Традиционное «разрешите», произнесённое Давыдовым, прозвучало обречённо и уныло, когда он переступил порог кабинета своего руководителя.

— Ну, проходи, капитан, — заметив настроение подчинённого, ответил Дмитрий Васильевич со вздохом. — Чем огорчишь? Глядя на тебя «порадуешь», язык не поворачивается сказать.

Денис плюхнулся на стул и глубоко выдохнув, положил на стол ежедневник.

— Докладываю, товарищ полковник: убийство Авдеева Владимира Игоревича является эпизодом рейдерского захвата ООО «СПбХим» и ряда других предприятий, в которых Глобус являлся соучредителем.

— Таааак, — протянул хозяин кабинета. — А теперь подробно с доводами, аргументами и фактами.

— В середине нулевых неустановленному в настоящий момент лицу пришла в голову мысль обложить данью крупный бизнес Санкт-Петербурга. Но просто требовать деньги, как в лихие девяностые, было явно чревато не самыми неприятными последствиями даже для человека, который находится у власти.

— Человек у власти — это и есть неустановленное в настоящее время лицо? — перебил Дмитрий Васильевич.

— Так точно! По моим соображениям, это достаточно высокопоставленный чиновник.

— Продолжай, капитан.

— На тот момент уже несколько лет действовал фонд имени мэра Санкт-Петербурга, про который практически никто из коммерсантов не слышал. Для реализации своего плана неустановленное лицо привлёк Лютова Сергея Петровича — заместителя начальника ГУ МВД, который, в свою очередь, создал небольшую группировку из бывших заключённых. Для достижения целей он поспособствовал освобождению отбывающих наказание зэков досрочно. Но не условно-досрочно, а по заболеваниям, с которыми освобождают от отбывания наказания. Разумеется, все заболевания липовые. Задачей бывших осуждённых было приходить к владельцам крупного бизнеса и под видом волонтёров фонда имени мэра вымогать деньги у предпринимателей. При этом часть денег коммерсанты действительно переводили на счёт фонда, а часть отдавали наличными уголовникам. Собственно, та часть, что попадала к вымогателям наличными, и являлась доходом всей преступной группы. Примерно за два месяца до убийства Авдеева вымогатели посетили ООО «СПбХим» с целью обложить данью и это предприятие. Но вместо Лившица Анатолия Борисовича, с которым планировалось провести беседу, нарвались на Глобуса. Разговор был коротким и для вымогателей не принёс желаемого результата. Думаю, после этих событий в голове у кого-то из руководителей этой банды, может, у чиновника, а может, у Лютова, созрел план. Скорее всего, к этому их подтолкнула репутация Глобуса. До столкновения с ним, получив отказ от любого из предпринимателей на фирму, натравливались всевозможные контролирующие органы: пожарные инспектора, санэпидем, налоговики… Но тут был особенный случай. Авдеев был известен как бескомпромиссный отморозок. Даже если его удалось бы прогнуть под себя, он в любой момент мог отомстить, порешав проблему привычным ему способом. Понимая это, преступной группой было принято решение ликвидировать Авдеева. Непонятно, но и не особо важно, в какой момент захотели совместить приятное с полезным. Выяснив, что у Глобуса нет наследников, и при этом он является соучредителем нескольких крупных предприятий, руководители преступной группы решили полностью завладеть как минимум двумя из них. Для этого они подставили Лившица под убийство Авдеева и руководителя фирмы «Парус» под статью о хранении наркотиков.

— Вот здесь давай-ка поподробнее, капитан. Каким образом посадка Лившица и этого второго…

— Герасимов Илья Викторович — соучредитель и директор фирмы ООО «Парус», — поковырявшись в ежедневнике, подсказал Давыдов.

— Каким образом посадка этих двоих позволит преступной группе полностью завладеть предприятиями?

— Здесь есть два варианта, Дмитрий Васильевич. Первый — силовой, скажем так. Находясь в местах лишения свободы, и Лившиц и Герасимов оказываются полностью во власти руководителей преступной группы. То, что у них есть в УФСИН свои люди, я не то чтобы не сомневаюсь, а успел убедиться уже в этом. И им просто-напросто устроят там такую жизнь, что любой из них с удовольствием откажется от своей доли в пользу того, кого скажут. Вариант второй — в рамках правового поля. Если один из соучредителей оказывается в местах лишения свободы, то учредители на свободе имеют право выкупить долю сидельца. О цене в такой ситуации договориться будет несложно. Или через суд исключить его из учредителей. Есть ещё нюансы и тонкости, для чего необходимо было посадить Лившица и Герасимова. Но все они также сводятся к отъёму долей через бюрократические процедуры.

— Ну, хорошо. А как наши вымогатели завладеют долями Авдеева?

— В случае, когда нет завещания и наследников, всё имущество покойного признаётся выморочным и передаётся государству, в лице волшебной организации «Росимущество». Оно, в свою очередь, может реализовать выморочное имущество через торги. А с учётом того, кем являются руководители преступной группы, для них не составит труда выкупить всё, что принадлежало Глобусу через подставных лиц.

— Ну что же… Подробно и обоснованно. Что с доводами и фактами, Денис Юрьевич? — постукивая ручкой по столу, спросил полковник.

— Что касается доводов… Мои подозрения, что одним из участников банды является высокопоставленный чиновник, основаны на внезапных проверках со стороны контролирующих органов в тех случаях, когда предприниматели пытались сопротивляться. Мне удалось поговорить с одним из рядовых бойцов этой банды. В ходе беседы и удалось установить Лютова Сергея Петровича, генерал-майора МВД.

— Как тебе удалось поговорить с рядовым бойцом, я даже спрашивать не буду. А вот что значит «ничем не подтверждённая информация, которая помогла установить личность генерал-майора», хотелось бы узнать, — подперев щёки ладонями, уставился Дмитрий Васильевич на Дениса.

— Участник группы, с которым я общался, слышал несколько раз обрывки разговоров по телефону Олега Смирнова.

— Это ещё кто такой? — сложив руки перед собой, как ученик за школьной партой, вновь перебил докладчика, его руководитель Частая смена положения рук полковника говорила о том, что он начинает нервничать. Денису это было хорошо известно.

— Смирнов Олег — один из освобождённых зэков, который, по сути, является бригадиром для остальных. Через него решаются все вопросы в полях, так сказать. И именно на нём замкнуты контакты между руководящим составом банды и рядовыми участниками, — пояснил Давыдов. — Так вот, в этих разговорах по телефону Смирнов обращался к собеседнику по имени отчеству, называя его Сергеем Петровичем. А так же, иногда генералом.

— А с чего решил, что он генерал именно МВД? — продолжал проверять на прочность версию Дениса руководитель.

— Смирнову, именно после общение с вышеупомянутым генералом становилось известно о том, что предприниматель обратился в милицию, а позже в полицию, соответственно.

— Допустим, — снова сменив положение рук, согласился Дмитрий Васильевич.

— Также мне удалось узнать, что Лившиц принял решение признать вину и дать показания после того, как к нему в СИЗО наведался Смирнов, под видом адвоката. Угрозами он убедил Лившица пойти на этот шаг. И ещё… Машина, та, что стояла на парковке торгового центра. Участник банды, с которым я общался, подтвердил, что это они пригнали её туда. А непосредственно он, с кем я общался, сорвал пуговицу у Анатолия Борисовича и подкинул её в автомобиль. Всё это они делали по заданию Смирнова.

— Убедительно, — продолжая постукивать ручкой, произнёс полковник. — Что с доказательствами, капитан?

— Здесь всё гораздо сложнее, Дмитрий Васильевич, — признался Давыдов. — По сути, доказательств, которыми я мог бы подтвердить свою версию, просто нет. Точнее, нет доказательств для суда.

— Что с подрывником? Установил киллера этого?

— Никак нет, Дмитрий Васильевич.

— И что в итоге получается, капитан? — вскочив со своего кресла, стал рассуждать хозяин кабинета. — Есть версия. Стоит признать, весьма логичная и правдоподобная. Но совершенно ничем не подтверждённая. А в числе подозреваемых у нас генерал МВД и какой-то неустановленный но высокопоставленный чиновник, — задрал указательный палец вверх Дмитрий Васильевич. Он молча начал ходить по кабинету взад-вперёд. Таким Денис ещё ни разу не видел своего руководителя. — Ты хоть понимаешь, на кого замахнулся в этот раз? Да даже если бы у тебя было несколько папок железобетонных доказательств, в том числе и киллер-подрывник в признанке, не факт, что этого было бы достаточно, чтобы свалить такие фигуры. Я тебе попытаюсь открыть глаза, капитан, на ту реальность, в которой мы все живём. Подобные фигуранты с такими погонами и при таких должностях не наш уровень. Мы в тщетных попытках что-либо сделать в такой ситуации сами себе хребет сломаем, — полковник остановился напротив сидящего Дениса и посмотрел ему в глаза. Во взгляде руководителя Давыдов не увидел злости, которая соответствовала бы только что произнесённой речи. Отчаяние — вот что увидел Денис.

— Ты пойми меня. Я верю в твой талант следователя. И та версия, что ты изложил… Уверен, что всё так и есть. Не помню, чтобы ты ошибался. Но в этом деле нам просто не по зубам фигуранты, — сменив сердитый тон на доверительный, продолжал Дмитрий Васильевич. — Я говорю тебе всё это, потому что знаю твою твердолобость в погоне за торжеством справедливости и верховенством закона. Но в этом деле шансов на успех меньше нуля. Только ты и свою голову на плаху положишь, и мою! А мне до пенсии три года осталось дослужить. Внучка у меня скоро будет, Денис. Хочу, чтобы она ровесникам говорила, что у неё дедушка отставной офицер. Полковник. А не вышвырнутый со службы преступник, которым и меня, и тебя сделают. В лучшем случае. И дай бог, если не посадят, а просто условные срока получим. За взятки какие-нибудь.

— Все риски я прекрасно понимаю, Дмитрий Васильевич. Вот только скажите, а что Вы предлагаете? Оставить Лившица за решёткой, зная, что он совершенно ни в чём не виноват? Не верю, что Вы пришли на эту службу ради звания и пенсии, за которые готовы чужие жизни ломать и топтать. Не верю, что после этого сможете без чувства отвращения на себя в зеркало смотреть. Да и внучке вашей гордиться нечем будет. Она, конечно, вряд ли узнает, какова цена дедушкиных погон. Но вы-то, вы будете знать. Неужели сможете с этим жить? С внучкой поздравляю, конечно, — пробурчал Денис.

Заранее не поздравляют, — огрызнулся полковник. Он подошёл к окну своего кабинета и долго смотрел в темноту, не произнося ни слова. — Есть план хоть какой-нибудь, Денис? — наконец прервал затянувшуюся паузу Дмитрий Васильевич.

— Не то чтобы план… Пока ещё, не до конца сформулированные ошмётки мыслей.

— Излагай, — повернулся к Давыдову его руководитель. На этот раз взгляд полковника светился раскалённой сталью, не сулящей преступникам пощады кем бы они ни были и какие должности ни занимали. Видимо, пламенная речь Дениса затронула какие-то потаённые струны души Дмитрия Васильевича.

— Олег Смирнов, думаю, он основной ключик к отличной доказательной базе. Он знает кого-то из руководящего состава банды, а может и всех. Получает задания от них, контролирует и участвует в их реализации. Уверен, что киллера-подрывника тоже через него нанимали.

— Предлагаешь взять его за эти самые и тщательно допросить? — усмехнулся полковник.

— Нет, конечно. То, что у нас с вами в кабинетах прокурорские окажутся раньше, чем Смирнова до райотдела довезут, я прекрасно понимаю. Здесь какой-то особенный подход нужен. В порядке бреда, конечно, но копошится мыслишка в голове такая: одеться так, чтобы не опознали. Балаклавы какие-нибудь, куртки чёрные. Отловить его в укромном месте и под страхом физической расправы или унижения заставить сдать своих высокопоставленных боссов под видеофиксацию, — рассуждал Денис, глядя в пустоту. — Ну, а после и допросить можно. Дергаться он уже не сможет, само собой. Допрашивать надо, продемонстрировав запись, и чтобы он предупредить никого не успел.

— Так это ж не твой метод, Денис Юрьевич? — усмехнулся полковник. — А как же принципы?

— В этой ситуации я готов перешагнуть через них, Дмитрий Васильевич.

— А меня только что упрекал за это, — глядя в глаза Давыдову, с укором и горечью ответил полковник.

— Моя жертва принципами ради спасения невиновного человека и торжества закона, а ваша — ради спасения, уж простите, собственной шкуры, — не отводя взгляда, парировал капитан.

Хозяин кабинета опустил глаза, уперев их в пол. Затем вновь перевёл взгляд на Дениса.

— Суть твоего плана я понял. Давай детали завтра продумаем. Сейчас слишком поздно уже, отдыхать тоже надо.

Давыдов взял блокнотик со стола и молча направился к выходу.

— Да, и вот ещё что, — вдруг продолжил Дмитрий Васильевич. Капитан обернулся в ожидании нотации о соблюдении субординации: «А где разрешить идти? И вообще, какого рожна ты себе так позволяешь с начальством разговаривать?» Но услышанное на какое-то время парализовало его.

— Спасибо тебе, Денис. Ты сегодня вернул на службу мужика и напомнил ему, что он полковник.

Скинув оцепенение, Давыдов также молча подошёл к своему руководителю и крепко пожал ему руку. Они оба отлично поняли друг друга. В этом молчаливом рукопожатии было сказано больше, чем в откровенном разговоре за бутылкой водки.

Невероятно плавный ход «Кадиллака и Эскалейд», в котором сейчас ехал Роман Алексеевич, всегда погружал его в воспоминания о своём детстве и юности. За окном мелькали обветшалые домики. Многие из них были уже полуразвалившимися. Несмотря на свой статус и очень высокий уровень жизни теперь, Роман Алексеевич отлично знал, как выглядят такие избушки изнутри. Он даже помнил запах, характерный для таких построек, доживавших свой век. Ему всегда казалось, что это и есть запах бедности, запах нищеты. В памяти всплыли картинки бабушкиного дома. Они с мамой часто приезжали к ней в деревню. Когда Рома был маленький, приходилось очень много работать в огороде. Денег мама зарабатывала совсем мало. Когда отец был жив, это не имело никакого значения. Зарплаты дальнобойщика хватало, чтобы содержать семью в достатке и даже иногда баловать изысками. Всё поменялось после того звонка. Рома вышел из своей комнаты, услышав трель домашнего телефона. Мама раньше него успела взять трубку. «Алло», затем она долго слушала мужской голос. «Это папа звонит?» — спросил Рома у склонившейся над телефоном мамы. Она лишь молча посмотрела на него, не отрывая трубку от уха. Мужской голос продолжал басить, так что некоторые обрывки фраз Роме удалось разобрать: «Очень жаль; примите соболезнования; сделали, что смогли; не удалось». Мама села на стул, что стоял рядом. Казалось, что она продолжает слушать собеседника, но трубка уже несколько секунд издавала противные гудки. Затем выскользнув из маминой руки, пару раз стукнулась о стену. Провод, которым она была соединена с самим аппаратом, не дал упасть ей на пол. «Папа погиб», — еле слышно прошептала мама. Рома, как в замедленной съёмке, видел меняющийся цвет лица мамы. Как окончательно побелев и закатив глаза, она стала заваливаться вбок. Затем глухо ударившись о пол, распласталась на нём. Похороны отца он практически не помнил. Гроб, только закрытый гроб. Позже он узнал, что отец разбился в ДТП, поэтому гроб не открывали, как говорила мама, чтобы присутствующие не падали в обморок. С тех пор их жизнь резко изменилась. Отсутствие мужских рук в доме сказывалось не сильно. Папа и раньше дома практически не был, всегда в рейсе. А вот отсутствие денег… Маминой зарплаты еле хватало на питание. На прилавках магазинов и выросших как грибы ларьков стали появляться импортные продукты и вещи. Они казались какими-то сказочными. Красочные, яркие. Реклама по телевизору убеждала, что они нереально вкусные и качественные. Рома часто видел их на витрине. Иногда кто-нибудь из сверстников приносил их в школу. Однажды Ромкин товарищ дал откусить ему сникерс. Этот день запомнился особенно ярко. Кроме тех эмоций, что испытал Роман, произошло ещё кое-что. Вернувшись домой, он узнал, что Советского Союза больше не существует. Его детское мышление не смогло придать значимости этому событию. Наверное, он и запомнил-то его только потому, что заморскую шоколадку попробовал в тот день. А дальше стало ещё хуже. Мама потеряла работу. Сократили, как она говорила. На новую устроиться не получалось. И начались бесконечные работы у бабушки на огороде. Спустя какое-то время в их жизни появился мамин брат. Ромка к тому времени стал уже подростком, ещё годик доучиться в школе и можно в техникум поступать. Ну, или хотя бы в училище. О том, чтобы закончить десятилетнее образование в школе, не могло быть и речи. Нужно было как можно скорее получать профессию и зарабатывать деньги. Мама так и не смогла устроиться на нормальную работу. Перебивалась подработками за копейки. Поэтому бабушкин огород оставался основным кормильцем. Узнав планы сестры и племянника, мамин брат стал настаивать, чтобы Ромка доучился в школе, окончив 11 классов. Предлагал потом поступить в университет.

— Да какой вуз? У нас ни денег, ни связей, нам жить не на что, — возмущённо отнекивалась мама.

— Я ваши связи. Замолвлю за него словечко, возьмут как миленькие. Никуда не денутся. А что денег касается, не переживай, буду вам помогать. Могу себе это позволить. Я не последний человек в кремле сейчас. Глядишь, и ещё подрасти получится. А вы мне не чужие чай. Сестра и племяш.

После этого разговора у Ромки началась новая жизнь. Шикарной её, конечно, не назовёшь, но по сравнению с тем, что было раньше… Господи, в какой же нищете они жили. Понять это Ромка смог только когда дядька взял их под своё крыло. Как-то так получилось, что Ромка очень близко и тепло стал с ним общаться. Своих детей у дяди Жени не было. Наверное, поэтому он видел в Ромке чуть ли не собственного сына. Начал не просто помогать, а можно сказать, баловать деньгами. В этот период Ромка и сумел понять, как сильно он не хочет возвращаться к тому предыдущему уровню жизни. Не просто не хочет, да он просто не сможет. Иногда только от воспоминаний начинало стучать в висках. Роман Алексеевич и по сей день патологически ненавидел бедность и уж тем более, нищету. Нет, конечно же, как само явление, как существование этих понятий в принципе, он принимал и даже относился к этому спокойно, если речь шла о ком-то. Но даже мысли не мог допустить, чтобы это вновь стало частью его жизни. Да и стоит ли об этом беспокоиться теперь?