Его взгляд опустился к прожженной рубашке и тонкой серебристой линии на моей груди. На мгновение в холодных глазах канцлера появилось узнавание. Оно исчезло раньше, чем я успел решить, действительно ли его заметил.

— Император оставил тебе письмо еще до сегодняшнего нападения, Максим, — сказал Кассий, протягивая светлый конверт с золотой печатью Велиоров. — Я должен был вручить его после завершения первого месяца обучения, если Академия подтвердит, что ты способен контролировать собственную силу. Теперь прежние условия потеряли смысл. Те, кто пришел сегодня, уже вынесли решение за всех нас. Завтра ты узнаешь, что означает нулевая лицензия и почему ради нее некоторые люди готовы обрушить целую Академию.