Он пришел в мою жизнь из тёплого, солнечного края, в его мире никогда не завывает вьюга, и мороз не рисует на окнах замысловатые узоры, потому что там нет зимы. Но наша встреча произошла именно в это чудесное снежное время года, когда так хочется верить в сказку. Добрую, обязательно со счастливым концом. Припоминая все подробности первого разговора, я до сих пор краснею. Пусть я и вела себя глупо, но я ни о чем не жалею, ведь я безумно влюбилась в этого сильного, воинственного незнакомца с первого взгляда. Одно несерьезное баловство перед Рождеством с сапожком впустило в мою жизнь не только суженного, но и открыло дверь к радикальным переменам.
Про таких, как Шон Бирн, враги обычно сквозь зубы говорят: быстрый, скользкий, хитрый, незнающий пощады. Женщины, томно вздыхая, облизывают губы, подчеркивая страсть, сексуальность и мужественность нагов. Все это в моем возлюбленном определенно было, но в тот январский снежный вечер он запомнился мне совершенно иным — упертым, грубым, но при этом жутко обаятельным. Помню, как с интересом на него глазея, растерялась. И сказала не совсем то, что собиралась…
— Адель, мы с папой будем безумно по тебе скучать, но мне кажется, тебе уже пора собираться, завтра последний экзамен, — мама подошла ко мне со спины и приобняла за плечи. Затем, отстранившись, убрала за ухо мой непослушный рыжий локон. — А ты за все время, что провела дома, даже ни разу книгу в руки не взяла. Даже тетрадь с конспектами не просмотрела. — Мамин голос набирал высоту, упирающиеся в бока ладони вместе со слегка наклонным ко мне туловищем составили требовательную позу.
— Ну ма… прекрати, тебе это не идет, — протянула я, рассмеявшись.
Отложив в сторону помаду, я развернулась вместе со стулом к матери.
В свои сорок пять лет мамочка могла похвастаться свежим, юношеским лицом, от природы огненно-рыжими густыми волосами, которых не коснулась седина, и все таким же молодым певучим голосом. В малознакомых кругах нас считали сестрами. Я всегда была уменьшенной копией своей матери: озорной взгляд небесных глаз, вздёрнутый прямой нос, разметавшаяся по спине, копна длинных рыжих волос. Ох…и намучалась же я с этими вьюнками, пока не освоила и не опробовала на них чары послушания, — сухими не причешешь так, чтобы глаз радовался, а мокрые из-за густоты в косе долго высыхают. Ни одна прическа не выходит такой же красивой, как представляется.
— Губы и ресницы, вижу, накрасить не забыла, — в манере нудного родителя подметила она и извлекла из приставленного к письменного столу шкафчика учебник по травологии.
Мои губы всегда казались мне недостаточно сочными, поэтому я стремилась искусственно добавить им объём. Обрамлённые светло-коричневыми ресницами глаза теряли свою выразительность.
Ненавистные веснушки, как я не сводила их чарами, все равно через два-три дня, на лучший случай неделю, снова вылазили на носу и по бокам от него.
— О нет! Только не это! — наигранно захныкала я, прикрывая ладонями лицо. — Когда ты в последний раз примерила на себя роль ревизора, папа с тобой неделю не разговаривал. Может, не стоит портить наши почти идеальные отношения? — Хитро спросила я.
Шумно захлопнув старенькую книжку, мама сдалась:
— Только попробуй завалить основной предмет своей специальности. Хорошо, я тебя не контролирую. А ты обещаешь, что в общежитии все еще разочек перед сном повторишь? Чтобы освежить память.
— Вот так бы сразу, — победно улыбнувшись, обняла маму. — Да, мамочка, обещаю. Только в комнату к Ханне загляну.
— А твоему отцу не помешает мнение со стороны — свежий, незамыленный взгляд на новости в мире магии. А то упрется, как буйвол, и ничего не видит дальше написанного текста, — фыркнула она.
— Мам, ну ты же знаешь, как папа дорожит своей работой и боится стать посмешищем перед начальством и своими читателями.
Отец тщательно перебирал тонкие паутинки сплетен, слухов и запутанных тайн, пока не добирался до реальных фактов, а вот они уже и кормили нашу семью. Мамин заработок слегка уступал, но выбранная ей должность считалась в разы почетнее и востребованнее во всех существующих мирах.
Математический склад ума матери можно было сравнить с настоящим кладом. Когда большинство волшебников видело в порталах лишь упрощающее жизнь средство перемещения, Розалина Эванс знала, где и как именно подправить ту или иную сложную магическую формулу, чтобы эти порталы стали еще совершеннее.
Я же решила выбрать путь целительницы. Лечить повреждённые тела и исцелять измученные души стало моей целью. Призванием свыше. Появившийся рано, дар направил меня. А семья поддержала. Еще маленькой девочкой я заботилась о недоношенных щенках, выхаживала подстреленных зверей.
Залатать даже самую страшную рану себе подобному, и вернуть едва ли не с того света, мог не каждый лекарь и целитель, но большинство. А вот отыскать, в пучине разрозненных воспоминаний и фантазий, потерянный рассудок способны лишь единицы.
Этот год учебы был для меня последним, и я, можно сказать, расслабилась. Но, как оказалось, зря.
— Знаю, — мама тяжело выдохнула. — Постарайтесь с Ханной не во что не вляпаться, хотя бы в канун Рождества. И вообще проводи с ней, как можно, меньше времени! Ее общество дурманит твой светлый ум. Не хватало, чтобы у тебя появились хвосты по учебе на последнем рубеже.
— Ну что мы маленькие что ли? — махнула рукой я. — Мам, ненужно снова копаться в том, какой круг общения для меня подходит, а каких магов следует избегать. Здраво мыслить мне не мешает ничего, кроме головной боли и переутомления. А вот вы, как голодные, ищите одобрения, — тактично ткнула в наболевшее.
— С маленькой тобой было в разы проще, — мама нахмурила брови.
Дальше развивать эту тему мне не хотелось от слова «совсем». Родители недолюбливали мою единственную лучшую подругу лишь потому, что ее мать обычная смертная. А браки с людьми в Этлинии и не только здесь считались позорными. Похождения такой любви задирали не только сверстники, но и взрослые маги, искренне считая, что они имеют право указывать на то, что полукровкам не место в нашем мире. Полумаги непредсказуемые, их сила не до конца изучена, а потенциал может увеличиваться от упорных тренировок. А все что не поддается контролю — нужно искоренить. Умники считали, что единственный верный способ — это запечатать их дар, стереть память и сослать в общество обычных людей. Но были и те, кто отстаивал права магов со смешанной кровью, в том числе и правитель Этлинии — Ангус Коннор. Поэтому Ханна и другие полумаги заслуженно учились в знаменитой академии — Фрейс и жили среди нас.
Собрав в свой миниатюрный рюкзак учебные принадлежности, а в компактный желтый чемоданчик — одежду и мамины гостинцы, я поспешила прыгнуть в портал, который открывался прямо из нашего балкона. И все благодаря маме. Также ей на работе лично для меня, сразу после того, как я поступила, выдали артефакт — карту, подсвечивающую переходы в другие миры броским солнечным цветом.
— Даже не попрощаешься, моя взрослая девочка? — крикнул из кухни отец.
Папа, как обычно, медленно попивал свой крепкий очень сладкий кофе. Откинувшись на спинку кресла, он читал «колдовской вестник» — один из самых популярных журналов в мире магии. Судя по его взлохмаченным угольным волосам и сердитому выражению лица, кто-то более шустрый и наглый умудрился в чем-то его переплюнуть, скорее всего первым добыть и выгодно подать редкую информацию.
— Я думала, ты уснул, — виновато проронила я, опуская ладонь на его плечо.
Тонкие губы едва дрогнули в улыбке, в ореховых глазах читалась любовь.
Папин грубоватый голос звучал мягко, убаюкивающе, он был ласковым морем, бережно омывающим мелкие камешки.
— Что ты, солнце, видимо, я задумался и слишком медленно моргал, — рассмеялся он.
Папа, не сдерживая порыв чувств, притянул меня к себе и стиснул в сильных объятьях. Его нос почти уткнулся в мою макушку.
— Мне нравятся твои духи, тебе подходит аромат фиалок, но я до сих пор помню, как ты благоухала молочком. Как же ты быстро выросла, дорогая. Стала такой красивой, умной и талантливой, — его голос дрогнул, порой отец становился через чур сентиментальным.
— Ну хватит, пап, я сейчас расплачусь от таких комплиментов, — спрыгнув с колен, поправила сползшие вниз лямки рюкзака.
В комнате появилась мама.
— Удачи, наша девочка, — чмокнув меня в щеку, мама открыла портал прямо на кухне.
Отец подал мне чемодан и, широко улыбнувшись, произнёс:
— С нетерпением жду твоего возвращения и новых увлекательных рассказов об академии.
— Пока, люблю вас. Вы и на заметите моего отсутствия. Ну почти, — уловив грусть в голубых глазах матери, исправилась.
Напоследок помахав рукой, юркнула в портал.
Легкий толчок, накрывшая мгновенно темнота, едва ощутимая тошнота, подступающая к горлу, и я на месте.
Второй шаг я сделала уже у ворот общежития.
Синие свечение тут же затянулось, и пространственная дыра исчезла из виду.
Приблизившись к величественному зданию из благородного белого камня, наклонилась возле ухоженной клумбы, чтобы поближе рассмотреть и понюхать удивительные желтые розы. Дивный аромат соответствовал их красоте: не слишком сладкий, в меру тонкий. Цветы не пугал, выпавший с утра снег, — они росли на заколдованной земле, что питала своей силой растения и оберегала от дождей, ветров и снега. Коснувшиеся бархатного, нежного лепестка, пальцы ощутили тепло.
Восторженно улыбнувшись, я нарастила шаг, спеша поскорее увидеться с подругой.
Всего в общежитие было девять этажей. Причем четыре из них скрывал сумрачный купал густого тумана — характерная для этого места серость, в которой утопали верхушки высоких деревьев вместе с крышей здания. Призрачные этажи окутывала особая темная энергетика, выдержать которую могли только сильные волшебники старших курсов, обычно некроманты или боевые маги. Она не только не истощала их, но и служила подпиткой для их магии.
Мы с Ханной поселились на втором этаже в разных концах коридора.
Спальни в общежитии располагались таким образом, чтобы из каждой имелся выход на собственную кухню и ванную. В одной комнате селили по три студента. Волшебство позволяло экономично и гармонично умещать на этаже множество комнат, не деформируя при этом пространство. То есть спальни были огромными. Наверное, как половина моего уютного родительского домика.
Вместо того, чтобы постучать в дверь, я легонько поскребла ноготками по дереву и слегка ее приоткрыла, услышав одобрительное, — «заходи», заглянула внутрь. Как я и предполагала, Ханна находилась в комнате одна и выводила на бумаге хаотичные линии цветными карандашами, причем с закрытыми глазами.
Когда она распахнула свои синие глаза и ударила ладонью по каракулям, закорючки оживились, словно заведенные, забегали по листу, а через пару мгновений сложились в отчетливый рисунок — дамский высокий сапожок.
— Приветик, и чем это ты тут таким интересным занимаешься? — с любопытством разглядывая творчество подруги, спросила.
— Привет, Аделька, — оторвавшись от колдовства, Ханна повернула голову в мою сторону, — подготавливаю все для успешного гадания на суженого. Вот, кстати, и подсказка, — аккуратный перламутровый ноготок указательного пальца ткнул в центр художества.
— Сапог? — мои брови вопросительно изогнулись. — Начистим обувь и пойдём спрашивать у прохожих имена? — Скептически уточнила я.
Ханна невесело рассмеялась.
— Ну нет же, есть такое старое проверенное гадание на будущего жениха с сапожком. Мы его кидать из окна будем.
Перевернув лист бумаги рисунком вниз, подруга накрыла его сверху ладонью.
— Нет уж! Давай придумаем что-то получше. Я помню, что обещала тебе погадать на Рождество, но этот способ слишком туманный. Никакой конкретики. Давай заглянем в сферу истины, может, она приоткроет завесу тайны?
Подруга замотала головой.
— Выпьем кофе и прочитаем будущее по кофейной гуще? — с лукавой улыбкой на лице предложила я.
Снова мимо. Ханна выглядела расстроенной. Но я воодушевленно решила попробовать в последний раз:
— Расчешем волосы, положим гребень под подушку, произнесем заветные словечки, а сами ляжем спать?
— Нет, это все не то! — подруга уже злилась, пальцы нервозными движениями перебирали волнистые волосы. В меру густая каштановая копна заканчивалась чуть выше груди. — Я все продумала. К старинному методу добавим щепотку магии. Тогда наши сапожки не просто упадут и укажут носом на нужную сторону, а сами приведут нас к нашим мужчинам. Разумеется, если они где-то неподалеку, а не в другом мире, что тоже возможно.
Я импульсивно дёрнула плечом.
— Что? Еще я за обувью не бегала. Ладно. Пусть так. А что мы суженным-то при встрече скажем? Нужно же беседу завести какую-нибудь, чтобы была надежда на продолжение знакомства.
Ханна махнула рукой.
— Это неважно. На месте выкрутимся. Любовь не терпит заученных фраз. Ты давай зачаровывай свой сапожок пока. А я шарф к пальтишку подберу и губы подкрашу.
— Глупая затея. Ничего у нас не выйдет, — уставившись на пару коричневых сапог, буркнула.
— Ну раз ты не веришь, — глаза цвета взволнованного моря игриво заблестели, — давай поспорим. Если все получится, и ты сегодня встретишь того, о ком мечтала, — то ты его прямо сразу и поцелуешь, не раздумывая?
— Ещё чего, не хватало еще, чтобы первый встречный решил, что я легкодоступная и навязчивая, — мне стало досадно и я надула губы.
Ханна оживилась.
— Выходит, затея не такая уж и безнадежная, раз ты переживаешь о том, что о тебе подумают? По рукам? — подруга уже протягивала мне свою тонкую бледную руку.
— Твоя взяла. Но только в щечку, — поправляя ворот горчичного свитера, краснея, фыркнула.
— Этого достаточно, а дальше сами сообразите, — стоит ли давать волю чувствам, — губы Ханны растянулись в хищной усмешке, словно она наперед знала все, что нас ожидает в ближайшие несколько недель.
Немного поспорив, уже одетые и расфуфыренные, мы определились с формулировкой поискового заклинания. Искать предстояло любовь всей жизни, недолгие размышления привели нас к логичному заключению, что на замочки сапожков следует намотать по нашему волоску и, чтобы впоследствии избежать разочарований, детально представить в своей голове образ суженого-ряженого.
— Готова? — спросила подруга, впустив в комнату морозный ветер.
Потирая румяные щеки спрятанными в лиловые перчатки пальцами, неуверенно заглянула в настежь распахнутое окно. За ним уже темнело. Если не считать добросовестно выполняющего свою работу дворника, улица выглядела безлюдной.
Высокие сугробы по бокам от начищенных дорожек весело поблескивали золотисто-розовым цветом, как бы приглашая принять странную авантюру. «Не бойся — это всего лишь гадание» — шептал разыгравшийся ветер, легко унесший вязаную шапку с головы мужчины. Бедолага с лопатой с трудом разогнул спину и воткнул в снежное покрывало рабочий инструмент. Ругаясь себе под нос, пустился за головным убором.
Пожав плечами, тихо проронила:
— Сначала ты.
— Ну как знаешь, — ни капельки не расстроившись, Ханна твердым голосом произнесла заклинание и швырнула с окна сапог.
Когда черная обувь, резво шмякнувшись, потерялась в кучке снега справа от окна, мной завладел неудержимый предательский смех.
— Ну давай же, чего ты замер, — сердито рявкнула подруга. — Я приказываю тебе, найди моего суженого!
— Девочки, ну какой суженый, идите книги читайте. Нечего себе голову всякой любовью забивать, — почесывая продрогшими пальцами залысину посоветовал уже вернувшийся к лопате Эмиль Руберт, держа отвоеванную у ветра шапку под мышкой.
— Здравствуйте. Так Рождество же, хочется чудес, — приветливо помахав ручкой, выкрикнула подруга. А затем указав пальцем на выпрыгнувший из сугроба сапог, восторженно затараторила:
— Смотри, сработало! Скорее! Нам нельзя потерять его из виду.
Мои глаза на лоб полезли.
Я побежала к двери, но искательница приключений ухватила меня за рукав соболиной шубки.
— Так мы его потом не сыщем. За мной! — крикнула волшебница перед тем, как зачаровать низ своего пальто и юбку.
Тяжело выдохнув, сделала тоже самое на краю подоконника, и кружась балериной, изящно левитировала вниз.
Когда мои ночи почувствовали твёрдую поверхность, спасшее меня платье парашютиком осело на снегу.
— Хорошего вечера, — тихо хихикнув, бросила я опешившему дворнику.
— И вам, непоседы. Повезёт же кому-то, — а вот тут было непонятно — сказал он этого от чистого сердца или из мужской солидарности посочувствовал нашим будущим женихам.
Шустрый сапожок не видел преград. Быстро передвигать ногами минуя кучу снега оказалось совсем непросто. Тело и лицо уже не ощущали холода. Стало не просто тепло, а жарко. Хотелось расстегнуть пуговицы и стянуть шапку, но я не стала, лишь сунула в карман шерстяные перчатки и сняла капюшон.
— Надеюсь, твой красавчик живет не в другом конце города, — бросая на подругу грозный взгляд, запыхавшись, произнесла.
— Мне кажется, мы уже близко, — обнадеживающее воскликнула она.
— Лучше бы дома остались.
Когда я злилась, я, казалось, притягивала к себе неудачи, и этот раз не стал исключением.
Внезапный поворот и по носу больно щёлкнула еловая ветка. Схватившись за ушибленное место, часто заморгала. Глаза заслезились. Добрая елочка одарила меня новой «порцией внимания» в виде снега на шиворот, что так любезно посыпался с ее пушистых ветвей, пока я пыталась прийти в себя и сообразить, что делать дальше.
— Ну что ж ты так, осторожнее стоит быть, — заживляя плавным взмахом ладони царапину на моем пяточке, заботливо сказала она.
Внимательной и чуткой к чужой беде она оставалась совершенно недолго. Как только исцеляющее сиреневое свечение померкло, ее снова понесло.
— Ну же, бежим!
Рывок, и я снова мчусь за подругой, растрепавшиеся волосы загораживают обзор. Проклятая шапка постоянно спадает назад.
Но мои мучения длились недолго, за очередным углом сапог угодил в зубастую и очень озорную ловушку.
Молодой щенок с серо-белым окрасом шерсти, сложив крупные лапы на обуви с неподдельным предвкушением и восторгом рассматривал свою добычу. Глаза голубей океана выдавали в нем породистость.
— Только не грызи, — строго прикрикнула Ханна, отчаянно ринувшись вперед.
Откормленный собачонка понял ее команду с точностью до наоборот. Не разрывая зрительного контакта с незнакомкой, он впился клыками прямо в задник сапога.
Послышался жалобный скулёж — это моя подруга приступила к оплакиванию своей любимой кожаной обуви. Пес довольно порыкивал.
Ханну сложно отнести к робкому десятку. Уверенной, непоколебимой походкой, размахивая при этом руками, она приближалась к собаке. На шее которой, кстати, весел красивый красный ошейник с именной золотистой подвеской, на ней черными буквами было выцарапано — «Чарли»
Хаски и не думал уступать. Рык становился громче, милашка сморщил нос, предупреждающе оскалился.
Острые зубы оторвались от сапожка, но на него тут же опустился пушистый зад.
В этот поединке я бы поставила на породистого, но до него так и не дошло.
Совсем близко заскрипел снег.
Тут проказника ласково и одновременно изумлённо окликали:
— Чарли, дружище, что ты там делаешь?
Наконец-то сложившая в своей голове происходящее, Ханна улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой. И вместо того, чтобы отбирать свой сапог, осторожно, на свой страх и риск, погладила собаку за ухом, женственно рассмеявшись.
— Ах… Это ваш пес? А мы тут немного… Эм… Играем.
Заметив на чем именно сидит его питомец, обескураженный парень виновато произнес:
— Фу! Чарли. А ну отдай девушке ее обувь! Простите, обычно я за ним такого не замечал. — Смазливый кареглазый брюнет удивленно изогнул брови. — Ваша нога, наверное, замерзла?
Недоумевающий взгляд на облаченную в сапог совершенно другого цвета левую ногу Ханны, долгая пауза, и парень погрузился в нелегкие раздумья.
Подруга оказалась находчивее паренька.
— На такие случаи я всегда ношу запасной, — заливисто рассмеялась она, краснея. — Собаки меня очень любят.
Джентльмен одной командой — «стоять» прогнал своего любимца и покаянно протянул отвоёванный сапожок леди.
— Я Герман. С Чарли вы уже знакомы. Могу я как-то загладить свою вину за отсутствие манер у этого пушистого грабителя? Через дорогу есть изумительная пекарня. По воскресеньям там подают очень вкусные пончики.
— Ничего страшного, я принимаю приглашение, — сияя от счастья, ответила Ханна. — Меня зовут Ханна.
Меня походу никто не замечал. Пока я случайно не чихнула.
Искусно притворяясь статуей, я, если честно, уже начала подмерзать.
— Очень красивое имя, как и ты сама, — парнишка уронил взгляд в сугроб.
— Это моя подруга Адель, — осчастливленная подошла ко мне и взяла меня под руку. — Давай встретимся завтра вечером, если ты не занят? У нас просто осталось одно маленькое дельце.
— Конечно. А где? — отмахиваясь от соскучившегося пса, что норовил лизнуть хозяину щеку, робко поинтересовался.
— А давай сразу в пекарне. После экзамена в Фрейсе мне захочется хорошенько заесть стресс, — почему она обмолвилась о душевных потрясениях, я не знаю, нам с ней и еще нескольким волшебникам должны были поставить «отлично» за одну лишь явку, свой высший бал мы заслужили прилежной учебой в семестре, но она, как в воду глядела.
— Очень рад встречи, — Герман мягко улыбнулся. — Стой, ты тоже учишься в академии Фрейс? — оживился он.
— Да. Я целительница, — с гордостью произнесла она.
— А я стихийник, маг огня. Здорово, что у нас столько общего помимо любви к собакам.
— Это да, — слукавила Ханна, опустив глазки. — Ну тогда до скорой встречи, -
— Удачи вам на экзамене.
— Спасибо.
В любом случае поворковать этим двоим, даже если бы не наступила моя очередь гадать, не позволил суетливый пес, который уже сломя голову несся за обнаруженной на дальнем дереве белкой.
— Ну что, убедилась, что гадание работает? — торжествующе ткнула меня носом в мою недоверчивость.
— Сработает оно, когда вы поженитесь. А пока это всего лишь совпадение, — важно хмыкнула я.
Оглядевшись по сторонам, Ханна деловито заметила:
— Идти обратно в комнату долго, предлагаю бросать сапожок прямо отсюда. Он все равно задаст направление сам.
И тут я вспомнила, что кинуть, незадействованный сапог от другой пары обуви, я как раз и забыла в сумку. Вот она мне и казалось подозрительно легкой. Прыгать на одной ноге неизвестно сколько совершенно не хотелось. И морозить конечность тоже.
Отговаривать подругу было бесполезно. Мысленно помолившись, чтобы этот суждённый, кем бы он не был прятался от меня совсем близко, расстегнула молнию и стянула обувь.
— Вот дурёха, вечно ты о главном забываешь, — отвесила едкий комментарий единомышленница. — Волос хоть повяжи. А то не получится.
Глубоко вздохнув, с сожалением вырвала плотный волосок, что рос на макушке.
Заклинание уже вырвалось из моих уст, но я все еще медлила.
Чтобы тщательнее представить суженного — закрыла глаза.
Через пару минут я все-таки замахнулась и со всей силы бросила.
Пространство перед нами разорвала вспышка яркого света тёплого солнечного оттенка, и сапог стукнулся об что-то твёрдое, отскочив в сторону.
Ослепленная сиянием не сразу сообразила, что в этом самом месте только что открылся портал, и из него кто-то вышел. Пляшущие перед глазами цветные пятна мешали досконально рассмотреть явившегося из ниоткуда мужчину.
Явно выругавшись на чужеземном языке, (с такой интонацией комплименты даме не говорят), в котором проскальзывало слишком много шипящих, незнакомец поспешил ко мне.
Первыми запали в душу красивые изумрудные глаза и белокурые, отросшие до плеч волосы с еле заметной волной, легкая одежда не по погоде, сексуально обтягивающая мускулистое тело. Акцент, с которым он говорил, золотые наручи с изображением змеи и вытянувшиеся ненадолго вертикальные зрачки — подсказали, что мужчина явно не человек, он, как и мы, был волшебником. Вот только какой он властвовал силой по одному лишь внешнему виду определить было невозможно. Внутри меня что-то екнуло, отозвалось на его голос, и пусть я его сначала не понимала, но чувствовала, что наши души тянулись друг к другу.
Изумлённо на него уставившись, я лучезарно улыбалась, не зная, что сказать в ответ, пока он не перешел на нашу речь.