ГЛАВА 8.СЛИЯНИЕ И ПОГЛОЩЕНИЕ: НОЧНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ С ГЛАВПОЖБЕЗОПАСНОСТИ
Миних.
В два часа ночи Зимний дворец погружался в ту особенную, липкую и тревожную тишину, которая в Люберцах обычно предшествовала внезапному визиту ОБЭП или ночной инвентаризации с выявлением тотальной недостачи. Толстые стены не спасали от сырости; она ползла из подвалов, просачивалась сквозь гнилой паркет и оседала холодной росой на позолоченных канделябрах.
Антон Ульрих давно спал в соседней комнате, похрапывая с монотонностью неисправного холодильника в подсобке. Маша сидела за массивным бюро из карельской березы, перед единственной горящей свечой, и механически чертила на клочке пергамента привычную схему: «Доходы — Расходы — Затраты на персонал — Риски». В графе «Риски» жирным шрифтом было выведено одно слово: «БИРОН».
Скрежет за тяжелым гобеленом, изображавшим охоту на какого-то несчастного вепря, заставил её отложить перо. Тайня дверь, о которой знала только старая дворцовая прислуга, со скрипом приоткрылась. Сначала из щели повеяло кислой капустой и сырым кирпичом, а затем в комнату буквально ввалилась Менгден. Фрейлина была перемазана паутиной, траурный креп на её юбке был разорван, но в глазах горел дикий, почти истерический восторг успешно выполненной миссии тайного покупателя.
— Пришел, — одними губами выдохнула Доротея, прислоняясь к стене, чтобы отдышаться. — Через винные погреба провела. Караул на черной лестнице пьян, я им бутылку рома от кухни презентовала… Списала на расходы по поминкам.
— Молодец. Освоила основы неаккуратного бюджетирования, — хмыкнула Маша, одергивая свое темное шерстяное платье. В эту ночь она принципиально отказалась от парадного корсета, нацепив то, в чем можно было свободно дышать и, если придется, быстро бегать. — Веди.
Из темноты потайного прохода шагнул человек. Если Бирон напоминал лощеного регионального менеджера в дорогом костюме, то Бурхард Христофорович Миних выглядел как начальник службы безопасности крупного холдинга, прошедший две чеченские кампании и девяностые, которому уже три года не платили премию, но требовали, чтобы объекты охранялись идеально.
Высокий, сутулый, в потертом стровом мундире без пафосных орденских лент, старый фельдмаршал замер посреди роскошного кабинета. От него пахло дождем, табаком, оружейным маслом и старой, въевшейся в кожу солдатской усталостью. Его тяжелый, колючий взгляд из-под седых бровей мгновенно ощупал комнату, зафиксировал две двери, окно и остановился на Маше. В этом взгляде не было ни капли придворного подобострастия. Так смотрит опытный ревизор на молодого кассира, подозревая, что сейчас ему начнут плакаться в жилетку и рассказывать сказки про сломавшийся кассовый аппарат.
— Ваше Императорское Высочество, — Миних отвесил короткий, сухой поклон, похожий на кивок. — Вы рисковали жизнью моей и своей, вытаскивая меня через кухни. Если ищейки Тайной канцелярии…
— Ищейки Тайной канцелярии сейчас отрабатывают зарплату в парадных коридорах, Бурхард Христофорович, — спокойно перебила его Маша, не поднимаясь со стула. Она жестом указала на кресло напротив. — Садитесь. Ночь короткая, а нам нужно обсудить условия слияния и поглощения.
Миних нахмурился, явно споткнувшись о незнакомые термины, но в кресло сел. Шпага его при этом звякнула о ножку стола с сухим, предупреждающим звуком.
— Я слушаю вас, сударыня. Принц Антон Ульрих передал мне… странную записку. Он пишет, что династия в опасности. Но герцог Курляндский — законный регент. Его назначила покойная государыня. У него в руках Сенат, казна и гвардия. Что можете предложить вы, кроме слез и жалоб?
Маша подалась вперед, опершись локтями о стол. Все манеры «скучающей брауншвейгской принцессы» были отброшены, как пустая тара.
— Давайте без лирических отступлений про законность, фельдмаршал. Мы оба знаем, что завещание государыни — это филькина грамота, написанная под давлением. Бирон — это рейдер. Человек со стороны, который обманным путем захватил контрольный пакет акций империи и теперь пытается ликвидировать законных собственников в моем лице и в лице моего сына Ивана.
Миних чуть прищурился. Его седые усы дернулись. — Вы говорите удивительными словами, Анна Леопольдовна. Кто вас этому научил? «Акции», «рейдер»… Но суть я улавливаю. Допустим, он узурпатор. Но он сидит на товарных потоках и контролирует охрану. А вы?
— А я предлагаю вам генеральный подряд, — жестко сказала Маша. — Без посредников. В лоб.
Она придвинула к нему пергамент, подписанный Антоном Ульрихом несколько часов назад. Миних достал из кармана тяжелые очки в роговой оправе, водрузил их на переносицу и начал читать. Маша наблюдала, как меняется его лицо: от скептической ухмылки до напряженного, хищного внимания.
— Первый министр… Главнокомандующий всеми сухопутными и морскими силами… — пробормотал старик, водя пальцем по строчкам. — Полная автономия в военных делах.
— Именно, — подтвердила Маша. — Наш нынешний «генеральный директор» Бирон держит вас за дурака. Он забрал себе всю выручку, а вам оставил только черновую работу и надзор со стороны своих цепных псов. Я же предлагаю вам честную франшизу. Вы обеспечиваете силовое прикрытие акции, ликвидируете угрозу со стороны Бирона и получаете полный контроль над армейским бюджетом и внешней политикой. Никаких урезок, никакого вмешательства в ваши кадровая решения. Ваша «арматура» — наша легальность.
Миних снял очки, бросил их на стол и в упор посмотрел на Машу. В его глазах исчезло снисхождение. Теперь перед ним сидела не заплаканная немка, а жесткий переговорщик, точно знающий цену своего предложения.
— Заманиваете, сударыня? — сипло спросил он. — Бирон тоже обещал мне золотые горы под Очаковом. А когда мы взяли крепость, он забрал все лавры себе, сказав, что я потратил слишком много пороха и людей. Где гарантии, что, получив трон для сына, вы не сведете баланс не в мою пользу? Что мешает вам завтра сдать меня Тайной канцелярии, чтобы выторговать у Бирона увеличение своего личного содержания?
Маша усмехнулась. В Люберцах такой вопрос задавал каждый поставщик, когда речь заходила об отсрочке платежа на сорок пять дней.
— Потому что в бизнесе, Бурхард Христофорович, репутация — это всё. Если я кину главу службы безопасности во время рейдерского захвата, на следующий день моя контора обанкротится, а я поеду осваивать мерчандайзинг в Туруханск. У нас с вами взаимодополняющие дефициты: у меня есть бренд и законный наследник, но нет грузчиков с ружьями. У вас есть авторитет среди персонала и полки, но нет юридического права подписи. По отдельности мы — неликвид, который Бирон спишет в утиль в ближайший месяц. Вместе мы — монополия.
Старый вояка откинулся на спинку кресла. Его пальцы барабанили по подлокотнику в такт каким-то его внутренним расчетам.
— Гвардия ненавидит курляндца, — медленно проговорил он, скорее рассуждая вслух, чем отвечая Маше. — Преображенцы плюются, когда он проезжает мимо. Семеновцы готовы бунтовать из-за задержки жалования — Бирон пустил деньги полков на постройку своих дворцов в Рундале и Митаве. Наглая растрата операционного фонда…
— Вот видите, — подхватила Маша. — Налицо грубые нарушения трудового законодательства и финансовая недисциплинированность руководства. Персонал деморализован. Им нужен лидер, который вернет им понятную сетку тарифов и уважение. Вы — этот лидер.
— Хорошо, — Миних хлопнул ладонью по столу так, что свеча мигнула. — Допустим, я принимаю этот акробатический этюд. Как именно вы видите техническую сторону… инвентаризации?
Маша подвинула к себе чистый лист бумаги и быстро набросала план. — В ночь на восьмое ноября караул в Зимнем и в Летнем дворце, где сидит Бирон, несет Преображенский полк. Кто там дежурит от офицеров?
— Мой адъютант, подполковник Манштейн. И капитан Кофлер, — мгновенно ответил Миних, включаясь в оперативную работу.
— Идеально. Никаких массовых беспорядков, никаких погромов в торговом зале. Всё делаем тихо, по технологии ночной ревизии. Мы не бунтуем против строя, мы устраняем техническую неисправность в руководстве. Вы берете двадцать надежных бойцов, заходите в апартаменты Бирона…
— И колю его штыком в постели? — мрачно уточнил фельдмаршал.
— Отставить штыки! — резко оборвала его Маша. — Никакой мокрухи. Кровь на репутации нового бренда нам не нужна. Это снижает капитализацию. Бирона брать живым, связать, упаковать как бракованный возвратный товар и немедленно вывезти на склад временного хранения. Шлиссельбург подойдет идеально. Сразу после этого блокируете Тайную канцелярию и опечатываете кассу — я имею в виду государственное казначейство. Ни один дукат не должен пропасть под шумок, я буду проверять ведомости лично!
Миних уставился на неё с неподдельным восхищением, смешанным с легким суеверным ужасом.
— Анна Леопольдовна… вы говорите о свержении полновластного правителя империи с такой деловитостью, будто планируете замену сгнившей капусты в полковых котлах.
— А разница небольшая, Бурхард Христофорович. И там, и там главное — вовремя заметить гниль, пока она не испортила всю партию, и иметь под рукой толкового завхоза. Так что, мы подписываем договор или продолжим ждать, пока нас обоих сократят без выплаты выходного пособия?
Миних молча встал, протянул свою огромную, жесткую как подошва ладонь. Маша, не колеблясь, пожала её своей бледной рукой. Рукопожатие было коротким и крепким, как печать на накладной.
— Восьмого ноября, ночью, — глухо сказал фельдмаршал. — Сидите в своих покоях, Ваше Высочество, и держите наготове маленького государя. Когда услышите барабанный бой на площади — значит, старый директор уволен по статье.
Он развернулся и исчез в темноте потайного прохода, оставив после себя запах крепкого табака и грядущих перемен. Менгден, всё это время сидевшее в углу ни жива ни мертва, шумно выдохнула и перекрестилась на темный угол.
Маша посмотрела на свои пальцы, сохранившие тепло солдатской ладони Миниха, пододвинула к себе свечу и аккуратно вычеркнула слово «БИРОН» из графы «Риски», перенеся его в раздел «К списанию». Ночная инвентаризация официально началась. Погрызла ноготь…Показалось или на самом деле Миних заговорил на ее языке?
— Доротея?
— Да, ваше высочество?
— Миних сказал что уволит старого директора по статье?
— Ох, не ведаю и не слышу ничего, ваше высочество!
— За это и люблю тебя, старая ты лохань!