ГЛАВА 26.АУДИТ ТАЙНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ И ПРИОБРЕТЕНИЕ ПРОФИЛЬНОГО АКТИВА
Часы в кабинете Правительницы пробили полночь, когда в дверь даже не постучали, а поскреблись — тихо, настойчиво и с такой специфической интонацией, от которой у любого жителя Петербурга XVIII века холодела спина и подкашивались колени.
Менгден, только что разложившая на столе свежие сводки «кухонного шпионажа» от прачек князя Черкасского, побледнела как мел и судорожно схватилась за креслице.
— Ваше Императорское Высочество… — зашептала она тлеющим голосом. — Это… это оттуда. Из застенка.
— Из какого еще застенка? У нас здесь центральный офис или филиал комнаты страха? — поморщилась Маша, не отрываясь от ведомости по закупке селитры. — Открыть дверь. Кто бы там ни был, пусть предъявит пропуск и четко сформулирует цель визита.
Дверь бесшумно приотворилась, и в кабинет буквально втекла невысокая, сухая фигура в скромном темном кафтане. На лице вошедшего застыло выражение вечной, абсолютно непроницаемой канцелярской скорби. От него не пахло ни французскими духами, как от дипломатов, ни табаком и потом, как от генералов Миниха. От него пахло сыростью каменных мешков Петропавловской крепости, горячим воском сургучных печатей и липким, тысячелетним человеческим страхом.
Это был генерал-аншеф Андрей Иванович Ушаков — бессменный начальник Тайной розыскных дел канцелярии, главный инквизитор империи, переживший пять монархов и не потерявший при этом ни головы, ни должности.
Ушаков не стал падать на колени или разыгрывать приступы подагры, как Остерман. Он молча остановился в трех шагах от стола, склонил голову в седом парике и положил на сукно толстую, завязанную тесьмой папку в кожаном переплете.
— Всемилостивейшая государыня, — прозвучал его голос, тихий, ровный, лишенный каких-либо эмоций, словно шелест протокольной бумаги. — Долг службы велит мне представить Вашему Императорскому Высочеству полный реестр злоумышлений против вашей особы и государя императора.
Маша развязала тесьму и раскрыла папку. Внутри всё было оформлено с безупречной, пугающей аккуратностью высшего аудиторского пилотажа.
Там лежал пошаговый бизнес-план государственного переворота. Имена, пароли, явки. Точная сумма средств, собранная князьями Долгоруким и Черкасским (с расписанием, кто из вельмож сколько внес в общую кассу). Список младших офицеров Преображенского полка, недовольных распределением наград после Вильманстранда. И главное — подробная схема ночного штурма Зимнего дворца, назначенного на ночь с четверга на пятницу, с приложением собственноручной записки цесаревны Елизаветы Петровны: «Согласна, токмо крови чтобы не лили».
Маша читала этот документ с холодным восхищением профессионала. Никакие прачки и истопники не смогли бы собрать такую глубокую аналитику. Перед ней лежала работа идеального, тотального сыска.
Она медленно подняла глаза от папки и посмотрела на старого палача. В её взгляде не было ни благодарности, ни испуга — только жесткая, ледяная проницательность старшего кассира, поймавшего начальника смены на попытке сдать просрочку задним числом.
— Хороший отчет, Андрей Иванович. Глубокий. Качественный, — Маша откинулась на спинку кресла, постукивая пальцами по кожаному переплету. — Только вот судя по датам перехваченных писем, эту информацию ты собрал еще три дня назад.
Ушаков чуть заметно моргнул, но остался неподвижен.
— Чего раньше не пришел, прихиндей? — голос Маши упал до зловещего, тяжелого шепота, от которого даже у фрейлины Юлианы в углу затряслись поджилки. — Выбирал, за кого встать? Ждал, кто в этом магазине весомее скидку предложит или у кого арматура толще?
В Люберцах Маша таких «безопасников» повидала достаточно. Это были хитрые жуки, которые видели, как со склада выносят ящики с элитным алкоголем, но молчали до последнего, оценивая: если воры победят и скинут директора, они получат долю; если воров поймают за руку, они тут же принесут директору видеозапись с камер и получат премию за бдительность.
Генерал-аншеф Ушаков медленно поднял голову. В его блеклых, выцветших глазах, видавших тысячи допросов и казней, вдруг проскользнуло что-то похожее на искреннее человеческое восхищение. Старый инквизитор понял, что перед ним сидит не наивная девочка-регентша, которую можно пугать заговорами и водить за нос.
— Виноват-с… — тихо, но твердо произнес Ушаков, глядя ей прямо в глаза. — Грешен, Ваше Императорское Высочество. Выбирал. Я старый слуга, я еще при Петре Алексеевиче государственное дело сыска ставил. Мне не фамилии важны, мне держава нужна крепкая, дабы в ней порядок был и устой.
Он сделал шаг вперед и заговорил с такой прямотой, на которую в этом дворце не решался никто: — Смотрел я на цесаревну Елизавету Петровну. Кровь в ней царская, отцова. Да токмо слаба она против вас. Воли в ней нет, одна суета, балы да кабаки гвардейские. Ежели бы она трон взяла — через год бы все эти князья да французы державу по кусочкам растащили, а в казне бы мышь повесилась. А на вас, сударыня Правительница, я второй месяц смотрю… и вижу чудо великое.
Старик низко, до самого паркета, поклонился Маше: — Ваше Высочество, выходит так, что вы и есть истинный наследник Петра Великого, а не его дщерь. Вы за копейку государеву глотку любому вельможе перегрызете. Вы армию накормили, воров интендантских на каторгу в кандалах упекли, шведа побили, а в Сенате такой страх навели, какого со времен покойного императора с его дубинкой не бывало. Нрав у вас хозяйский, железный. С вами империя не пропадет.
Маша смотрела на седую макушку склонившегося перед ней старого инквизитора, и её губы медленно растянулись в довольной, уверенной улыбке генерального директора, только что совершившего крайне выгодное слияние с ключевым профильным активом.
— То-то же, — бросила она, решительно прихлопнув ладонью реестр заговора. — Держись за меня, Ушаков — князем сделаю! А будете с Остерманом хвостом вертеть и двойную бухгалтерию вести — обоих на одну подводу и на Урал, руду копать. Всё понял?
— Так точно, Ваше Высочество! — Ушаков выпрямился, и в его голосе зазвучала четкая, военная бодрость. — Отныне Тайная канцелярия — ваш верный цепной пес без измены и сомнения. Какие будут высочайшие распоряжения по реестру? Дозвольте сей же ночью поднять команды и взять всех заговорщиков по домам? Дыбы и плети в Петропавловской фортеции к работе готовы.
— Никаких дыб, Андрей Иванович! Что за средневековая дикость? — Маша поморщилась. — От дыбы человек орет, портит корпоративный имидж и умирает, так и не возместив материальный ущерб предприятию. Мы проведем эту операцию по стандартам эффективного ритейла. Назовем её «Внезапная ночная инкассация».
Она пододвинула к себе чистый лист и обмакнула перо в чернильницу: — Заговорщики назначили выступление на ночь с четверга на пятницу? Отлично. Мы не будем их ждать здесь. Мы устроим им встречную проверку на их же территории.