Молодой князь подошёл к воеводе и встал рядом на стене.

— Ну что, воевода, что скажешь?

— Скажу, князь, что дело наше гиблое. Стены сможем держать, только пока они стенобитные орудия не подвезут. А как подвезут, тут нам и конец.

— А ты думал отбиться?

— Нет, не думал, и не надеялся.

— Так и не смотри хмуро, и не вздыхай как боярская дочка. Стены обошёл, всех проверил?

— Проверил, все смотрят, никто не уснул.

— Думаешь, они на штурм пойдут сейчас?

— И думать тут нечего. Им спешить надо, жратва кончается, трава вся жухлая, кони голодают. У них и выбора нет. Как рассветёт, так и пойдут на приступ. Ты ступай, князь, в терем, а то поймаешь стрелу шальную.

— Сам сказал, не отбиться, так какой смысл беречься? Я на стене останусь.

— Тебе виднее.

Воевода не ошибся, с первыми лучами солнца орда двинулась к стенам. А у Святослава, неожиданно улучшилось настроение. Татары всех привыкли побеждать одним способом. На своих лошадках, они забрасывали врага стрелами, избегали сечи, изматывали, а потом наваливались. А здесь, татары бежали на своих двоих, уныло и неохотно.

— Вот вам проклятые, это вам не в поле скакать, — заорал он.

Ратники били из луков и нападающие падали, правда, мало падали, хотелось бы больше. Их луки не были дальнобойными, но с определённого расстояния накрывали стены тучами стрел. Вот и сейчас, основной удар принял на себя навес, сделанный над стеной. Воевода помнил, как трудно было выбить деньги, на постройку этого укрытия. Жадные бояре не желали платить за навес, который будет укрывать ратников на стене. Теперь он укрывал защитников от ливня стрел, сами бояре тоже были здесь, на стенах. Воевода усмехнулся, молятся, наверно, теперь на Святослава, благодарят, что он заставил их тогда собрать монеты на постройку этого навеса.

Татары били из своих маленьких луков, другие, в это время бежали мимо них, с длинными лестницами. Сейчас приставят их к стене и полезут. Смешно поскальзываются в грязи, падают, но всё равно встают и бегут дальше. В трёх дюжинах саженей от стены, ратники стали бить из луков, много, сильно и метко. Уже много поганых трупов легло под стену города. Но этим плевать, бегут дальше.

Первая лестница прислонилась к стене, её тут же оттолкнули, а татар закидали камнями со стены. Но скоро лестниц стало так много, что не оттолкнуть все, рук не хватит. Воевода вынул меч из ножен, щит пока не брал, встал так, чтобы бить наверняка, не дать врагу метнуть нож или клевец, когда он пролезет в зазор между деревянным навесом и перилами стены.

Когда морда показалась в зазоре, Святослав ткнул мечом и татарин рухнул вниз с разрубленным лицом, без звука. За ним сразу второй, князь проткнул пикой ещё одного. А потом они уже лезли без перерыва.

Воевода рубил как дровосек, а не как воин. В зазор летели стрелы. Во время кратких перерывов, несколько ратников унесли раненными, татары метали ножи или клевцы, надеялись таким способом пролезть на стену. Звук битвы разносился далеко, князь в этом шуме ничего различить не мог, да и не пытался. А вот воевода всё различал, услышал крики, на стене, слева и побежал туда, а его место занял один из дружинников.

Святослав бежал по стене долго, и везде на стену лезли татары, везде их били пиками и топорами, скидывали вместе с лестницами. Но в одном месте не справились. Возле одной из башен, они пролезли, все ратники лежали убитыми, один оставшийся в живых, прижался спиной к стене, левой рукой зажимал рану, а второй отмахивался мечом от врагов. Он и кликал помощь, но снизу ещё никто не пришёл, видно все ушли на другие участки.

Одного, воевода просто вытолкнул со стены, второму всадил клевец в темя, третьего рубанул мечом и крикнул, — держись Ваня, тут я уже. Рубил мечом быстро и злобно, одному оттяпал руку удачным ударом. Но в одиночку он не смог бы справиться. В этот момент сзади прибежал молодой князь, а с ним его гридни. Встали плечом к плечу, вместе, и рубили топорами, гридни прикрывали щитами. Так и выдавали татар со стены, в основном просто вытолкнули, сбросили вниз, оттолкнули приставные лестницы. Воевода поднял ратника, который поднял тревогу. Рану, он уже не зажимал.

— Держись Ванька, сейчас отнесём в терем, перевяжем.

Ратник был бледным, кровь уже не лилась из раны.

— Успели, вот хорошо, а то я боялся, что никто не придёт.

Потом закрыл глаза, голова откинулась. Воевода оттолкнул поганые трупы и уложил его ровно, сложил руки на груди, — как же так, Ванька? Посидел рядом пару мгновений и встал, татары снова лезли на стену.

Ночь накрыла и город, и юрты татар. Субедей не умел молиться. Он не звал Тенгри. Он звал то, что спит под мёрзлой землёй. В полночь, когда луна скрылась за тучами, а ветер стих, будто затаив дыхание, старый воин вышел за пределы стана, и с ним шли трое шаманов, с лицами, разукрашенными красивыми узорами.

В руках у них были черепа. Когда Субедей провёл ножом по ладони и капнул свою кровь на кость, глазницы загорелись синим огнём. Шаманы запели на древнем языке, на котором не говорят живые. Земля треснула под ногами и задрожала, будто вздохнула от долгой спячки. Из-под мёрзлой травы, расщелин между камнями, из тени поваленных древ, потянулось нечто. Это были тени, оторвавшиеся от своих хозяев, без лиц, без глаз. Только рты, открывающиеся слишком широко, их пальцы, длинные как корни, цеплялись за воздух.

Субедей улыбнулся криво и кивнул.

— Ступайте на Козельск. Сломите их волю.

Тени скользнули к реке будто плыли. Густой туман поднялся с Жиздры, разнося запах тины и прелой соломы.

На стенах дежурила смена, ратники и ополченцы, у мужиков оружие было разное, в основном топоры, а ратники все при доспехе и мечах. Воевода стоял у бойницы, опираясь на древко пики. Князь Василий был рядом, в кольчуге, с мечом на поясе. Дружина — двенадцать человек, все как на подбор.

Первый крик раздался не снаружи, а внутри. Стрелок на стене, дёрнулся и выронил лук, хватаясь за своё горло. Его глаза вылезли из орбит, он упал на колени, хрипя, царапая кожу до крови. Воины бросились к нему.

— Что с ним?!

— Упал!

— Поднимайте его!

Никто не видел, как из тумана выступила тень, как её пальцы, тонкие ледяные иглы, вошли в рот стрелку. Как он задохнулся от удушья, а потом из него высосали саму жизнь. Воевода сжал копьё, князь, даже не моргнул. Дружинники выставили щиты. Они видели, а остальные — нет.

— Не кричите, — прохрипел воевода — Не дайте им понять, что вы их видите.

Но было поздно, тени уже текли по брёвнам. Как сама ночь, решившая стать смертью. Одна скользнула по валу, прошла сквозь посадского мужика. Тот вздрогнул, огляделся, сплюнул.

— Ветер проклятый…

И вдруг упал. Сердце остановилось. Лицо застыло в гримасе не боли, а ужаса. Дружинник рубанул мечом, лезвие прошло сквозь туманный дым. Но тень дёрнулась и издала звук, скрежет, будто рвут плоть и кожу. Тень отступила. Железо всё ещё имеет вес, а вера всё ещё имеет свою силу.

— Щиты сомкнуть! — рявкнул воевода. — Рубить не воздух, бейте в тень! Бейте туда, где холод и туман!

Ратники били наугад.

— Да где они?!

— Что за чертовщина?!

— Это дурман! Ветер с болот!

Они махали копьями в пустоту. Падали от невидимых ударов. Умирали с открытыми ртами, не понимая, от чего. А те, кто видел, рубили, отступали, кричали команды, которые тонули в шёпоте теней. Тени шептали имена мёртвых.

Один дружинник начал молиться «Помоги, матушка…» Тень коснулась его виска и тот рухнул. Его лицо покрылось инеем, губы мгновенно посинели. Князь Василий шагнул вперёд. Меч в руке дрогнул, но не упал. Он видел, как тень скользит по лицу воина, как тот начинает плакать без слёз, как пальцы тени входят в уши, в ноздри, в рот. Василий рубил, лезвие рассекало воздух, встречало сопротивление, будто режет мёрзлую глину. Тень завизжала, отшатнулась и рассыпалась в пепел. Но их были десятки. Сотни. Они не атаковали стеной, они просачивались сквозь стены в одиночку. Воевода схватил князя за плечо.

— Становись плечом к плечу, не оставайтесь по одному.

Василий кивнул, его голос сорвался, но не дрогнул.

— Рубите крест-накрест, перед собой!

Но тени замедлились, на стену вышел воин, обычный с виду. От него исходила сила и уверенность. Ему не пришлось драться, лишь только он появился, засияла луна, в её свете тени таяли и больше не могли причинять вред. Вскоре и совсем пропали.

Воевода подошёл к незнакомому воину.

— Что ж ты так задержался?

— Задержали.

— Ну, ты бы уж поспешил, мы-то на тебя рассчитывали.

— Скажи спасибо, что вообще пришёл, давно забыли меня на этой земле.

— Что же ты, раз тебя так обидели, взялся за защиту? — Спросил горько воевода.

— Не смог бросить людей, на последнем кусочке земли, на котором у меня ещё есть сила, встал на защиту.

— Ну, и на том спасибо.