ГЛАВА 16.ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ЛОХОТРОН И АУДИТ ДОВЕРИЯ
Гром грянул на следующее же утро во время официального приема в Малой гостиной. Маркиз де Шетарди, испросив приватной аудиенции, явился пред ясные очи Правительницы во всем блеске версальской моды. От него пахло духами, пудрой и такой приторной лестью, что у Маши невольно свело скулы, как от просроченного зефира.
— Сударыня! — Шетарди грациозно поклонился, взмахнув кружевной шляпой. — Король Франции с трепетом наблюдает за первыми шагами вашего мудрого правления. Версаль готов предложить России поистине эксклюзивное партнерство! Мы можем сделать ваше правление самым блистательным в Европе!
Маша молча откинулась на спинку кресла, сложив руки на коленях. «Внимание, работает профессиональный коммивояжер, — мысленно включила она сигнализацию. — Сейчас начнет впаривать чудо-пылесос по цене квартиры или предлагать "бесплатную" кредитную карту с сорока процентами годовых».
— Мы всегда рады новым поставщикам, маркиз, — ровно ответила Маша. — Огласите весь прайс-лист. В чем заключается ваше «эксклюзивное предложение»?
Шетарди, ободренный спокойным тоном принцессы, сделал шаг вперед и понизил голос до интимного шепота: — Франция гарантирует вам полную дипломатическую защиту от любых притязаний Пруссии и Англии. Мы откроем для ваших купцов порты Леванту. Но… как истинные друзья, мы обязаны предупредить вас о внутренней угрозе, сударыня.
— О какой же? — наивно хлопнула ресницами Маша.
— О вашей собственной армии! — трагически придохнул посол. — Фельдмаршал Миних сосредоточил в своих руках слишком много власти. Его агрессивные планы пугают Европу. Зачем России огромная, дорогостоящая армия в Лифляндии? Зачем вам затратный Балтийский флот? Сократите расходы, сударыня! Разоружите гренадерские полки, отправьте Миниха в почетную отставку в его имения! Франция лично выступит гарантом ваших границ! Зачем вам тратить миллионы на штыки, когда у вас есть слово короля Людовика?
Маша смотрела на лощеного француза, и внутри нее закипал грандиозный кассирский гнев.
«Ах ты, наглый, гладкошерстный разводила! — орала её внутренняя Маша из Люберец. — Ты кого тут за лохиню держишь?! "Разоружите охрану, отключите сигнализацию, увольте начальника ЧОПа, а мы вам честное слово дадим, что никто ваш склад не обнесет"! Да вам просто нужна слабая, голая Россия, которую можно будет гонять пинками по всей Европе и заставить покупать ваш французский неликвид по завышенным таможенным пошлинам!»
Спорить с коммивояжером по правилам дипломатии Маша сочла пустой тратой времени. Вместо этого она протянула руку и звонко ударила в серебряный колокольчик.
Дверь из соседнего кабинета немедленно распахнулась, и на пороге выросла гигантская, сутулая фигура Бурхарда Христофоровича Миниха. Старый фельдмаршал был в парадном мундире, от него пахло табаком и конюшней, а его седые букли топорщились как уши у злого волкодава.
— Вызывали, Ваше Императорское Высочество? — прогудел Миних, гремя шпорами.
— Вызывала, Бурхард Христофорович, — ласково улыбнулась Маша, указывая на опешившего французского посла. — Вот, господин маркиз де Шетарди тут проводит презентацию. Утверждает, что наша служба безопасности слишком дорого обходится компании. Предлагает распустить Балтийский флот, сократить полки в Лифляндии, а вас, господин Первый министр, отправить на дачу помидоры выращивать. Ибо Франция гарантирует нам безопасность своим честным словом. Что скажете по технической части проекта?
Лицо Миниха на глазах стало багровым, как свёкла. Старый вояка, всю жизнь положивший на войну с французами и их союзниками, медленно повернулся к Шетарди. В его глазах зажегся такой первобытный, яростный огонь Петра Великого, что маркиз невольно попятился к двери.
— Разоружить гвардию?! — зарычал Миних с тяжелейшим немецким акцентом, надвигаясь на дипломата как осадная башня. — Сократить полки в Лифляндии?! Дабы вы, версальские фигляры, вкупе с пруссаками и шведами, смогли без баталии подойти к самым стенам Санкт-Петербурга?!
— Господин фельдмаршал! — затрепетал Шетарди, теряя весь свой дипломатический лоск. — Вы забываетесь! Я представитель Его Христианнейшего Величества…
— Ты есть супостат и шпион! — гаркнул Миних так, что в хрустальной люстре зазвенели подвески. — Покойный государь Петр Алексеевич за такие слова велел бы тебя кнтутом на площади отстегать да в Шешковскую фортецию сослать! Пока я жив, сударыня Правительница, ни один российский штык не будет сломан в угоду иноземцам! Ежели сударь посол желает проведать крепость наших границ — милости просим! Мои гренадеры всегда готовы дать надлежащий афронт хоть на Рейне, хоть под Парижем!
— Сударыня! Это неслыханно! Я буду жаловаться в Версаль! — в панике вскричал Шетарди, выпячиваясь задом к выходу.
— Жалуйтесь, маркиз, жалуйтесь в центральный офис, — лениво обмахнулась веером Маша. — И передайте вашему королю: наша торговая сеть чужих охранников не нанимает и свою сигнализацию не отключает. А за попытку впарить нам заведомо убыточный контракт — в следующий раз влеплю стопроцентную пошлину на французские вина. Вон из кабинета! Сеанс продаж окончен!
Шетарди пулей вылетел в коридор, едва не сбив с ног дежурного офицера.
Миних, тяжело дыша, остался стоять посреди гостиной, с благодарностью и восхищением глядя на свою императрицу. Но триумф длился недолго.
Не успели осесть пудра и французский дух после бегства Шетарди, как из тайной двери кабинета, словно тень из преисподней, выскользнул вице-канцлер Остерман. Старый интриган понял, что французская карта бита, и решил разыграть свой главный, самый гнусный козырь.
— Всеподданнейше прошу прощения за вторжение, Ваше Высочество… — просипел Остерман, сгибаясь в поклоне и бросая косой, ядовитый взгляд на Миниха. — Но долг верности государевой велит мне доложить… Тайная канцелярия токмо что перехватила опаснейший донос.
Остерман извлек из-за пазухи запечатанный пакет и протянул его Маше дрожащими руками. — Се написано рукою одного из старших офицеров Семеновского полка. Здесь неопровержимые доказательства того, что… господин Первый министр Миних, возгордившись своей властью, в тайных беседах хулит Ваше Высочество, называет вас «слабой бабой» и замышляет новый конфуз — дабы самому возложить на себя корону и регентство, отринув государя императора Иоанна!
В комнате повисла мертвая, ледяная тишина.
Миних побелел как полотно. Его рука судорожно сжала эфес шпаги. В XVIII веке такой донос в руках вице-канцлера означал одно: немедленный арест, пытки в подвалах Тайной канцелярии, плаху или Сибирь. Покойная Анна Иоанновна за меньшие подозрения отправляла на дыбу целые фамилии. Старый солдат понял, что Остерман загнал его в ловушку.
— Се есть ложь! — глухо, с отчаянием выдохнул фельдмаршал, делая шаг к столу. — Матушка-государыня! Клянусь честью мундира, се есть мерзкий навет! Я старый слуга… я никогда…
Маша не дала ему договорить.
Она взяла из рук Остермана запечатанный пакет. Покрутила его в пальцах. Оценила сургучную печать, красивый почерк штабного писца. В Люберцах точно такие же «анонимки» писала директриса Галя на честных сотрудников, чтобы свалить на них свою недостачу.
Маша не стала срывать печать. Она даже не взглянула на текст.
Вместо этого она молча поднялась с кресла, подошла к пылающему камину, размахнулась и бросила донос прямо в самый центр ревущего пламени.
Сухая бумага вспыхнула мгновенно. Сургуч зашипел, плавясь и растекаясь по горячим поленьям. Через три секунды от «неопровержимых доказательств измены» остался лишь черный, невесомый пепел, который тут же утянуло в дымоход.
Остерман подался вперед, его опухшие глазки полезли на лоб от неслыханного нарушения всех правил канцелярского сыска: — Ваше Высочество… Что вы наделали?! Там же имена… следствие надлежало учинить… дыбу применить…
— А вам, Андрей Иванович, я советую почистить свой отдел контроля качества, — Маша повернулась к вице-канцлеру, и в её голосе зазвенела такая лютая, стальная угроза, что старик прирос к полу. — Бракованные отчеты и фальшивые накладные я больше не принимаю. Ещё раз принесете мне такую липовую анонимку на моего начальника безопасности — пойдете на пенсию. В Березов. В один конец. Свободны!
Остерман сглотнул, согнулся в три погибели и, пятясь, буквально испарился из комнаты, поняв, что его любимые методы административного террора на эту сумасшедшую кассиршу больше не действуют.
Маша осталась наедине с Минихом.
Огромный, шумный фельдмаршал, герой турецких кампаний, штурмовавших крепости под градом ядер, стоял перед молодой женщиной и дрожал. В этом жестоком мире дворцовых переворотов, где брат предавал брата, а подпись под указом стоила дешевле чернил, с ним впервые в жизни поступили по-человечески. Без проверок, без допросов, без подозрений.
— Я верю делам, а не бумажкам, — спокойно и просто сказала Маша, подходя к старому воину и глядя ему прямо в глаза. — Вы, Бурхард Христофорович, в ту ночь мою семью и мой бизнес от рейдера Бирона спасли. Солдаты вас любят, границу вы держите крепко. Для меня это главный KPI.
Она протянула свою руку и крепко, по-мужски, сжала локоть фельдмаршала: — Но и вы помните, старик: мы с вами в одной лодке. Если мы сейчас начнем друг друга подозревать и топить по наводке всяких бухгалтеров и французских коммивояжеров, наш магазин пойдет ко дну вместе с директором, охраной и товаром. Мы должны держаться вместе, спина к спине.
Миних опустился на одно колено — тяжело, со звоном шпор, без всякого придворного политеса. Он бережно, как величайшую святыню, взял бледную руку Маши в свои шершавые солдатские ладони и прижался к ней губами.
Когда он поднял голову, по его морщинистой, шрамованной щеке текла настоящая скупая солдатская слеза.
— Матушка-государыня… — пророкотал он прерывающимся, хриплым голосом. — За такую милость… за такое великое доверие солдату… Да разверзнись подо мной земля, ежели я когда-либо помыслю против тебя и государя императора! Я весь свой корпус, всю кровь свою до последней капли на твоих супостатов положу! Отныне Бурхард Миних — твой верный пес до самого гроба! Укажи токмо на кого наброситься — глотку перегрызу!
— Вот и отлично, — тепло улыбнулась Маша, помогая старому великану подняться. — Ггрызть никого пока не надо, Бурхард Христофорович. Просто идите в казармы и проследите, чтобы гвардейцам выписали новые зимние шинели. Нам еще зимовать вместе, а в нашем бизнесе без надежной охраны — никуда!