Глава 19. Давосский катарсис.

Глава 19.

Высокогорный, со всех сторон зажатый величественными заснеженными Альпами швейцарский Давос встретил нашу ледовую армию ВВС ослепительным, режущим глаза солнцем, морозным разреженным воздухом и невероятно тяжёлой, до предела наэлектризованной атмосферой за кулисами. Несмотря на наш недавний безоговорочный, сокрушительный успех на первенстве Европы в Дортмунде, здесь, на главном мировом чемпионате, советские фигуристы сразу же, с первых минут столкнулись с откровенной, ледяной и глухой стеной политической предвзятости. Западный спортивный истеблишмент жаждал показательной порки и реванша.

В тесных кулуарах знаменитого открытого катка «Айсштадион» американские и канадские спортсмены — признанные, сытые короли мирового льда тех лет, ещё не знавшие горького вкуса поражений от Советов, — демонстративно, напоказ перешёптывались у нас за спинами. Они даже не пытались скрывать своего породистого буржуазного высокомерия, глядя на наши синие ведомственные куртки как на дешёвую провинциальную экзотику.

— Да бросьте вы, эти русские — просто везунчики, которым один раз улыбнулась фортуна, — вальяжно фыркнул холёный американский фигурист Хейз Дженкинс, главный фаворит мирового рейтинга, небрежно и щегольски поправляя дорогие кожаные перчатки. — На чемпионате в Дортмунде им просто безбожно подыграли напуганные европейские судьи-социалисты, банально испугавшись грозного Кобы и его танков. Но здесь, на мировом уровне, под пристальным прицелом принципиальных заокеанских арбитров, такого дешёвого фокуса у них точно не выйдет. Мы очень быстро укажем этим выскочкам на их законное, последнее место.

— Наверняка вся эта их хвалёная скорость, дикие вращения и прыжки в четыре оборота — обычный цирковой трюк, примитивная акробатика без капли эстетики, — пренебрежительно подхватил стоящий рядом канадский одиночник, лениво, с вызовом жуя американскую резинку. — Посмотрим, что запоют их хвалёные сибирские тренеры, когда международные судьи ИСУ начнут безжалостно, с отвращением резать им баллы за полное отсутствие классической, благородной хореографической школы. Против американской и канадской классики у них нет приёма.

Однако, к колоссальному, искреннему удивлению спесивых западных снобов, в морозном Давосе нашлись и те, кто открыто, демонстративно и никого не боясь, поддерживал советскую команду. Немецкие спортсмены из сборной ФРГ, слишком хорошо помня своё недавнее благоговейное восхищение на «Днях Советского Союза» в Дортмунде, при первой же случайной встрече в просторном холле альпийской гостиницы сами, первыми подходили к нам с тёплыми, ободряющими словами, ломая все негласные правила дипломатического бойкота. Западные журналисты тут же защелкали затворами камер, фиксируя эту невероятную картину.

— Владимир, привет! Не обращайте вы вообще никакого внимания на этот заносчивый, трусливый шёпот по углам, — Фреймут Штайн, немецкий фигурист, которого я отлично помнил смотрящим с трибун за нашими открытыми тренировками в дортмундском турне, тепло, по-мужски крепко пожал мне руку. — Вы и ваши девчонки ещё в Германии наглядно, наотмашь показали всей Европе, что на льду возможно абсолютно всё. Мы-то с ребятами суть вашей фантастической школы и физику движений прекрасно поняли. На официальном соревновании мы всей нашей сборной ФРГ будем искренне, от всей души болеть за вас! Разнесите этих самоуверенных, зажравшихся янки в пух и прах, утрите им нос!

Я лишь спокойно, с ледяным и законным превосходством взрослого тренера-аналитика из двадцать первого века улыбнулся Фреймуту в ответ, краем глаза замечая, как вытянулось от злости лицо наблюдавшего за нами из глубины холла Хейза Дженкинса. Пускай американцы и канадцы шепчутся, хорохорятся и надувают щеки, пока у них ещё есть на это законное время. Скоро швейцарский лёд всё расставит по своим местам.

Когда наконец диктор объявил моё имя, я уверенным, хозяйским движением перемахнул через деревянный бортик. На девственно-чистый, слепящий альпийским солнцем лёд Давоса я выходил под плотный, откровенно недоброжелательный и настороженный шёпот судейских трибун ИСУ. Американские фигуристы наперебой переглядывались с едкими, самодовольными ухмылками, предвкушая мой провал на глазах у заокеанских арбитров, а канадский старший тренер демонстративно громко, на весь радиус судейской ложи презрительно заметил:

— Ну-ка, господа, давайте вместе посмотрим, как этот советский выскочка сейчас справится с настоящими, взрослыми и матёрыми соперниками с нашего континента, а не со слабаками из разорённой Европы. Наш Хейз Дженкинс его в порошок сотрёт.

Но едва над замершим, притихшим Давосом тяжело, величественно и грозно взревели первые, бьющие по нервам аккорды Пятой симфонии Чайковского, весь этот внешний, чужой и враждебный мир перестал для меня существовать. Вся наносная шелуха Холодной войны испарилась.

Я начал свою короткую программу с невероятно широких, мощных и размашистых рёберных дуг, ловя титановыми лезвиями идеальное сцепление со льдом. В этих глубоких, скользящих шагах, в суровом наклоне корпуса и безупречной пластике рук крылось то самое обманчивое, звенящее затишье перед настоящей, сокрушительной ледовой бурей, которая должна была в прах разбить всю заносчивую спесь Нового Света.

Первый элемент моей программы — сложнейший, революционный четверной сальхов с резким, агрессивным разворотом на сто восемьдесят градусов прямо перед самым толчком. Я заложил крутой, звенящий заход по нисходящей спирали, на огромной, пугающей скорости хлёстко развернул корпус и мощной стальной пружиной взлетел в прохладный альпийский воздух. Многотысячный зал открытого стадиона «Айсштадион» мгновенно замер, разом прекратив дышать. Время над Давосом словно остановилось.

— Снова четыре полных оборота?! Опять?! — потрясённо прошептал сидевший в первом ряду Карло Фасси, не отрывая судорожного, расширившегося от страха взгляда от траектории моего полёта.

— И с таким глухим, ломаным разворотом перед самым толчком со смены ребра… Боже мой, это же физически невероятно сложно, это граничит с безумием! — ошеломлённо добавил его наставник, хватаясь за поручень.

Я абсолютно чисто, без единого колебания корпуса или касания льда рукой выехал на ход назад и тут же, не давая трибунам опомниться, пошёл на сокрушительный, зубодробительный каскад: четверной тулуп — тройной аксель! Приземлившись после тяжелейшего, плотного тулупа, я в ту же секунду, без малейшей амортизационной паузы и передышки, рванул всем телом вверх для затяжного, прошивающего воздух акселя в три с половиной оборота с переднего хода. Титановые лезвия моих коньков со снайперской точностью резали альпийский лёд.

— Как… как он физически успевает перестроиться? — в полнейшем, парализующем изумлении воскликнул швейцарский арбитр, лихорадочно, дрожащими руками делая пометку в своём блокноте ИСУ.

— Это же принципиально разные техники толчка, разные группы мышц работают на пределе! — испуганно подхватил другой судья, близоруко протирая очки и подаваясь вперёд. — Это невозможно просчитать!

Следом из-под моих коньков с шипением полетело скоростное, ураганное вращение «винт» с тремя молниеносными, хлёсткими сменами анатомических позиций за одну-единственную секунду. Центровка на титановом лезвии была настолько идеальной, хрустальной, а скорость — бешеной, что трибуны Давоса дружно, в один голос ошеломлённо ахнули:

— Он же буквально размывается в морозном воздухе, словно стальной, идеально сбалансированный волчок! — восторженно и испуганно воскликнула юная фигуристка из австрийской делегации, судорожно вжимясь в сиденье.

Заключительным, триумфальным аккордом программы шла моя фирменная, сложнейшая дорожка шагов с элементами классического балета, которую мы до седьмого пота кропотливо репетировали в Марьиной Роще. Я невероятно плавно и стремительно скользил по швейцарскому льду, закладывая глубокие, раскатистые па с такой фантастической, царственной статью, будто выступал не на спортивной арене, а на главной сцене Большого театра в Москве. Лезвия моих коньков со снайперской точностью резали ледовое зеркало.

— Смотрите, как ювелирно, под каким немыслимым углом он ставит ногу на внутреннее ребро конька! — восхищённо воскликнул немецкий тренер, взволнованно толкая локтем притихших коллег у бортика. — Это не просто механические прыжки, господа, — это чистая, великая хореография грядущего века! Русские полностью переписали правила игры.

Когда финальный, мощный аккорд Чайковского громом оборвался над ареной и я замер в самом центре площадки в гордой финальной позе, заснеженный высокогорный Давос буквально сорвался с петель. Стадион взорвался дикой, оглушительной и громоподобной овацией, от которой мощным эхо задрожали вековые альпийские скалы и массивные деревянные борта открытого катка. Люди повскакали со своих мест, трибуны ревели от благоговейного восторга.

А вот на судейской трибуне, за закрытыми дверями ложи, в это самое время снова разгорелась яростная, непримиримая кулуарная битва. Заокеанские арбитры в панике, судорожно пытались спасти трещавший по швам престиж своих стран:

— Я просто физически, как профессионал, не имею права поставить этому русскому мальчику низкий балл, — твёрдо, непреклонно заявил швейцарский судья, в упор глядя на бледных коллег по коллегии ИСУ. — Его прокат под Чайковского был абсолютно безупречен от первой до последней секунды. Это великий шедевр.

— Но мы ни в коем случае не можем дать этим Советам высший максимум! — упрямо, сквозь зубы и хмуро возразил американец, нервно постукивая тупым карандашом по столу и поправляя галстук. — Выставить ему сейчас высшие баллы — это значит официально создать опаснейший прецедент в истории Международного союза конькобежцев! Вашингтон нас не поймёт.

— Опасный прецедент, господин председатель, — это умышленно, трусливо игнорировать гениальный мировой талант в угоду политическим шаблонам министерств вашей страны! — резко, хлёстко и с вызовом ответил ему немецкий судья. — Лично я не собираюсь участвовать в этом международном позоре. Имейте наконец спортивную совесть! Ставлю Владимиру за технику заслуженные пять и девять десятых балла!

Вслед за мужчинами на швейцарском льду пришёл черёд женского одиночного разряда, где американские и канадские судьи ИСУ за закрытыми дверями уже вовсю готовились взять жесткий, показательный реванш за дортмундский разгром. Но наш «Ледовый гамбит», рождённый на тренировочных катках Марьиной Рощи, изначально не предполагал компромиссов, жалости или уступок.

Следующей на лёд Давоса под притихший, настороженный гул многотысячных трибун плавно и грациозно выкатилась тринадцатилетняя Татьяна Лихарева. Её новое, расшитое тысячами мелких стеклярусов нежно-голубое платье фантастически искрилось, полыхало и переливалось в лучах тяжёлых швейцарских прожекторов, словно утренняя альпийская роса на солнце. Но в глазах этой юной девчонки горела отнюдь не детская, а абсолютная, монолитная взрослая тренерская решимость и холодный забайкальский напор.

Едва над замершим открытым стадионом «Айсштадион» торжественно, воздушно и величественно зазвучали первые аккорды бессмертного «Вальса» из балета Петра Ильича Чайковского «Спящая красавица», Таня одним мощным росчерком конька сорвалась со стартовой позиции, мгновенно набирая сумасшедший, ураганный ход. Лезвия её коньков со снайперской точностью резали кристальное ледовое зеркало.

Первый коронный, убийственный для соперников элемент: затяжной, высоченный тройной аксель с редчайшим, невиданным ранее акробатическим приземлением в летящий продольный шпагат прямо на ходу! Лихарева мощно, словно преодолевая земное притяжение, взмыла в прохладный разреженный воздух под слепящие лучи солнца, скрутила три с половиной идеальных, канонических оборота вокруг своей оси и на выезде, прямо в бешеной динамике, хлёстко раскинула ноги в безупречную горизонтальную линию, едва коснувшись коленями ледяной корки. Трибуны высокогорного стадиона Давоса в едином порыве, в один голос ошеломлённо и испуганно выдохнули от такого невиданного зрелища.

— Эта русская… она что, целиком сделана из гибкой резины и стали? — побледнев и судорожно схватившись за сердце, испуганно прошептала канадская фигуристка, сидевшая у самого деревянного бортика.

— Это… это абсолютно невозможно, это ломает все законы динамики, — мертвенно-тихим, сорванным голосом выдохнула её пожилая наставница, судорожно протирая очки дрожащими пальцами. — Как эта девчонка умудрилась полностью, идеально сохранить баланс инерции и центробежную силу при таком сумасшедшем, агрессивном выезде со смены ребра конька?! Это какая-то научная фантастика!

А Таня, окончательно поймав сумасшедший, пьянящий спортивный кураж, уже лавиной неслась дальше по сложнейшему, усложнённому рисунку программы грядущего века. Прямо под самым носом у демонстративно хмурящегося американского арбитра она с ходу, играючи закрутила зубодробительный каскад прыжков ультра-си: тройной лутц — двойной аксель — двойной тулуп! Три тяжелейших, амплитудных прыжка подряд были исполнены буквально на одном дыхании, без малейшей потери стартовой скорости, высоты вылета и рёберного хода. Титановые лезвия моих коньков со свистом резали ледовое зеркало Давоса.

— Она что, вообще физически не способна уставать? — в полнейшем, искреннем изумлении округлил глаза французский судья ИСУ, едва успевая следить за траекторией полёта девчонки. — После такой чудовищно сложной прыжковой плотности одиночницы по всем законам физики обязаны замедляться, тяжело теряя ход перед дорожкой! А эта русская только прибавляет в скорости!

— У этих Советов в Москве явно скрывается какая-то своя, секретная космическая система физических тренировок, — мрачно, сквозь зубы заметил другой арбитр, нервно кусая губы. — Быстрее, не отвлекайтесь, господа! Записывайте в протокол все её связки, заходы и рёберные переходы, иначе мы потом вообще ничего не сможем доказать!

— Это уже не просто спортивное катание… это какая-то чистая, непостижимая для человеческого разума магия, — потрясённо, мертвенно-тихим голосом прошептала британская чемпионка Вальда Осборн, которая после недавнего дортмундского разгрома во все глаза, не отрываясь, наблюдала за своей главной советской соперницей из-за деревянного бортика. Английская корона на льду трещала и рассыпалась в прах прямо сейчас.

Финальным аккордом шла умопомрачительная спираль с резким выходом и подъёмом на самые зубцы конька. Татьяна скользила на острие лезвия, высоко вытянув ногу назад в безупречном арабеске, а затем медленно, плавно опустилась в невероятно низкое, глубокое плие, не потеряв ни грамма скорости.

Едва музыка великого Чайковского смолкла и Таня замерла в финальной позе, на трибунах Давоса воцарилась секундная немая пауза. А затем весь открытый стадион буквально сорвался с петель от громоподобных, неистовых оваций, эхом покатившихся по заснеженным склонам Альп.

— Браво! Великолепно! — во всё горло закричал кто-то из восхищённых швейцарских зрителей в первом ряду, неистово отбивая ладони.

На судейской трибуне снова разгорелся яростный политический спор Холодной войны. Заокеанские арбитры упрямо пытались срезать баллы, отчаянно спасая престиж своих стран:

— Выше 5,8 за хореографию я этой девчонке поставить не могу, — сухо процедил сквозь зубы американец, нервно постукивая карандашом по столу. — Это трюки, а не классика.

— А я ставлю ей заслуженные 6,0! — твёрдо и хлёстко отрезал немецкий судья, решительно вскинув руку. — Посмотрите протоколы, коллеги: она сегодня чисто технически заслужила абсолютный максимум! Весь стадион это видел.

— Полностью поддерживаю, — согласно кивнул французский арбитр, занося оценку в судейский блокнот. — Это совершенно новое, видел, революционное слово в мировом женском катании. Мы обязаны признать превосходство СССР, отбросив любые догмы.

Следом за Таней Лихаревой на лёд давосского «Айсштадиона» величаво выкатилась Лариса Новожилова. Её появление судейская коллегия ИСУ встретила в абсолютном, заинтригованном молчании.

Едва над притихшими трибунами раскатисто и гулко зазвучала Прелюдия до-диез минор Сергея Рахманинова — медленная, проникновенная и пронзительная мелодия, — Лариса плавно сорвалась с места. В отличие от ураганного, прыжкового стиля Лихаревой, сольная программа Новожиловой была выстроена вокруг глубочайшей, завораживающей эмоциональности и хрустальной связи с музыкой.

Лариса начла прокат с плавного, раскатистого скольжения вдоль борта катка, словно чутко прислушиваясь к каждому фортепианному звуку. Её движения были сдержанными, строгими, но при этом невероятно выразительными — каждый поворот головы, каждый изящный взмах руки с абсолютной точностью передавал минорное настроение великой русской классики. Новожилова словно рассказывала затаившим дыхание зрителям без единого слова целую историю о чём-то очень личном, сокровенном и щемящем.

Первый элемент программы: сложнейший тройной флип с задержкой в воздухе — так называемым эффектом «риппона». Лариса хлёстко оттолкнулась от льда, взлетела вверх и, вскинув обе руки прямо над головой, в высшей точке прыжка на долю секунды словно полностью зависла вопреки законам физики. Казалось, само время в Давосе остановилось: фигуристка замерла в воздухе, вытянув корпус и ноги в безупречную вертикальную линию, а затем так же плавно и легко приземлилась на ход назад, будто за этим движением и не стояло никакого адского, титанического труда.

— Боже мой… Как она умудряется буквально тормозить время в воздухе? — удивлённо и потерянно прошептал американский судья, не отрывая завороженного взгляда от ледового зеркала.

— Это не просто сухая техника, коллега, это чистое, великое искусство, — тихо, с благоговением ответил ему немецкий арбитр, затаив дыхание.

Поймав безупречный рахманиновский ритм, Новожилова пошла на усложнение и выдала убойный каскад из будущего: тройной лутц — двойной тулуп — ойлер — двойной сальхов! Это была фантастическая, невиданная для пятидесятых годов последовательность, где короткий прыжок-ойлер служил идеальным связующим звеном между сложнейшими элементами. Лариса выполнила эту связку настолько слитно, мягко и непрерывно, что неискушённые зрители на трибунах даже не сразу поняли, что это был отдельный технический элемент. Она не просто механически переходила от одного толчка к другому — она дышала и танцевала между ними, безупречно сохраняя ритм и настроение музыки.

— Она превращает прыжковый каскад в единый непрерывный танец! — восхитился французский тренер у бортика, лихорадочно делая пометки в своём рабочем блокноте. — Все остальные спортсменки мира просто делают прыжки ради баллов, а эта русская девочка рассказывает нам целую историю!

Следом из-под коньков Ларисы полетел её уникальный элемент, разработанный нами на тренировках в Марьиной Роще — вращение «распускающаяся лилия». Новожилова начала его из классической позиции стоя, а затем медленно, с невероятной пластикой раскрыла руки и свободную ногу в сторону, создавая на льду чистый, осязаемый образ цветка, распускающего свои лепестки. Скорость постепенно увеличивалась, превращаясь в стремительный вихрь, но ось и линия её тела оставались идеально, хрустально ровными. Каждое движение девочки было наполнено глубоким внутренним смыслом: сначала осторожное, робкое раскрытие, а затем — всё более уверенное, свободное и ликующее торжество жизни.

— Никогда в своей практике не видел столь сложного и прекрасного элемента, — заворожённо признался итальянский судья ИСУ, начисто позабыв про свои официальные протоколы и записи. — Это же не просто техническая фигура, господа, это целая хореографическая миниатюра!

Дорожка шагов «дыхание зимы» окончательно закрепила Володину тактику «мягкой силы». Лариса скользила по давосскому льду, выполняя сложнейшие короткие, прерывистые шаги на глубоких рёбрах, которые создавали абсолютную иллюзию морозного дыхания зимней вьюги. Каждое микродвижение лезвия было выверено до миллиметра — Новожилова то драматично замедлялась, то мгновенно ускорялась в такт тяжёлым рахманиновским аккордам, будто передавая порывы ледяного ветра. Зрители на трибунах невольно затаили дыхание, боясь пошевелиться и заворожённо следя за этой ожившей ледовой картиной.

— Она буквально создает картину на льду, — бледнея, прошептала канадская фигуристка у бортика, не отрывая взгляда от Ларисы. — Я физически чувствую этот холод и эту невероятную красоту одновременно. Это гипноз.

Финальным аккордом её проката стала пронзительная спираль «угасающий свет». Под затихающие звуки рояля Лариса медленно опустилась в невероятно низкое, глубокое плие, вытянула одну ногу назад и бесшумно скользила в таком положении несколько секунд, постепенно замедляясь вместе с угасающей музыкой. В самый последний, неуловимый момент она плавно подняла голову и посмотрела на трибуны — и ровно в этот миг, до сотой доли секунды, затихли последние ноты великой Прелюдии Рахманинова.

На открытом давосском стадионе на несколько секунд воцарилась абсолютная, звенящая тишина — швейцарская публика просто не могла прийти в себя. А затем весь «Айсштадион» буквально сорвался с петель от дикой, неистовой, громоподобной овации! Люди в едином порыве массово вскакивали со своих мест, трибуны ревели, кричали «Браво!», многие плакали и аплодировали стоя. Кто-то из строгих пожилых бюргеров в первом ряду даже дрожащей рукой достал носовой платок и украдкой вытер глаза — настолько сокрушительным и мощным было эмоциональное воздействие этого выступления.

Реакция судейской коллегии ИСУ на этот раз была единодушной: американская стена предвзятости дала окончательную, глубокую трещину.

— Это было не просто фигурное катание, господа. Это была чистая, великая поэзия на коньках! — восхищённо сказал немецкий судья, улыбаясь и первым решительно выставляя на табло высшие 6,0.

— Впервые в своей судейской жизни вижу, чтобы столь совершенная, сложнейшая техника так идеально и покорно служила человеческим эмоциям, — взволнованно добавил французский арбитр, аккуратно занося оценку в протокол.

Американский судья, долго колеблясь, нервно покусывая губы и ещё раз внимательно просмотрев свои технические заметки, со вздохом выставил Ларисе высокие 5,9 и искренне добавил: — Эта девочка сегодня заставила меня полностью пересмотреть своё консервативное отношение к возможностям женского катания. Снимаю шляпу.

Канадский арбитр понимающе кивнул коллегам, широко улыбнулся и веско произнёс: — Да, господа, мы сегодня воочию увидели совершенно новое измерение в нашем спорте. Ставлю Советскому Союзу заслуженные 6,0 — эта спортсменка вырвала эту оценку своим гением!

Третьей из советских одиночниц на ослепительно белый лёд Давоса уверенно выкатилась Тамара Братусь. Американские и канадские тренеры у бортика, до предела измотанные и напуганные запредельными баллами Лихаревой и Новожиловой, смотрели на эту невысокую, удивительно сосредоточенную девчонку с глухим, суеверным страхом. Они прекрасно понимали: прямо сейчас Советский Союз идёт на полное, бескомпромиссное взятие всего мирового пьедестала.

Над притихшим «Айсштадионом» зазвучали торжественные, чарующие звуки «Песни о фигурном катании». Едва поймав первую музыкальную долю, Тамара сорвалась в глубокое рёберное скольжение, мгновенно закладывая размашистый, скоростной рисунок программы.

Обладая от природы феноменальной, поистине космической координацией и фантастической гибкостью, Братусь сразу же пошла с козырей. По центру площадки она выдала невероятный прыжковый каскад: тройной флип — тройной тулуп! Причём на выезде с тулупа Тамара продемонстрировала такой огромный, чистый запас по высоте и оси, что канадский арбитр судорожно уронил карандаш на судейский стол.

— Тройной флип с тройным тулупом подряд в женском разряде?! — испуганно прошептал канадский старший тренер, хватаясь за голову. — Это безумие… Они прыгают выше и чище наших мужчин-одиночников!

А Тамара, ни на секунду не сбавляя ураганного темпа, уже заходила на главный шедевр своей жизни — элемент, который мы ювелирно довели до хрустального идеала на тренировках в Марьиной Роще. Прямо перед центральной судейской ложей, на бешеной скорости вращения, Братусь плавно прогнулась в спине, хлёстко подняла свободную ногу сзади выше головы и намертво захватила титановое лезвие конька обеими руками, образовав безупречное вертикальное кольцо.

На арене Давоса воцарился кромешный, звенящий шок. Тамара крутилась со скоростью авиационного пропеллера, сохраняя при этом идеальную, мёртвую центровку на одной точке, словно ввинченное в лёд стальное сверло! Судейский корпус Международного союза конькобежцев в полном составе повскакал со своих мест, во все глаза глядя на эту немыслимую ледовую анатомию. Канадцы и американцы лихорадочно строчили в своих блокнотах: этот фантастический, невиданный ранее элемент в этой переписанной реальности отныне на веки вечные будет официально внесён во все мировые учебники ИСУ под гордым названием «вращение Братусь»!

Добила притихший Давос Тамара своей финальной дорожкой шагов. Под раскатистый, ликующий финал песни она закрутила такую каскадную серию выверенных до миллиметра твизлов, скобок и выкрюков, что трибуны не выдержали и за секунду до финального аккорда сорвались на оглушительный, безумный крик.

Едва Тамара замерла в эффектном поклоне, весь открытый стадион буквально содрогнулся от громоподобных, раскатистых оваций. На лёд лавиной полетели букеты живых цветов от восхищённых бюргеров. А на судейском табло, ломая все консервативные шаблоны и барьеры Холодной войны, одна за другой начали вспыхивать рекордные, триумфальные оценки. Заокеанские арбитры сдались без боя: три высших балла 6,0 от Германии, Франции и Швейцарии намертво запечатали за Советским Союзом всю высшую лигу мирового женского катания. Мы забрали этот лёд целиком.

Следом за триумфом наших одиночниц настало время парного разряда, где американцы и канадцы всё ещё отчаянно рассчитывали нанести нам сокрушительный ответный удар. Но на лёд Давоса под настороженный, напряжённый гул трибун уверенно выкатились Людмила Белоусова и Олег Протопопов. Зал замер в ожидании.

Едва над притихшей швейцарской ареной мощно, стремительно и хрустально взлетели первые, легендарные аккорды Симфонии № 40 Вольфганга Амадея Моцарта, пара синхронно сорвалась с места, с первых же секунд развивая ураганную скорость рёберного хода.

Первым коронным элементом шла наша уникальная поддержка «лунная дорожка». Олег мощным, ювелирным движением поднял партнёршу над головой, удерживая Людмилу на вытянутых руках строго горизонтально льду, и начал медленно, плавно поворачивать её вокруг своей оси на полной скорости хода. Белоусова вытянулась в безупречную струну, словно невесомо паря в пространстве альпийского стадиона и полностью преодолев законы земного притяжения.

— Эти русские… они что, вообще напрочь забыли про законы земной гравитации? — испуганно прошептал канадский фигурист у бортика, судорожно сжимая пальцами барьер.

— Это же колоссальный, безумный риск! — потрясённо добавила его партнёрша. — Одно неверное движение ребра — и они оба полетят на лёд!

Но ребята двигались без единого сомнения. Прямо перед ложей американского арбитра они зашли на параллельный каскад и выдали то, от чего судейская коллегия ИСУ в полном составе схватилась за сердце — сложнейший синхронный параллельный прыжок! Олег и Людмила одновременно, зеркально взлетели в воздух в разных концах площадки, пулей скрутили по два идеальных оборота и абсолютно синхронно, до сотой доли секунды, приземлились на ход назад. Лезвия их коньков коснулись льда с хрустальным единым звуком.

— Два сложных прыжка?! Одновременно, параллельно и с такой идеальной зеркальностью?! — восхищённо воскликнул итальянский судья, едва не выронив свои официальные протоколы. — Я за всю свою судейскую жизнь такого чуда ещё не видел!

— Они рассчитали траекторию и момент толчка с точностью до миллисекунды, — заворожённо добавил немецкий арбитр, спешно внося пометки в блокнот.

Добило притихший Давос их заключительное совместное вращение «двойной винт». Намертво держась за руки, ребята закрутились с невероятной, бешеной скоростью, синхронно и в полный унисон меняя три сложные анатомические позиции, словно единый, вогнанный в лёд стальной волчок.

— Как… как они умудряются ни на миллиметр не потерять друг друга на такой бешеной скорости? — в полнейшем шоке прошептала американская фигуристка, не сводя глаз с советской пары. — Это же не просто техника. Это какое-то абсолютное, фантастическое доверие друг другу!

И едва американские фигуристы у бортика успели захлопнуть рты после синхронного прыжка, стремительный Моцарт перешёл в свою самую напряжённую, драматичную фазу. Олег и Людмила, ни на секунду не снижая скорости хода, резко заняли позицию в самом центре катка Давоса.

Олег крепко перехватил партнёршу за руку, намертво зафиксировал зубец своего конька в ледовом зеркале и начал плавно, мощным движением опускать Людмилу вниз — всё ниже и ниже, пока её вытянутое тело не оказалось практически параллельно холодной поверхности площадки. Белоусова натянулась как струнка, опираясь на внутреннее ребро всего одного конька, а Протопопов, удерживая её мёртвой хваткой, медленно вёл её по идеальному кругу. Она скользила, описывая широкую, безупречную траекторию вокруг партнёра — это и была та самая космическая «спираль смерти» из двадцать первого века, исполненная на недосягаемом для пятидесятых годов уровне!

В самой низкой, критической точке Людмила полностью легла надо льдом, сохраняя безупречную, хрустальную линию корпуса. Её растрепавшиеся волосы в динамике буквально на миллиметр проносились над ледовым зеркалом, но она не задела его ни единой прядью. Олег, предельно напрягая мышцы спины и рук, ювелирно контролировал каждый сантиметр этой траектории — малейшая рёберная ошибка на такой скорости могла привести к тяжелейшему падению обоих.

Затем, так же плавно и непрерывно, используя центробежную силу, Протопопов начал поднимать партнёршу обратно. Людмила, жёстко включив мышцы пресса и корпуса, помогла себе вернуть вертикальное положение. Всё это сложнейшее движение получилось невероятно слитным, текучим — будто маятник, качнувшийся до самого края бездны и аккуратно вернувшийся обратно.

Финальным элементом этой грандиозной программы стала наша фирменная статичная позиция «застывшая пара». Под затихающие, торжественные финальные аккорды Моцарта Олег Протопопов плавно опустился на одно колено, Людмила мягко легла лицом на его широкое плечо, и они намертво замерли в самом центре арены, превратившись в прекрасное, одухотворённое ледяное изваяние.

Трибуны Давоса испуганно замерли. На несколько секунд на открытом стадионе воцарилась абсолютная, звенящая тишина — буржуазная публика сидела в глубоком, парализующем культурном шоке. А затем весь «Айсштадион» буквально сорвался с петель, взорвавшись неистовой, громоподобной овацией, эхом покатившейся по Альпам! Люди массово вскакивали со своих деревянных мест, во всё горло кричали «Браво!» и исступлённо аплодировали стоя.

Заокеанские арбитры и тренеры окончательно потеряли дар речи, а их былая предвзятость была смята и растоптана в пух и прах:

— Это… это чистейший, недосягаемый высший пилотаж! — выдохнул канадский судья ИСУ, начисто позабыв про все свои давешние политические предубеждения.

— Господи, они держат это сумасшедшее напряжение и слитность до самой последней секунды проката, — испуганно прошептала американская фигуристка, затаив дыхание у самого бортика.

— Безупречная, хрустальная техника и запредельный, чистый артистизм, — восхищённо кивнул французский арбитр, спешно выставляя высокие баллы в протокол ИСУ.

— Вот что значит великая советская школа, — одобрительно произнёс немецкий судья, победно глядя на американца. — Ставлю этой паре заслуженные 6,0!

Итальянский старший тренер и вовсе вскочил на ноги прямо в ложе, не сдерживая эмоций: — Это эталон, господа! Чистота линий, абсолютный контроль корпуса, глубокая драматургия — всё исполнено на высочайшем планетарном уровне!

Весь многотысячный Давос окончательно сорвался с петель и взорвался оглушительной овацией во второй раз за этот день. Даже самые упрямые, консервативные западные скептики на трибунах «Айсштадиона» теперь не могли сдержать бурного, искреннего восхищения, отбивая ладони в кровь в едином порыве с простыми швейцарскими бюргерами.

— Ставлю шесть целых ноль десятых за артистизм! — решительно и громко объявил немецкий судья, нажимая кнопку на пульте. — Чистейший триумф.

— Полностью согласен с вами, коллега, — согласно кивнул швейцарский арбитр, закрывая свой блокнот. — Это чистый, абсолютно недосягаемый мировой шедевр.

— Ладно… Пусть будет пять и девять десятых, — неохотно, хмуро и сквозь зубы выдавил американец, ломая свой карандаш и прекрасно понимая, что любые его жалкие политические протесты сегодня выглядят просто смешно и нелепо перед лицом этого великого, сокрушительного искусства.

Следом за Моцартом Белоусовой и Протопопова, не давая заокеанским арбитрам ни секунды на то, чтобы опомниться, на ослепительно белый лёд Давоса мощно и стремительно вылетели Нина Букашева и Станислав Жук. Мужчины у бортика затаили дыхание.

Для этой пары мы подготовили нечто действительно монументальное. Из динамиков стадиона тяжело, раскатисто и пронзительно полетели первые, великие фортепианные аккорды Второго концерта Сергея Рахманинова. Эта гениальная музыка грядущего триумфа сразу же задала всему залу нужный тон: невероятно мощная, глубокая, эмоциональная, с широчайшими и бьющими по нервам мелодическими линиями. Программа Нины и Стаса буквально с первой секунды потрясла взыскательных швейцарских зрителей своим уникальным, филигранным сочетанием дикой атлетической силы и пронзительной юношеской нежности.

Чего стоила одна только их уникальная поддержка «звёздный полёт». Станислав на огромном ходу, мощным и уверенным движением поднял партнёршу высоко над головой на вытянутых руках. Букашева безупречно вытянулась в морозном воздухе в сложнейшем, летящем арабеске, пока Жук, удерживая её вес, на одной ноге хрустально, без единого колебания выполнил полный, чистый оборот вокруг своей оси со смены ребра конька.

Прямо перед ложей канадского арбитра ребята зеркально зашли на параллельный каскад и безупречно, без единого колебания приземлили сначала двойной аксель, а следом — хлёсткий, затяжной двойной сальхов. Плотность прыжков была такой невероятной, что американцы на трибунах испуганно переглянулись, понимая, к чему всё идёт.

Следом пошло парное вращение «вихрь». На бешеной скорости партнёры крутились в самом центре площадки, тесно прижавшись друг к другу, затем по моей задумке резко, хлёстко расходились в разные стороны по дуге и снова молниеносно сходились в замок — словно два мощных, неодолимых магнита.

А затем настал черед тодеса с усложнением из двадцать первого века. В отличие от классического варианта, который только что продемонстрировали Люда и Олег, Нина Букашева не просто неподвижно скользила по кругу. Находясь в самой нижней точке у самого льда, она делала плавные, невероятно пластичные волнообразные движения телом, создавая для потрясённых судей ИСУ завораживающий, фантастический эффект живой морской волны!

Финальным аккордом выступления стала поддержка «объятие над бездной». Под ликующий, громоподобный финал рахманиновского концерта Стас Жук поднял Нину на вытянутых руках строго горизонтально льду. Девочка бесстрашно откинулась назад, вытянув руки высоко вверх навстречу швейцарским прожекторам и темнеющему альпийскому небу. В этой монументальной, опасной и прекрасной позе они намертво замерли на несколько секунд под затихающий, мощный аккорд оркестра.

Едва Нина Букашева и Стас Жук замерли на швейцарском льду, весь «Айсштадион» на мгновение онемел, а затем буквально сорвался с петель, взорвавшись сумасшедшим, неистовым шквалом оваций! Многотысячные трибуны Давоса ещё очень долго физически не могли успокоиться, полностью признавая безоговорочный триумф советской ледовой школы.

Громоподобные аплодисменты и восторженный топот ног не стихали несколько минут подряд — потрясённые зрители неистово требовали повторить хотя бы крошечную часть этой грандиозной рахманиновской программы. Нина и Стас скромно кланялись на четыре стороны, смущённо и счастливо улыбаясь в объективы сотен стрекочущих фотокамер. Они, несмотря на все мои давешние суровые прогнозы, всё же не ожидали настолько бурной, оглушительной реакции от разбалованной заграничной публики.

А вот на закрытой судейской трибуне ИСУ в это самое время разворачивалась настоящая, яростная драма. Политическая предвзятость времён Холодной войны насмерть боролась в душах арбитров с профессиональным, эстетическим восхищением. В кулуарах, за наглухо запертыми дверями ложи, слышались взволнованные, срывающиеся шёпоты:

— Я просто физически не имею права поставить этой паре меньше максимальных 6,0! Это не просто сухое катание ради медалей, — твёрдо и непреклонно отрезал немецкий судья, в упор глядя на притихших коллег по коллегии. — Поймите вы, господа: Букашева и Жук сегодня прямо на наших глазах создали совершенно новый, недосягаемый стандарт парного катания. Посмотрите на их геометрию, на этот уникальный волновой тодес — это же абсолютное совершенство линий!

— Полностью согласен с вами, коллега, — взволнованно кивнул швейцарский арбитр, лихорадочно листая свои записи и поправляя очки. — Каждый элемент их программы — словно часть единой гениальной симфонии. Синхронность корпусов, глубина эмоций, фантастическая техника титановых коньков — всё исполнено на высочайшем планетарном уровне. Наша старая шкала оценок трещит по всем швам.

— Ладно, пусть будет 5,9, — неохотно и хмуро согласился американец, нервно постукивая тупым карандашом по дубовому столу. — Но это абсолютный максимум, который я вообще могу выжать из себя по нашим западным стандартам. Больше я Советам за Рахманинова не дам ни при каких обстоятельствах! Вашингтон меня не поймёт.

— В таком случае я лично поставлю им заслуженные 6,0 и с удовольствием уравняю этот счёт! — азартно улыбнулся французский судья, решительно поднимая руку. — Истинный гений и талант должны быть вознаграждены по достоинству. Мы с вами находимся здесь для того, чтобы отмечать выдающиеся достижения человечества, а не слепо следовать политическим шаблонам своих министерств!

У бортика арены среди иностранных делегаций и вовсе царило состояние, близкое к паническому шоку. Заокеанские спортсмены испуганно переглядывались, понимая, что их гегемония рухнула.

— Господи, как они умудряются настолько идеально, секунда в секунду синхронизировать даже своё дыхание во время ураганного темпа? — в полнейшем недоумении качал головой итальянский судья, всматриваясь в лёд.

Действующий канадский фигурист испуганно шепнул своему партнёру по сборной: — Мы с тобой тренируем эти поддержки на вытянутых руках годами, выжимая из себя все силы, а эти русские выходят и делают их на бешеной скорости так легко, словно для них вообще не существует земного притяжения!

Когда на механическом табло стадиона Давоса один за другим поползли итоговые, беспрецедентные оценки, швейцарская публика сорвалась на безумный, восторженный крик. Вслед за мужским и женским одиночными разрядами, Советский Союз официально и безоговорочно запечатал за собой всё золото планеты в парном катании. Американская и канадская гегемония на мировом льду была в один день вчистую стёрта в порошок.

Официальные, зафиксированные результаты мирового первенства в швейцарском Давосе не просто удивили планету — они тектоническим сдвигом навсегда перевернули и переписали всю историю мирового зимнего спорта, зафиксировав полную ледовую капитуляцию западного мира перед СССР:

• Мужское одиночное катание (Эра абсолютного доминирования):

1-е место (Золотая медаль) — Владимир Ворон (СССР) 🥇 — Исполнивший три безупречных, немыслимых четверных прыжка в одной программе под Пятую симфонию Чайковского и установивший абсолютный, недосягаемый рекорд планеты.

2-е место (Серебряная медаль) — Карло Фасси (Италия) 🥈 — Действующий чемпион Европы, благородно признавший поражение перед лицом советского гения.

3-е место (Бронзовая медаль) — Джеймс Грогэн (США) 🥉 — Американский мастер, сумевший в жесточайшей борьбе вырвать для сборной США хотя бы одну медаль, пока их главный фаворит Хейз Дженкинс в шоке остался на четвёртом месте за чертой пьедестала.

• Женское одиночное катание (Абсолютный триумф советской школы):

1-е место (Золотая медаль) — Татьяна Лихарева (СССР) 🥇 — Пробившая воздух фантастическим тройным акселем с летящим приземлением в шпагат под ураганные ритмы новой эстрады.

2-е место (Серебряная медаль) — Лариса Новожилова (СССР) 🥈 — Подарившая трибунам поэтичный, хрустальный катарсис под гениальную Прелюдию Рахманинова.

3-е место (Бронзовая медаль) — Тамара Братусь (СССР) 🥉 — Завоевавшая официальное мировое признание и закрепившая в учебниках ИСУ уникальное «вращение Братусь».

(Безоговорочный лидер европейского рейтинга, британская чемпионка Вальда Осборн, заняла лишь почётное 4-е место, возглавив список холёных американских и канадских фавориток, которые были с позором сдвинуты нашими девчонками далеко за пределы пьедестала почёта).

• Парное катание (Высший триумф ледовой армии ВВС):

1-е место (Золотая медаль) — Людмила Белоусова — Олег Протопопов (СССР) 🥇 — Показавшие шедевральный, низкий тодес грядущего века под Сороковую симфонию Моцарта.

2-е место (Золотая медаль) — Нина Букашева — Станислав Жук (СССР) 🥈 — Выдавшие мощнейшую, ураганную программу и запредельную поддержку «объятие над бездной» под Второй концерт Рахманинова.

3-е место (Бронзовая медаль) — Элизабет Шварц / Курт Оппельт (Австрия) 🥉 — Австрийские фавориты, сумевшие сохранить лишь крохи прежнего европейского величия под безжалостным натиском хай-тека из Москвы.

Единственной дисциплиной, где Советский Союз официально решил вообще не выставлять своих спортсменов в зачёт, стали спортивные танцы на льду. Это направление в пятьдесят третьем году было ещё совсем молодым, не обкатанным, и я рассудил, что тратить дефицитные силы на консервативные обязательные па ИСУ нам пока незачем. В отсутствие Советов на давосском льду развернулась чисто английская, невероятно ожесточённая и кулуарная драма.

Великолепная Джин Вествуд и её партнёр, подтянутый Лоуренс Демми, приехали в Давос в качестве действующих чемпионов мира, готовых зубами защищать свой титул. В обязательной программе им противостояли их давние, непримиримые земляки — Джоан Дьюхирст и Джон Слейтер. Британский судья прямо во время выставления оценок устроила грандиозный скандал: она осмелилась демонстративно поставить Дьюхирст и Слейтера выше признанных фаворитов Вествуд и Демми! В судейской ложе поднялся яростный, чисто английский чопорный спор, чиновники шипели друг на друга, лихорадочно пересчитывая сотые доли баллов. В итоге Вествуд и Демми золото всё же удержали, но их победа вышла нервной, натянутой и блёклой.

А затем, едва судейские страсти по танцам немного улеглись, на лёд Давоса для внеконкурсных, показательных выступлений вальяжно выкатились наши пары. И вот тут сытая Европа окончательно, до судорог осознала, что такое настоящие танцы грядущего века.

Когда Люда Белоусова и Олег Протопопов вылетели на середину катка под пронзительную, разрывающую душу балладу Селин Дион «My Heart Will Go On», а следом Стас Жук и Нина Букашева выдали экспрессивный, раскованный ледовый марш под Олега Газманова — швейцарские трибуны «Айсштадиона» просто сорвались с петель. Это были не скучные, монотонные хороводы пятидесятых годов, это было яростное, летящее искусство «мягкой силы», наполненное бешеной страстью, слезами и огнём грядущего века. Весь стадион ревел от восторга. Иностранные репортёры в ложе прессы лихорадочно ломали карандаши, прекрасно понимая: официальные английские чемпионы на фоне этой советской показательной феерии смотрелись как блёклые, невзрачные тени из далёкого прошлого.

Западная пресса на следующий день окончательно захлебнулась от восторга и шока, выпуская экстренные номера с кричащими заголовками на первых полосах:

• «The New York Times» (США): «Это ледовое цунами из Москвы. Пока английские дуэты Вествуд и Дьюхирст со скандалом делили медали в обязательных танцах, русские вышли на лёд со своими показательными программами будущего и устроили абсолютному миру культурный нокаут. Они привезли в Швейцарию технологии и музыку двадцать первого века, заставив судей ИСУ массово выставлять высшие баллы 6,0. Превосходство советской школы теперь является неоспоримым мировым фактом».

• «Neue Zürcher Zeitung» (Швейцария): «Давос никогда не видел ничего подобного. Советская мини-сборная Ворона устроила под открытым небом Альп великую революцию. Их внеконкурсные танцы под волшебную музыку и ураганные современные ритмы — это чистая поэзия в движении, перед которой бессильна любая политическая предвзятость. Они показали нам душу своего великого народа».

• «La Gazzetta dello Sport» (Италия): «Советский юноша Владимир и его пары показали нам осязаемое будущее планеты. Их прыжки в четыре оборота и невероятная, дикая экспрессия в показательных танцах — это новая, сокрушительная реальность Холодной войны, с которой отныне придётся безоговорочно считаться каждому!»

Когда на торжественной церемонии закрытия над Давосом в третий раз за день гордо и мощно взлетел государственный гимн Советского Союза, а наше алое знамя взмыло на самую вершину флагштоков под альпийским небом, на трибунах творилось нечто невообразимое. Простые швейцарские зрители и вчерашние скептики-буржуа стояли по стойке смирно, неистово отбивая ладони в кровь в едином порыве благоговейного восхищения.

А в центральном секторе, среди ликующей группы советских рабочих-стахановцев, прилетевших на «Дни СССР», двое мужчин в неброских гражданских пальто — Иосиф Сталин и Лаврентий Берия — обменялись короткими, понимающими кивками. Хозяин Кремля чуть заметно, победно улыбнулся в седые усы, глядя на нас, гордо стоящих на пьедестале почёта.

Великий «Ледовый гамбит» Володи Ворона на глазах у всей ошарашенной планеты вчистую выиграл вторую, самую тяжёлую мировую партию. Но расслабляться советской ледовой армии было ещё слишком рано. Впереди, всего в нескольких часах езды отсюда, на открытой арене Базеля уже застыл суровый мартовский лёд, где четыре сыгранных звена Всеволода Боброва и Анатолия Тарасова готовились с новыми гибкими клюшками в руках устроить заносчивым канадцам зеркальный, сокрушительный разгром.

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»