Глава 49. Весна

Весна сорок третьего пришла на фронт вместе с грязью, надеждой и новыми самолётами. А ещё — с предчувствием большой битвы.

Апрельское солнце припекало совсем по-летнему, и аэродром под Харьковом утопал в грязи. Снег сошёл ещё в марте, обнажив прошлогоднюю жухлую траву и бесчисленные воронки, которые теперь наполнились талой водой. Техники проложили дощатые настилы от капониров к взлётной полосе, но толку от них было мало — грязь проступала сквозь щели, чавкала под сапогами, и каждый шаг давался с трудом.

Скиф стоял у своего «Яка» и смотрел, как Соколов с Дроновым колдуют над новеньким двигателем. Это была уже не та машина, на которой он летал под Сталинградом. Две недели назад полк получил пополнение — двенадцать новейших Як-9, только что с завода. Более мощный мотор, усиленное вооружение, улучшенная аэродинамика. По сравнению с Як-1, на которых они воевали последний год, это был шаг вперёд.

— Ну что, командир, — Соколов выпрямился, вытирая руки ветошью. — Красавица. Не машина — зверь.

— Летает?

— Ещё как. Я её вчера облетал с Нестеровым — свечой в небо уходит, как будто ангелы за крылья тянут.

— Значит, завтра опробуем в деле.

— Опробуйте. Только вы поаккуратнее. Машина новая, характер ещё не изучили. А характер у неё, я вам скажу, норовистый.

Скиф усмехнулся. Характер у всех «Яков» был норовистый, но он уже привык. За эти без малого два года он сменил три типа машин — от «Ишачка» до Як-9, и каждая требовала своего подхода.

— Товарищ майор, — раздался за спиной голос. Скиф обернулся. К нему шагал Рябов, теперь уже майор, с неизменным планшетом под мышкой. — Вас в штаб дивизии вызывают. Срочно.

— Что случилось?

— Не знаю. Но, говорят, приехал кто-то из Москвы.

Скиф кивнул и зашагал к штабу. Москва — это всегда серьёзно.

--

Штаб дивизии располагался в бывшем помещичьем доме на окраине Харькова. Дом чудом уцелел — только крышу посекло осколками, да стены были исцарапаны пулями. Внутри пахло табаком, сырыми картами и гуталином. Скифа провели в кабинет командира дивизии — генерал-майора Новикова, которого он знал ещё с Вязьмы. Рядом с Новиковым сидел незнакомый человек в штатском — сухощавый, с цепким взглядом и тонкими губами.

— А, Степанов, — Новиков кивнул. — Садись. Знакомься: товарищ Петров, представитель наркомата авиационной промышленности.

Штатский кивнул, но руки не подал. Скиф сел.

— Как новый Як-9? — спросил Новиков.

— Хорошая машина. Быстрая, маневренная. Мотор тянет отлично.

— Вот и славно. — Новиков помолчал. — У меня к тебе разговор. Не для протокола.

Скиф напрягся. Когда генералы начинали разговор словами «не для протокола», это обычно не сулило ничего хорошего. Или, наоборот, сулило что-то очень серьёзное.

— Слушаю, товарищ генерал.

— Ты знаешь, что готовится летнее наступление?

— Знаю, — кивнул Скиф. На самом деле он знал больше, чем любой из присутствующих. Он знал, что наступление будет не наше, а немецкое. Знал, что главный удар придётся под Курском. Знал, что там развернётся крупнейшее танковое сражение в истории. Но говорить об этом не мог.

— Немцы стягивают силы к Курскому выступу. По нашим данным, они планируют ударить в июне. У них там новые танки — «Тигры», «Пантеры». И авиации много. Очень много.

— Ясно.

— Твоя задача, Степанов, — подготовить полк к этим боям. У тебя лучший полк во всей дивизии. Лучшие пилоты, лучшая тактика. Я хочу, чтобы ты подготовил их так, как готовил под Москвой и Сталинградом.

— Справлюсь.

— Знаю, что справишься. Поэтому и вызвал. — Новиков помолчал. — И ещё одно. Товарищ Петров здесь для того, чтобы изучить твой опыт. Твоя тактика пар, твои методы обучения. Всё это будут внедрять во всей авиации.

Штатский наконец заговорил. Голос у него был сухой, бесцветный:

— Мы наслышаны о ваших успехах, товарищ Степанов. Ваш метод ведения воздушного боя изучают в лётных школах. Но мы хотим услышать об этом от вас лично. Что именно вы делаете иначе?

Скиф посмотрел на него. Вопрос был простой, но ответ требовал времени.

— Мы воюем не по уставу, — сказал он. — Точнее, не по довоенному уставу. Мы перешли с троек на пары ещё в сорок первом. Используем вертикальный манёвр вместо лобовых атак. Работаем на малых высотах, где у немецких машин хуже маневренность. И главное — учим пилотов выживать. Не геройствовать, а выживать. Мёртвый пилот не собьёт ни одного немца.

— И сколько у вас лично сбитых? — спросил Петров.

— Тридцать два.

Штатский чуть приподнял бровь. Тридцать два сбитых — это был серьёзный счёт даже по меркам всей Красной Армии.

— И как вы этого достигли?

— Практикой. Тысячами часов в кабине. И тем, что я всегда стараюсь думать на шаг вперёд. Знать, что сделает немец, до того, как он это сделает.

— И откуда же вы это знаете?

Скиф чуть усмехнулся.

— Опыт. Много опыта.

Петров что-то записал в блокнот. Новиков, наблюдавший за разговором, кивнул:

— Ладно. Иди, готовь людей. Через неделю жду первый учебный вылет с новыми машинами.

— Есть.

Скиф вышел из штаба. Солнце уже клонилось к закату, и над аэродромом разливался оранжевый свет. Где-то вдалеке гудели моторы — эскадрилья Ерёменко возвращалась с патрулирования.

Он зашагал к своим.

--

Вечером его ждало письмо.

Скиф сидел в землянке, разбирая полётные карты, когда в дверь заглянула Соловьёва. За эти полтора года она изменилась: теперь на её гимнастёрке, помимо медали «За отвагу» и ордена Красной Звезды, красовался орден Отечественной войны — за связь во время Сталинградской битвы. Ей присвоили звание сержанта, и она теперь командовала отделением связистов.

— Товарищ майор, вам письмо. Из Серпухова.

— Давай.

Она протянула конверт. Почерк был Лидин — Скиф узнал его сразу. Он развернул листок.

«Дорогой Евгений Викторович. У нас всё хорошо. Саша продолжает преподавать — теперь он старший инструктор. Я работаю в санчасти, раненых по-прежнему много, но я держусь. А ещё у нас большая радость: Жене исполнилось три месяца. Он растёт, улыбается, и мы с Сашей не можем на него наглядеться. Знаете, когда я смотрю на него, мне кажется, что всё это — война, потери, страх — когда-нибудь кончится. И останется только жизнь. Спасибо вам за всё. Ваши Лида, Саша и маленький Женя».

Скиф перечитал письмо дважды. Женя. Они назвали сына в его честь. В горле встал ком.

— Хорошие новости? — спросила Соловьёва.

— Очень хорошие. Помните Лиду и Сашу? У них сын растёт. Женя.

— Это замечательно. — Она улыбнулась. — Значит, жизнь продолжается.

— Продолжается, — сказал Скиф.

Он аккуратно сложил письмо и убрал в карман гимнастёрки — туда же, где лежали письма от Нади, карта и ещё несколько конвертов. Теперь у него была целая коллекция писем. Якоря, которые держали его на плаву.

--

Учебные вылеты начались на следующее утро.

Скиф поднял в воздух две пары: сам с Нестеровым и Свиридов с молодым сержантом из последнего пополнения. Отрабатывали парное взаимодействие на Як-9 — машины были новые, и пилоты ещё привыкали к ним.

Нестеров, как всегда, держался безупречно: дистанция — двести метров, ни больше ни меньше. Свиридов тоже не подвёл — чувствовался опыт, накопленный за эти годы. А вот молодой сержант, фамилия которого была Горелов, нервничал: на виражах он отставал, терял ведущего из виду. После посадки Скиф подозвал его к себе.

— Сержант Горелов. Почему отстаёшь?

— Не знаю, товарищ майор. Машина новая, непривычная.

— Машина здесь ни при чём. Ты её боишься?

— Немного, — признался тот.

— Это нормально. Все боятся поначалу. Но страх — он как фон. Как шум мотора. Ты его слышишь, но ты его не слушаешь. Понял?

— Понял, товарищ майор.

— Тогда завтра — ещё один учебный вылет. Свиридов, возьмёшь его ведомым?

— Так точно, — ответил Свиридов.

— Вот и ладно. Идите.

Горелов ушёл, всё ещё подавленный, но уже с искоркой решимости в глазах. Скиф проводил его взглядом и подумал, что каждый год приходят новые мальчишки. Совсем зелёные, необстрелянные, они поступали в полк и либо погибали в первых же боях, либо становились ветеранами. Третьего не дано.

--

Неделя пролетела незаметно. Полк проводил учебные вылеты, осваивал новые машины, принимал пополнение. В середине апреля пришла сводка: немцы активизировали воздушную разведку в районе Курского выступа. Это было верным признаком того, что они готовят наступление.

Скиф знал, что оно начнётся в июле. Знал, что битва будет страшной. Но не мог рассказать об этом никому.

В конце апреля его вызвали в штаб армии — теперь уже к новому командующему, генерал-лейтенанту Громову, тому самому, который когда-то приезжал с проверкой в учебный центр под Вязьмой. Громов встретил его в просторном кабинете, заставленном картами.

— А, Степанов. Рад тебя видеть. Ты, я слышал, получил новые машины?

— Так точно. Як-9. Двенадцать штук.

— Хорошо. Скоро они тебе пригодятся. — Громов развернул на столе карту. — Смотри. Вот здесь, — он ткнул пальцем в район Курска, — немцы стягивают танки и авиацию. По нашим данным, они планируют ударить в начале лета. Мы должны быть готовы.

— Я готовлю людей.

— Знаю. Поэтому тебя и вызвал. Есть задача. Особой важности.

Скиф напрягся. Громов продолжил:

— Нам нужны точные данные о расположении немецких аэродромов в этом районе. Разведка боем. Кто-то должен пройти над их позициями, сфотографировать и вернуться. Это опасно — очень опасно. Но ты лучший. И твои люди — лучшие.

— Кого пошлём?

— Я думал — ты сам решишь. Но если хочешь — лети сам. Тебе я доверяю больше всех.

Скиф помолчал. Разведка боем над немецкими аэродромами — это почти верная смерть. Зенитки, истребители, плотный огонь. Но он знал: если кто и справится, то он.

— Я полечу сам, — сказал он. — Завтра. Один.

— Почему один?

— Меньше шансов, что заметят. Один истребитель на малой высоте — это не группа. Пройду над аэродромами, сделаю снимки и уйду.

Громов посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Добро. Готовься. Вылет завтра на рассвете.

— Есть.

--

Ночь перед вылетом была тихой. Скиф сидел у своего «Яка» и проверял фотоаппарат, который ему выдали в разведотделе. Это было трофейное немецкое устройство, компактное и надёжное. Крышка объектива мягко щёлкала, когда он открывал и закрывал её.

Подошёл Соколов. Протянул кружку чая.

— Чай, командир.

— Спасибо.

— Говорят, завтра на разведку летите?

— Лечу.

— Один?

— Один.

Соколов помолчал. Потом сказал негромко:

— Вы бы поберегли себя, товарищ майор. Вы нам нужны. Живой.

— Постараюсь.

— Вот и ладно. А я пока движок проверю. Чтобы не подвёл.

Он ушёл. Скиф остался сидеть, глядя на звёзды. Они были такими же, как два года назад, над Карпово. Такими же, как над Сталинградом. Звёзды не меняются. Меняются только люди — и то не все.

Где-то далеко, в Серпухове, Лида и Куронен сидели на крыльце санчасти и смотрели на те же звёзды. Где-то в тылу Надя и Леночка спали, не зная, что завтра их муж и отец полетит на смертельно опасное задание. А здесь, под Харьковом, полк готовился к новому дню.

Завтра будет разведка. Потом — Курская битва. Потом — Днепр, Висла, Берлин. Долгий путь. Но он знал: они пройдут его. Потому что они умели не только воевать — они умели ждать. И побеждать.