ГЛАВА 46.УТРЕННИЙ КОФЕ, ЯСЛИ ДЛЯ ЦЕСАРЕВИЧА И ТЕНДЕР НА ГЕРМАНСКОГО ЖЕНИХА

После того как в центральном офисе Российской империи была проведена генеральная чистка кадров, утра в Зимнем дворце стали напоминать начало продуктивной смены в хорошем, образцовом гипермаркете. Никакой сонной суеты, никаких стонов старых лифляндских матрон.

В светлом императорском будуаре пахло свежеобжаренной арабикой и горячими булочками с корицей. Анна и Юлиана пили кофе поутру и сплетничали, наслаждаясь редким часом тишины перед началом официального рабочего дня.

Немочка прижилась с невероятной скоростью. Вся эта сложная дворцовая бюрократия, от которой у прежних придворных пухли головы, под её строгим тевтонским взглядом выстроилась в идеальную шеренгу. Юлиана знала наизусть графики всех караулов, помнила дни рождения всех жен сенаторов и умела отсекать назойливых просителей с вежливостью и беспощадностью гильотины.

Но главное — бойкая фрейлина цесаревичу Ване очень полюбилась.

Двухлетний наследник престола, Иван Антонович, которому в прежней, исторической реальности была уготована страшная судьба вечного узника Шлиссельбурга, под защитой Маши рос здоровым, розовощеким и невероятно активным карапузом. Маша сразу уволила половину старых мамок-нянек, которые кутали ребенка в сто соболиных пеленок и пичкали успокоительными отварами, и ввела строгий режим дня: свежий воздух, прогулки, нормальное питание и никаких истерик.

И стоило Юлиане появиться на пороге детской, как маленький император бросал свои игрушечные деревянные полки и с восторженным визгом несся к ней через весь паркет.

Вот и сейчас двери будуара приоткрылись, и в комнату, переваливаясь как медвежонок, вкатился Ванечка в батистовой рубашонке. Увидев фрейлину, он решительно затопал к ней:

— Юля! Юля! На ючки! — потребовал будущий самодержец всероссийский, тянущий к ней пухлые ладошки.

— А ну-ка, иди сюда, господин директор! — Юлиана со смехом подхватила тяжеленького цесаревича на руки, ловко усадила его к себе на колени и сунула в кулачок глазированный сухарик. Ванечка немедленно вцепился в сухарик, прижался щекой к выглаженному сукну её платья и довольно засопел.

— Удивительно, — заметила Маша, отхлебывая кофе из саксонского фарфора. — Старая Доротея к нему на хромой козе подъехать не могла, он при ней орал как резаный, а у тебя сидит как шелковый. В чем секрет, Юль?

— Никакого секрета, Ваше Величество, чистая психология и немецкий порядок, — улыбнулась Юлиана, поглаживая Ванечку по русым кудряшкам. — Дети — они как солдаты в полку: чувствуют, когда перед ними уверенный командир с четкими правилами. Старые мамки над ним тряслись, охали, сами нервничали и ребенку свою нервозность передавали. А я с ним разговариваю спокойно, по делу, без сюсюканья. Ну и, конечно, сахарные крендельки из моей карманной стратегической заначки делают чудеса!

— Молодец. Выпишу тебе премию по итогам квартала за совмещение обязанностей начальника секретариата и главного воспитателя, — пообещала Маша. — Но давай к делу. Что у нас там по повестке? Миних Крым дожимает, Остерман с Бестужевым друг за другом следят… Вроде всё работает. Что у нас зависло?

Лицо Юлианы мгновенно стало деловым. Она аккуратно придерживала одной рукой жующего Ванечку, а второй потянулась к столу и открыла кожаную папку с грифом «Секретно. Личное».

— У нас завис нереализованный непрофильный актив повышенной опасности, Ваше Величество. Елизавета Петровна, — четко доложила фрейлина.

Маша поморщилась, словно укусила лимон. Дщерь Петрова, после неудавшегося переворота и разгона гвардейских поклонников, тихо сидела в своем Смольном дворце под ненавязчивым, но круглосуточным присмотром «карликовых Штирлицев». Но держать эту бомбу замедленного действия в столице было нельзя. При первом же кризисе вокруг неё неизбежно начали бы кучковаться все недовольные новой эффективной властью.

— Да, проблемная товарная позиция, — согласилась Маша. — Бестужев там вроде искал ей жениха в Европе? Что-то всё телится наш вице-канцлер… То принцы ему не те, то религию менять не хотят, то приданого требуют как за половину империи.

— Граф Бестужев-Рюмин мыслит старыми дипломатическими категориями, Ваше Величество, — с легким превосходством заметила Юлиана. — Он ищет для цесаревны жениха из влиятельных, сильных германских домов, чтобы выстроить военный альянс. А зачем нам влиятельный жених? Сильный принц начнет качать права, требовать участия в российской политике или, чего доброго, решит заявить права своей жены на наш престол!

— Золотые слова! — Маша даже чашку на стол поставила. — В бизнесе это называется «враждебное слияние». Нам такой партнер нафиг не нужен! Нам нужен кто-то тихий, сговорчивый, кто заберет Елизавету к себе, запрет в замке и будет молчать в тряпочку.

— Именно поэтому я провела собственный, независимый аудит германского рынка женихов и мимо Коллегии иностранных дел подобрала идеальную кандидатуру, — в глазах Юлианы блеснул победный огонек.

Она вытащила из папки лист бумаги с портретом и характеристикой.

— Карл Фридрих Саксен-Мейнингенский.

— Кто-кто? Саксен-Мейни… тьфу, язык сломаешь! — Маша взяла лист. — Ну-ка, озвучь тактико-технические характеристики объекта.

— Идеальные параметры для нашей задачи! — с энтузиазмом начала докладывать Юлиана, чеканя каждое слово: — Во-первых: тридцать лет! Мужчина в самом соку, уже перебесился, не сопливый юнец, но еще и не развалина. Во-вторых: никогда не был женат! Никаких прежних жен, никаких побочных детей, никаких сложных наследственных споров и хвостов из прошлого. Чистый лист!

Юлиана выдержала эффектную паузу и выдала главное, ключевое достоинство жениха: — И в-третьих, Ваше Величество: он беден как церковная мышь!

— Насколько беден? — деловито прищурилась Маша, чувствуя, как в ней просыпается азарт опытного закупщика, нашедшего товар с максимальной скидкой.

— Голяк полный, сударыня! — перешла на доступный дирекции язык Юлиана. — Казна его герцогства пуста, долгов перед ростовщиками во Франкфурте — гора! Во дворце крыша течет, а слугам жалованье второй год брюквой и репой выдают! Он сейчас сидит в своей Германии и молится, чтобы хоть кто-нибудь дал ему денег на починку кареты!

Маша посмотрела на портрет Карла Фридриха. С листа пергамента на нее смотрел носатый, вполне приличного вида немецкий дворянин в парике, в глазах которого читалась вечная, неистребимая тоска по горячему обеду и твердой валюте.

— Хорош… — протянула Маша. — Настоящий ликвидный актив. — И где его владения? Этого мыша? — поинтересовалась она, пододвигая к себе географический атлас Европы.

— А вот в этом, Ваше Величество, заключается главный стратегический шедевр! — Юлиана ткнула пальцем в самую середину германских земель на карте. — Вот здесь! Тюрингия! Глухой, непроходимый медвежий угол посреди Священной Римской империи! Вокруг — горы, густые леса, дикие кабаны и еще десяток таких же нищих карликовых герцогств! Никаких портов, никаких крупных торговых трактов, до ближайшей границы или моря — скакать неделю на перекладных!

Юлиана отложила сухарик, от которого Ванечка уже отгрыз половину, и начала загибать пальцы, расписывая выгоды сделки: — Дайте оценить всю схему, Ваше Величество! Первое: мы выдаем Елизавету за этого Карла Фридриха и отправляем её в Саксен-Мейнинген. Для петербургского света всё выглядит благородно — цесаревна вышла замуж за владетельного германского герцога! Никакого скандала, сплошной политес!

— Так… — кивнула Маша.

— Второе: попав в этот тюрингский лес, Елизавета Петровна оказывается в полной, абсолютной изоляции от российских гвардейцев, французских послов и любых интриг! До Петербурга оттуда — два месяца пути по бездорожью. Там нет ни балов, ни маскарадов, ни итальянской оперы! Главное светское развлечение в Мейнингене — это по воскресеньям смотреть, как герцогский лесничий гоняет браконьеров в лесу! Елизавете там останется только вязать чулки, варить пиво и рожать герцогу маленьких тюрингцев!

— А если она попытается оттуда бунтовать или письма в Россию писать с призывами к перевороту? — усомнилась Маша. — Она девка буйная, в отца пошла, может и там шороху навести.

— И вот тут вступает в силу финансовый контроль! — победно улыбнулась умная немочка. — Мы не даем Елизавете приданого наличными деньгами в руки! Мы заключаем с герцогом Карлом Фридрихом договор: Россия назначает ему ежегодную субсидию на содержание двора — двадцать тысяч рублей золотом. Но с одним жестким условием: субсидия выплачивается поквартально, только при наличии справки от нашего посла, что в герцогстве царит тишина, покой, а герцогиня Елизавета ведет себя примерно и ни в какую политику не лезет!

Маша в восторге ударила кулаком по столу, отчего саксонский фарфор жалобно звякнул, а Ванечка удивленно моргнул, но плакать не стал — при Юлиане он чувствовал себя в безопасности.

— Гениально, Юлька! Просто гениально! — восхитилась генеральный директор. — Это же классический договор коммерческой концессии с удержанием залога! Мы покупаем германского герцога с потрохами! За двадцать тысяч рублей в год этот «церковный мышь» сам будет сторожить Елизавету лучше любой Тайной канцелярии! Он с неё глаз не спустит, все её чернила и бумагу отберет, лишь бы Россия ему квартальную премию не перекрыла и крышу во дворце починить позволила!

— Так точно, Ваше Величество! Карл Фридрих за российскую пенсию лично будет Елизавете Петровне по вечерам сказки братьев Гримм читать и двери в спальню на амбарный замок запирать, — подтвердила Юлиана.

— Всё, утверждено! — Маша решительно отодвинула пустую кофейную чашку. — Вызывай ко мне Бестужева-Рюмина. Пусть бросает свои торги с англичанами и немедленно готовит брачный договор с Саксен-Мейнингеном. Отправим курьера во Франкфурт экспрессом. Думаю, наш голодный мышь подпишет всё не глядя, прямо на капоте кареты, как только услышит слово «двадцать тысяч рублей золотом»!

Она посмотрела на довольную Юлиану, которая ласково вытирала платочком крошки с монаршей щечки цесаревича Ванечки.

— Вот что значит правильный кадровый подбор, — с чувством глубокого удовлетворения резюмировала Анна II. — Стоило взять на работу нормального специалиста без столичных понтов — и сразу решилась главная политическая проблема десятилетия! Работаем, девочки! Империя открывает свой первый филиал в германских лесах! Товар к отгрузке — Елизавета Петровна, самовывоз из Петербурга в глухомань!