Глава 19. Орша

Война не даёт привыкнуть к потерям. Она лишь учит жить с ними.

Туман над Днепром рассеялся только к шести.

Скиф вёл группу на высоте восемьсот метров, прижимаясь к верхушкам облаков. Двадцать девять машин шли плотно, разбившись на пары и звенья. Впереди — эскадрилья Зацепина, двенадцать истребителей, готовых первыми обрушиться на стоянки. За ними — сводная группа: тринадцать «Ишачков» и четыре МиГа Воронова, державшиеся выше, в резерве.

Приёмник в шлемофоне ожил:

— Седьмой, я — База. Цель по курсу сто сорок. Аэродром активен. «Юнкерсы» прогревают моторы.

— Понял, База. Работаем.

Скиф обернулся. Его ведомый, Гасанов, шёл справа и чуть сзади, держа дистанцию. За ними — Логинов с Самохиным, дальше — Семёнов и Сорокин, Рыжиков и Орлов, трое новичков под присмотром опытных пилотов. Воронов со своим звеном барражировал выше, высматривая «мессеров». Зацепин уже начал снижение.

Аэродром под Оршей был крупнее, чем Бобруйск. Две бетонные полосы, ангары, вышка КДП, зенитные позиции по периметру. На стоянках рядами стояли «Юнкерсы» — десятки машин с характерными изломами крыльев. Некоторые уже выруливали на взлётную полосу. Немцы явно готовились к утреннему налёту — только не ждали, что удар придёт с их стороны.

Зацепин спикировал первым.

Его эскадрилья обрушилась на стоянки, как молот. Трассеры прошили ряды «Юнкерсов», ударили по бензовозам, по ангарам. Один самолёт вспыхнул, другой, третий. Через минуту горело уже с десяток машин. Немцы метались, пытаясь поднять истребители, но зенитки открыли огонь с опозданием.

Скиф повёл свою группу на вторую стоянку.

— Всем работать по целям! — крикнул он в приёмник. — Пары держать строй!

Он зашёл со стороны леса, прижимаясь к земле. Его «Ишачок» пронёсся над стоянкой, поливая «Юнкерсы» из пулемётов. Один бомбардировщик задымил, другой перевернулся от взрыва. Гасанов прошёл следом, добавив по ангару. Логинов и Самохин обработали дальнюю стоянку. Рыжиков и Орлов — ближнюю.

Но тут ожили зенитки.

Немцы успели развернуть «Эрликоны» на краю аэродрома, и теперь трассеры хлестали по истребителям. Одна очередь прошила крыло «Ишачка» Сорокина. Машина задымила и пошла к земле.

— Прыгай! — заорал кто-то.

Парашют раскрылся. Над полем повис белый купол — живой. Но второй «Ишачок», Гриценко, уже не успел отвернуть. Зенитный снаряд разорвался прямо под фюзеляжем. Машина развалилась в воздухе. Парашюта не было.

Скиф стиснул зубы. Гриценко — новичок, прилетевший на прошлой неделе. Он даже не успел толком запомнить его лицо. А теперь — нету. Седьмой за месяц? Восьмой? Он сбился со счёта.

— Уходим на второй заход! — скомандовал Зацепин. — Степанов, прикройте!

— Принял!

Скиф развернул группу. Теперь главное было — не дать «мессерам» ударить по штурмовикам.

И «мессеры» появились.

Они взлетали с дальней полосы — те несколько машин, что уцелели после первого захода. Четыре, шесть, восемь… Скиф насчитал двенадцать истребителей. Два полных звена. Одно сразу пошло в лобовую на эскадрилью Зацепина, второе заходило с фланга, целясь в группу Скифа.

— Воронов! — крикнул Скиф. — Свяжи их!

— Уже!

Звено МиГов спикировало с высоты. Воронов, как всегда, действовал грамотно: его пара ударила по ведущему «мессеру», заставляя немцев рассыпать строй. Но численное преимущество было на стороне противника. Один «мессер» проскочил мимо и сел на хвост Гасанову.

— Гасанов, сзади! — крикнул Скиф.

Он развернул «Ишачок» и пошёл наперерез. Очередь прошила «мессеру» крыло, немец задымил и отвернул. Но второй уже сидел на хвосте у Скифа.

— Командир, уходи! — голос Логинова в приёмнике.

Логинов бросил свою машину в лобовую на «мессера». Его «Ишачок» и немецкий истребитель сближались на встречных курсах. Никто не сворачивал. В последний момент немец не выдержал, отвернул — и получил очередь в борт. «Мессер» задымил, пошёл к земле. Логинов выровнял машину.

— Цел! — крикнул он.

Но радоваться было некогда. Из двенадцати «мессеров» пять уже горели или вышли из боя. Остальные, потеряв численное преимущество, начали оттягиваться. А эскадрилья Зацепина тем временем завершила второй заход. Аэродром под Оршей превратился в море огня. Горели «Юнкерсы», взрывались цистерны с горючим, оседали ангары. Дым поднимался на сотни метров.

— Уходим! — скомандовал Зацепин. — Всем отход!

Группа начала выходить из боя. Скиф собрал своих. Тринадцать машин ушло в налёт. Вернулось одиннадцать. Сорокин выпрыгнул — может быть, доберётся до своих. Гриценко — нет.

До Могилёва дотянули все.

На земле Скиф выбрался из кабины и сел прямо на траву. Руки дрожали. Перед глазами всё ещё стоял разваливающийся «Ишачок» Гриценко.

Подошёл Соколов. Протянул кружку с чаем.

— Гриценко? — спросил он.

— Нету.

— Сорокин?

— Выпрыгнул. Может, выйдет.

— Выйдет, — уверенно сказал Соколов. — Он везучий.

Скиф кивнул. Ему хотелось верить, что старый техник прав.

Подошли остальные пилоты. Логинов, Воронов, Самохин, Гасанов, Рыжиков, Орлов, Семёнов. И Зацепин, который спрыгнул с крыла своего МиГа и направился к ним.

— Отличная работа, — сказал он. — Аэродром уничтожен. Немцы сегодня не взлетят. А завтра… завтра будет новый день.

— Завтра — наступление, — сказал Скиф. — Танки пойдут к Днепру.

— Знаю, — Зацепин помолчал. — Но сегодня мы сделали всё, что могли. Потери есть, но они оправданы.

— Оправданы, — повторил Скиф. — Всегда оправданы. Только легче от этого не становится.

Он поднялся.

— Через час — разбор у штаба. А сейчас… сейчас идите. Отдыхайте.

Пилоты разошлись. Остался только Логинов.

— Гриценко был хороший парень, — сказал он. — Молодой, но старательный. Я с ним вчера летал на тренировке. Он всё схватывал на лету.

— Вот и схватил, — горько усмехнулся Скиф. — Зенитный снаряд.

— Это случайность.

— На войне всё — случайность. Кто-то выживает, кто-то нет. И ты никогда не знаешь, кто будет следующим.

Логинов ничего не ответил. Он стоял и смотрел на дым, поднимающийся над лесом — это горела Орша.

Вечером Скиф собрал группу у штаба. Одиннадцать пилотов — все, кто вернулся. Плюс Зацепин и его эскадрилья, которая тоже понесла потери: двое не вернулись, один выпрыгнул.

— Сегодня мы сделали главное, — сказал Скиф. — Мы сорвали немецкое наступление с воздуха. «Юнкерсы», которые должны были бомбить наши позиции у Днепра, сгорели на земле. Это не остановит танки. Но это даст нашей пехоте шанс.

— А что будет завтра? — спросил Семёнов.

— Завтра — штурмовка колонн. Немцы пойдут через Днепр в районе Шклова и Быхова. Наша задача — бить по переправам. Работать будем вместе с первой эскадрильей.

— Опять на бреющем?

— Опять. И опять под зенитками. И опять с «мессерами» на хвосте.

Он обвёл строй взглядом.

— Я знаю, вы устали. Я тоже устал. Но если мы не остановим их здесь — они пойдут дальше. На Москву. Наши семьи — там. Наши дома — там. Мы дерёмся не за абстрактную Родину. Мы дерёмся за тех, кто ждёт нас.

Строй молчал. Но в глазах у пилотов горел огонь. Тот самый, который Скиф видел ещё там, на Карпово, в первый вечер. Огонь, который не гаснет.

— Завтра подъём затемно. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда спать.

Ночью Скиф долго не мог уснуть. Он лежал на койке и смотрел в потолок. Где-то за стеной Воронов-младший тихо разговаривал с Логиновым — обсуждали завтрашний вылет, прикидывали маршруты, вспоминали погибших. Их голоса доносились приглушённо, почти убаюкивающе.

Он думал о Гриценко. О Сорокине, который сейчас, может быть, пробирается через леса к своим. О Лапине, который заслонил его собой. О Ковалеве, Решетникове, Белкине, Потапове. Обо всех, кого он потерял за этот месяц.

Месяц. Тридцать четыре дня войны. А казалось — целая жизнь.

Он закрыл глаза. Завтра будет новый бой. И новые потери. Но сегодня он ещё жив. И его пилоты — живы. А это значит, что война продолжается. И они в ней — пока побеждают.

Утром, ещё до подъёма, пришла сводка от разведки. Немцы начали форсирование Днепра. Танковые дивизии Гудериана двинулись к Шклову. Начинался новый этап войны. И сводная группа должна была встретить его в воздухе.