Глава 11.

Едва я успел сойти со льда на резиновый настил, как ко мне стремительно бросилась взволнованная Светлана Иосифовна, буквально таща за собой своего брата Василия. Её неожиданная, горячая просьба меня изрядно удивила:

— Владимир! Я, к великому сожалению, немного опоздала к самому началу вашего показа. Мы с Васей очень хотели попросить вас… Не могли бы вы лично для меня ещё раз исполнить сегодняшнее самое первое, сольное выступление? Пожалуйста!

Я удивлённо и многозначительно посмотрел на Василия, беззвучно спрашивая взглядом: «Ну и что ты мне прикажешь делать, командир? Как-никак, твоя сестра просит».

Генерал Сталин лишь весело улыбнулся в усы и понимающе кивнул мне в знак полного согласия. Авторитет Светланы в их семье был непререкаем.

— Светлана Иосифовна, огромное спасибо за такое высокое внимание к моему скромному творчеству, — улыбнулся я в ответ, скрестив руки на груди. — Я с удовольствием повторю прокат, но у меня есть одно маленькое встречное условие: вы лично поучаствуете в этом номере. Ну и мне, само собой, нужно будет заново переодеться в тот самый расшитый костюм.

— Но… Владимир! Я ведь совершенно не умею так кататься на коньках! — растерялась дочь вождя, испуганно округлив глаза.

— Не волнуйтесь, Светлана. Вам и не придётся кататься, — заговорщицки подмигнул я ей. — От вас потребуется сущая малость: вы просто выйдете со мной в центр площадки и спокойно посидите там на обычном деревянном стуле в качестве моей прекрасной леди. Всё остальное — прыжки, дорожки и шоу — я сделаю сам. Ну что, согласны на такую авантюру?

— Хорошо… Давайте попробуем, — задорно, чисто по-женски улыбнулась она, и в её глазах вспыхнул искренний интерес.

— Вот и отлично. Я быстро, — и я стремительным шагом направился в раздевалку переодеваться.

Буквально через пару минут я уже выходил обратно к бортику, полностью готовый к повторному, ещё более сумасшедшему прокату под Тома Джонса. Василий Иосифович у кромки льда о чём-то яростно и увлечённо жестикулировал, раздавая ценные указания операторам с кинокамерами — он явно хотел запечатлеть этот исторический семейный экспромт во всех деталях. Сама Светлана уже с лёгким волнением ждала меня возле калитки бортика. Шоу «Секс-бомба» для главной дочки Советского Союза было официально готово к старту.

Галантно усадив Светлану Иосифовну на простой деревянный стул, я аккуратно вывез её прямо на середину площадки Марьиной Рощи и подал чёткий знак дяде Серёже включить музыку. Из динамиков снова хищно, раскатисто взревели первые аккорды «Sex Bomb».

Я думаю, со второй секунды проката главной героиней этого безумного ледового спектакля стала сама Светлана. Весь мой экспрессивный, раскованный танец крутился исключительно вокруг неё, а неподдельный, искренний восторг и девичий шок в её широко раскрытых глазах были самой лучшей, самой честной реакцией на моё выступление. Я закладывал крутые виражи, взлетал в прыжках, едва не задевая полами костюма её колени, и ломал все сталинские пуританские каноны эстрады разом.

Когда музыка стихла и я замер в финальной позе, Светлана Иосифовна сидела на своём деревянном стуле посреди катка, широко раскрыв глаза. Её щёки горели ярким румянцем, а в глазах стояли слёзы неподдельного, детского восторга. Она медленно, словно в трансе, поднялась, подошла ко мне и тихо, почти шёпотом, так, чтобы не слышали трибуны, сказала:

— Владимир… я никогда в жизни не видела ничего подобного. Это было… это было как в волшебном сне. Спасибо вам.

Я галантно, по-рыцарски склонился и поцеловал её руку в тонкой перчатке:

— Для вас, Светлана Иосифовна, всегда пожалуйста.

Заслуженные оглушительные аплодисменты трибун теперь по праву принадлежали нам обоим. Уже плавно выкатываясь с площадки, я краем глаза заметил, как замерший у бортика Василий Сталин, прячась от сестры, незаметно, с широкой ухмылкой показывает мне из-за спины кулак. Значит, всё прошло просто великолепно, и грань дозволенного мы не перешагнули.

Отпускать нас со стадиона никто категорически не хотел. Моих уставших фигуристов столичные мэтры обступили плотным, неразрывным кольцом со всех сторон. Профессора наперебой пытались вытрясти из ребят главные секреты их феноменальной экспресс-подготовки. На эти настойчивые расспросы Люда, Олег и Таня лишь удивлённо разводили руками и растерянно хлопали глазами. Для них-то весь этот адский последний месяц прошёл в монотонных, изнурительных ледовых тренировках, а дополнительные физические занятия вне катка отнимали столько сил, что ребята вечером могли лишь доползти до подушки и больше ни о чём в этой жизни не думать. Зато сейчас, воочию увидев этот сумасшедший триумф и реакцию зала, они наконец-то на все сто процентов осознали, зачем их так упорно и безжалостно мучили.

В этот момент вокруг моей собственной персоны тоже начала стремительно стягиваться возбуждённая толпа спортивных чиновников и методистов, которая уже недвусмысленно принималась требовать от меня детальных объяснений, лекций и каких-то официальных обязательств перед Спорткомитетом.

«Ну уж нет, уважаемые, — иронично подумал я про себя. — Если вы решили, что на дурачка из провинции нарвались, значит, будем косить под него до упора».

Я состроил самое невинное, детское лицо и громко, на весь манеж обратился к командующему ВВС:

— Василий Иосифович! Да скажите вы им наконец, что мне всего-то четырнадцать лет и я вообще ничем не могу им помочь! Они ведь тут все — взрослые, заслуженные, состоявшиеся мастера спорта и великие тренеры. Это они должны нам, глупой зелёной молодёжи, передавать свой бесценный опыт и спортивное мастерство, а не наоборот!

Василий Сталин от такого запредельно наглого мальчишеского ответа готов был прямо на месте лопнуть от распиравшего его хохота. Кое-как сдерживая рвущийся наружу смех, он решительно рванулся вперёд, бесцеремонно вытянул меня за руку из плотной толпы чиновников и потащил за собой в коридор. К огромному счастью, мало кто в Москве пятьдесят второго года мог отважиться встать на пути у грозного генерала ВВС и остановить его.

Однако несколько отчаянных человек всё же нашлось. Небольшая, очень строгая и авторитетная группа спортивных мэтров во главе с Глязером уже загодя поджидала нас на самом входе в раздевалку, намертво перекрыв узкий проход.

В самом центре преградившей нам путь делегации, в глубоком инвалидном кресле-каталке, укутанный в тёплый шерстяной плед, величественно восседал сухощавый пожилой мужчина с умным, проницательным лицом. Это был сам Николай Александрович Панин-Коломенкин — живая легенда, первый в истории России олимпийский чемпион и безусловный патриарх советского фигурного катания. Справа от него застыли Татьяна Толмачёва-Гранаткина и Юрий Зельдович, слева — Лариса Новожилова и Самсон Глязер. Глядя на них, я мысленно ухмыльнулся: с чистым сердцем и без всякой иронии эту суровую судейскую компанию можно было назвать великолепной пятёркой.

Внутри меня восьмидесятилетний старик-тренер на секунду замер от глубочайшего уважения. Панин-Коломенкин. Человек, чьё имя я знал только из учебников истории и старых архивных хроник. Первый олимпийский чемпион 1908 года. И вот он сидит передо мной, живой, настоящий. Я низко, почтительно склонил голову — не как пятнадцатилетний пацан, а как коллега-тренер, признающий величие мастера, заложившего фундамент того льда, по которому я сейчас хожу.

Самсон Вольфович подождал, пока мы подойдём поближе, и уважительно обратился к старику в кресле:

— Николай Александрович, вот этот самый молодой человек… Именно он срежиссировал и устроил для нас сегодня этот невероятный, фантастический праздник на льду.

Понимая, что сейчас начнётся плотный профессиональный допрос, я мгновенно включил режим невинного подростка. Скромно шагнул за широкую спину Василия Иосифовича и легонько, незаметно для окружающих, подтолкнул генерала локтем вперёд: отдувайся, командир.

Панин-Коломенкин удивлённо, поверх очков посмотрел на командующего ВВС и веско выдал:

— Ну, Василий Иосифович… Признаться, поразили вы меня. Окружили себя такими талантами. Не ожидал от военных лётчиков столь глубокого понимания ледовой эстетики.

Тут уже сам Сталин впал в полнейший ступор. От такой незаслуженной похвалы от главного авторитета страны его лицо слегка вытянулось. Зло, многообещающе зыркнув на меня через плечо, он резким движением выудил мою хитрую персону из-за своей спины чуть ли не за шкирку и выставил прямо перед патриархом:

— Вообще-то, Николай Александрович, моей личной заслуги здесь нет ни на грош. Это всё вот эта неугомонная св… э-э-э… простите, неугомонный юный талант из Читы всё сам завертел!

И генерал так притворно-добро и ласково мне улыбнулся, недвусмысленно намекая взглядом: «Ну всё, Ворон, ты попался. Теперь давай, выкручивайся перед легендой сам, как умеешь».

Я лишь скромно развёл руки в стороны, всем своим видом показывая: да что я, обычный мальчик, я так, просто рядом с мастерами постоял.

Лариса Новожилова, которая за этот безумный месяц успела немного изучить мои ухватки, не выдержала и звонко рассмеялась на весь коридор:

— Николай Александрович, вы ему не верьте, он притворяется! Это действительно целиком и полностью работа этого молодого человека. Он гений.

Панин-Коломенкин внимательно посмотрел на меня, и в его выцветших, но удивительно живых глазах блеснула глубокая, мудрая теплота. Он склонил голову в лёгком, уважительном сидячем поклоне:

— Спасибо вам за этот праздник, Владимир. Удивили и по-настоящему порадовали меня, старика, своим дерзким выступлением. Вдохнули новую жизнь в наше дело. Ну и… что же вы, молодой человек, планируете делать дальше? Какие у вас планы на этот сезон?

Я состроил сокрушённую, обиженную мину и со вздохом выдал главный тактический козырь:

— Да понимаете, Николай Александрович… Я вот уже целую неделю отчаянно уговариваю товарища генерал-лейтенанта Василия Иосифовича взять всю нашу сборную и съездить наконец этой зимой на чемпионаты Европы и мира. Чтобы официально забрать там все первые места и доказать превосходство советского спорта. А он, представляете, ни в какую не хочет! Упрямится. Говорит: «Да зачем нам эта заграничная буржуазия сдалась? Пускай они там, в своей Европе, сами себя как хотят развлекают. Им наше катание будущего всё равно даже в самых лучших снах не снилось. А мы приедем, разбудим это зажравшееся болото своими четверными прыжками… Оно нам вообще надо, Володя?» Вот скажите, Николай Александрович, разве он прав? Правильно я всё излагаю, Василий Иосифович?

Генерал Сталин от такой космической, беспардонной наглости четырнадцатилетнего пацана аж воздухом поперхнулся на полуслове, судорожно закашлявшись под ошарашенными взглядами «великолепной пятёрки».

Николай Александрович от моих дерзких слов аж вспыхнул, а его блеклые глаза азартно блеснули:

— Василий Иосифович! Ну как же так, помилуйте? Мы, все здесь собравшиеся, можем заявить со стопроцентной, абсолютной уверенностью: сегодня в Марьиной Роще мы воочию видели выступления будущих… нет, уже настоящих, безоговорочных победителей чемпионата Советского Союза!

Все члены судейской делегации во главе с Глязером дружно и согласно закивали головами, подтверждая слова патриарха. Панин-Коломенкин перевёл дух и веско продолжил:

— Даже больше вам скажу, товарищи. После увиденного сегодня я вообще не вижу практического смысла устраивать всесоюзные соревнования в этом году. Ведь все остальные советские фигуристы на фоне этих ребят будут смотреться откровенно блёкло, слабо и пресно. А если им придётся кататься сразу после группы ВВС, публика на трибунах нас просто не поймёт!

— Простите, но здесь вы в корне не правы, Николай Александрович, — мягко, но уверенно возразил я, заставив Толмачёву удивлённо приподнять брови. — Проводить чемпионат страны нужно обязательно. Хотя бы ради того, чтобы все остальные советские спортсмены своими глазами увидели, к какому именно уровню им теперь необходимо стремиться. А самое главное — они должны всем сердцем захотеть кататься ещё лучше, чище и быстрее. Вот тогда в нашем спорте и начнётся настоящий, лавинообразный прогресс. А прятать нас — это тупиковый путь.

Старик в кресле замер, внимательно вглядываясь в моё лицо, а затем восхищённо покачал головой:

— Конечно… Конечно, вы абсолютно правы, молодой человек! Мудрые слова. Вас ведь Владимир зовут, если я не ослышался?

— Абсолютно правильно, Николай Александрович. Владимир, — вежливо кивнул я.

— Я бы очень хотел пообщаться с вами поближе, Владимир. И, если вы и товарищ командующий не будете против, мне бы хотелось лично поприсутствовать на ваших закрытых тренировках. Понаблюдать, так сказать, за самим таинством процесса изнутри.

— Разумеется, Николай Александрович! — я искренне обрадовался такому предложению. Получить в союзники Панина-Коломенкина было огромной удачей. — Пожалуйста, приходите в любое время, двери нашего катка для вас всегда открыты. Мы сочтём за колоссальную, огромную честь ваш профессиональный интерес к нашему ледовому проекту.

— Вот и славно, — старик довольно поправил плед на коленях. — Владимир, а всё-таки… Каковы ваши глобальные планы на будущее? Чего вы хотите добиться?

— Планы у меня простые, — я азартно ухмыльнулся, на секунду позабыв про маску скромного пионера. — Мы хотим со своей новой программой порвать весь мировой мир фигурного катания, как Тузик грелку. Поразить заносчивых буржуев в самое сердце. Доказать всей планете, что лучше советских фигуристов нет и не может быть никого. И, конечно, все первые места на грядущих чемпионатах и зимней Олимпиаде обязаны стать нашими. Хотя я прекрасно понимаю, что международное судейство в Европе и Америке будет до последнего упираться, засуживая нас по чисто политическим мотивам.

— Хм… Амбициозно, очень амбициозно, — Панин-Коломенкин задумчиво прикрыл глаза. — Но насчёт предвзятого судейства западных арбитров вы, думаю, правы. Борьба будет вестись не на жизнь, а на смерть. Будет очень тяжело.

— Именно поэтому у нас с Василием Иосифовичем уже есть одна секретная, очень хитрая экономическая и культурная задумка. И я думаю, что с вашим колоссальным жизненным опытом, авторитетом и знаниями вы нам очень сильно сможете помочь. Подскажете, как это технически лучше провернуть на международной арене.

— Вот и отлично! — патриарх веско хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Думаю, мы в самое ближайшее время обязательно встретимся в спокойной обстановке и всё детально обсудим.

— А теперь, Николай Александрович, прошу нас великодушно извинить, но, к огромному сожалению, нам уже пора идти, — я вежливо поклонился великолепной пятёрке, чувствуя, как Василий Сталин сзади нетерпеливо переминается с ноги на ногу. — Думаю, товарищ генерал-лейтенант оперативно поможет нам встретиться на днях и всё обсудить.

— Конечно, товарищи, немедленно всё организуем, — тут же подхватил Сталин, оперативно перехватывая инициативу и спасая меня от новых вопросов толпы. — Извините нас, ради бога, но нам с Владимиром действительно необходимо срочно спешить в штаб округа. Государственные дела не ждут!

И мы, вежливо распрощавшись с онемевшими профессорами, стремительно двинулись по коридору и зашли в раздевалку.

Там уже в полном составе сидела вся наша немногочисленная команда, терпеливо поджидая нас. Но стоило нам с Василием переступить порог, как ребята в едином порыве бросились навстречу со словами бурной благодарности. В тесной комнате мгновенно поднялся шум и гам, ничуть не уступавший тому, что творился на трибунах катка.

Подняв руки вверх, я несколько раз громко похлопал в ладони, призывая всех к порядку. В раздевалке тут же воцарилась послушная, звенящая тишина.

— Товарищи, в первую очередь я хочу от всего сердца поблагодарить вас за ваш колоссальный, изнурительный труд и ангельское терпение, — твёрдо произнёс я, обводя ребят серьёзным взглядом. — Сегодня вы все вместе сделали огромный, революционный шаг в развитии всего фигурного катания. И не только для самих себя, но и для всего мира. Да-да, почему вы так удивлённо переглядываетесь? Именно — мира! Сегодня вы заложили те высочайшие технические стандарты, к которым отныне будут стремиться абсолютно все зарубежные спортсмены. Но помните: теперь вам придётся прикладывать ещё больше титанических усилий, чтобы удержать это высокое реноме. Сегодня я окончательно убедился, что не ошибся ни в ком из вас. Вы — будущие чемпионы не только СССР, но и Европы, и мира. И золотые олимпийские награды от вас теперь тоже никуда не денутся, это я вам гарантирую. Ну а нам с Василием Иосифовичем остаётся лишь всецело поддерживать вас и помогать в достижении этих вершин. Но этот ледовый путь вам в любом случае предстоит пройти на своих собственных ногах, и только от вашей личной воли зависит, дойдёте вы до самого конца или сломаетесь на полпути. Ещё раз скажу — спасибо вам за сегодняшний триумф! А теперь живо марш отдыхать, вас там на улице уже заждались родные и знакомые. Быстро, быстро переодеваемся. Завтра у всех законный выходной, а послезавтра в девять утра жду каждого на льду. Как всегда, без опозданий.

Ребята слушали меня, затаив дыхание. Когда я закончил, в раздевалке повисла тишина. Первой не выдержала Таня Лихарёва — она бросилась ко мне, крепко, до хруста обняла:

— Владимир, спасибо вам! Мы не подведём! Честное слово, не подведём!

За ней подошли остальные — Братусь, Букашева, Жук, Белоусова и Протопопов. Они не говорили, просто обнимали меня, одного за другим. В их глазах стояли слёзы, но это были слёзы не усталости, а огромной, чистой гордости. Это было лучше любых слов.

Немного огорошенные и притихшие от этого общего порыва, фигуристы послушно потянулись к выходу, оставив нас с Василием вдвоём посреди опустевшей раздевалки.

Генерал Сталин скрестил руки на груди, восхищённо покачал головой и негромко хмыкнул:

— Ну, Володя… Ну ты и жук, честное слово! Я ведь за этой твоей мальчишеской физиономией время от времени напрочь забываю, что тебе на самом деле далеко не четырнадцать лет. За тобой прямо сейчас бери блокнот и записывай каждое слово. Ведь надо же было так завернуть, а? Мощно сказал.

— Дарю, Василий, пользуйся на здоровье, — я устало улыбнулся, расстёгивая куртку. — Мне не жалко, я себе потом ещё новых нарисую.

— Чего ты там себе нарисуешь? — не понял он.

— Слова, Вася. Новые правильные слова.

Сталин терпеливо дождался, пока я сниму тренировочный костюм и переоденусь в цивильное. И уже на самом выходе из здания манежа, аккуратно придержав меня за локоть, он заговорщицки, едва слышно шепнул мне на ухо:

— Думаю, Володя… завтра Отец снова захочет тебя увидеть. На Ближней.

— Наверное, наше сегодняшнее кино ему везут показывать? — понимающе прищурился я.

— Какое ещё кино?.. Ах, точно, плёнки! — Василий сообразил мгновенно. — Да, ребята сейчас смонтируют весь сегодняшний показ и завтра с самого утра доставят на стол Главному.

— Что ж… Если Отец захочет нас видеть, значит, так тому и быть, — спокойно пожал я плечами. — Не нам решать, когда самый занятый человек в Советском Союзе выделит в своём графике время для нашего ледового проекта.

— Вот как ты скажешь — так скажешь, — Василий восхищённо и качнул головой. — Хрен придерёшься к твоим формулировкам, всё строго по делу и политически верно. Молодец.

Василий Иосифович лично проводил меня до ожидавшего у крыльца ЗИСа, захлопнул тяжелую дверь и отправил меня отдыхать в гостиницу, к маме.

https://author.today/work/604424

1 том из моего нового цикла, полностью готов. Нужна ответная реакция, размещать или нет. Жду комментарии. Спасибо за помощь.

Они думали, что их время ушло. Они ошибались.

Три ветерана элитного спецподразделения, изломанные гражданской неустроенностью, ранениями и болезнями, натыкаются в глухих полесских лесах на то, во что современная наука поверить не способна. Древняя аномалия открывает невидимую дверь в суровое, первозданное раннее Средневековье.

Но этот затерянный зеркальный мир не просто девственно чист — он лечит. Хроно-энергия чужого прошлого возвращает израненным бойцам их тридцатилетнюю молодость, здоровье и былую курсантскую силу.

Рубикон перейден. Мосты сожжены.

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»