КАВАЛЕРИЯ ПРИШЛА!

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лесопилка Бауэра и окрестности

17 января 1948 года, около часа пополуночи

Аркадий

С неба раздался грохот, и куда-то за мою спину полились огненные ленты. Я задрал голову и с огромным облегчением увидел, как наследник «Императора Константина», тяжелый дирижабль поддержки «Князь Святослав», изрыгая огонь во все стороны, совершает экстренную посадку прямо на лесопилку. Кавалерия прибыла!

— Русские! Русские пришли! — орали со всех сторон с надеждой, сменившей отчаяние.

Да!!! Мы — русские, какой восторг!

Из разнесённого выстрелами бревенчатого дзота уже бежали к подбитому шагоходу парни, а я срывал когтями покорёженный люк. Незнакомого мне стрелка вытащили в четыре руки, а следом за ним Бауэра — окровавленных, но живых. Я снял облик, а то парни, что поддерживали его, всё вздрагивали и дёргались — а раненому больно, наверное.

— Герр Аркадий, я ваш личный должник! — Рихард тоже кричал, и, кажется, был контужен. — Вы удивительно вовремя, ваше сиятельство!

— Не делайте из меня великого героя! — рявкнул я в ответ, понимая, что иначе он не услышит. — Я едва не опоздал!

И тут он заметил дирижабль и засиял улыбкой. Нет, радостным оскалом!!! Который казался белоснежным на покрытом гарью лице.

— Они пришли!

— Они пришли. А вы в таком виде! — укорил его я. — А наш груз⁈

— Да. Груз!!! Эггер!!! Пфуль!!!

Маленький крепыш уже командовал (кажется, в самодельный рупор) возле дальних складов, где было организовано укрытие для детей и женщин:

— Эггер! Тащите груз! Первая группа, приготовиться к маршу! Вторая группа и далее по списку — построиться в колонну по три!

Эггер. Да, этот, пожалуй, способен утащить все мои «посылки» разом.

Я смотрел, как «Князь Святослав» опускается всё ниже, его транспортная аппарель уже была открыта, и в её подсвеченном зеве стояла тёмная фигура и кидалась в кого-то невидимого мне огромными ледяными глыбами.

— Парни! Тащите раненых на погрузку! — скомандовал я. — Живее!

— Погодите, герр Аркадий! — вцепился в меня Бауэр. — Сколько там было цивилизаторов?

— Много, — отмахнулся я. — И я далеко не всех убил. Не задерживайте! После войны поговорим.

— Конечно! Конечно поговорим! — просиял он.

— И вы отвечаете за сумки!

— Так точно, ваше сиятельство!

Парни бегом потащили его к аппарели, где слышались отрывистые выкрики Пфуля:

— Die erste Gruppe marschiert!.. Die zweite Gruppe marschiert!..*

*Первая группа марширует!.. Вторая группа марширует!..

И они действительно маршировали, эти группы, проходя удивительно слаженно и чётко — как, наверное, ни одна эвакуирующаяся толпа гражданских.

И тут в синюю полупрозрачную стену защиты дирижабля воткнулись огненные стрелы ракет. Из-за леса, там, где мы уже побегали с Николаем!

Япону мать вашу итить, кто ещё⁈

— Бегом марш! Марш! — ещё громче и отчётливее чем раньше скомандовал Пфуль, и трёхрядная цепочка немцев побежала по аппарели, торопясь укрыться в нутре дирижабля. — Schneller! Schneller!*

*Быстрее! Быстрее!

А я перекинулся обратно в медведя и понёсся — опять, в который раз, в темноту леса. И осознав, кто (вернее, что), слепя прожекторами, идёт нам на встречу, аж затормозил юзом. Писец махровый! Они ещё и многобашенные!

МЕДВЕЖЬЯ СМЕКАЛКА ПРОТИВ ГЕНИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ МЫСЛИ

При ближайшем рассмотрении всё оказалось ещё хуже, чем я предполагал. Три «Жейона», давя и ломая деревья, ползли на наш лагерь! Во всех последних армейских каталогах рассматривалась только возможность постройки таких машин. Если всё, как было в прочитанной мной статье, то сверхтяжелые гусеничные бронекоробки франков вооружены были, как ходячие доты: три орудийных башни в передней части и крупнокалиберная гаубица в корпусе, сверх того — ракетная установка на десять ракет в кормовой части корпуса. И это не считая восьми пулемётов по кругу в спонсо́нах!* Двадцать два человека экипаж!

*Спонсо́н — конструктивный элемент в виде выступа на борту бронированной машины.

Выходит, собрали прототипы? В то, что успели на поток поставить, не верю. И в то, что ради даже диверсионной группы их сюда перебросили — тоже. Скорее, случайно оказались под рукой и свободны. К примеру, двигаясь на восточный фронт…

Меня больше волновало, не куда они ползли, а что лобовая броня у него восемьдесят миллиметров — попробуй прокуси! Да ещё прожектора у них светят буквально во все стороны. Не пожалели франки, не пожадничали…

Бабочки? — неуверенно предложил Зверь.

Я выпустил пару вееров в ближайшего «Жейона», но они лишь бессильно растеклись по броне. Не пренебрегали цивиловские вояки защитой, и все щели были задраены. Возможно, кто-то умный заметил мою атаку смерчиками.

И чего мы им сделаем, в попу холодными губами поцелуем?

О! Очень своевременная мысль!

Ты меня пугаешь…

— Моторы у него в заднице! — восторженно выкрикнул я, не сдержавшись. Впрочем, за рёвом двигателей вряд ли кто меня услышал.

Два мотора, разделённые метровым проходом, чтобы механики могли на ходу их обслуживать. А поскольку без магических контуров проблему охлаждения франки решить не смогли, закрыто это всё было просто вентиляционной решёткой!

А ещё — умная мысля, пришедшая опосля — гаубицы и ракетные установки у «Жейона» имеют очень малый угол разворота. Значит, что?

Гусеницы!

Точно! Попытаемся хотя бы основной калибр из боя вывести.

Отлично! Эта работа по нам! Мы уже вскрывали похожие консервные банки!

Положим, те были поменьше.

Ар-р-р-рх, когти аж чешутся! Дашь порулить?

Вперёд!

Рёв двигателей слился с боевым рёвом Зверя. Заметят? Плевать уже! Авось, сразу своим глазам не поверят!

Удар сиреневых когтей разорвал гусеничное сочленение первого «Жейона», тяжёлый ползун на полном ходу крутнулся на месте и встал, развернувшись боком к лесопилке. Отлич-чно! Теперь он только четыре бортовых пулемёта сможет использовать и пару орудий в башнях — а это уже совсем не тот урон!

Я белой молнией метнулся ко второму! Н-на! Лязг разорванной гусеницы прозвучал для меня песней. Не глядя, что там получилось — к третьему!

Этот, ушлый, понял, что происходит и остановился сразу — мордой настойчиво целясь в русский дирижабль.

— Значит, с тебя и начнём! — рявкнул я, одним прыжком оказался прямо на моторном отсеке ближайшего исполинского ползуна и принялся без остановки полосовать сиреневыми когтями решётку, закрывающую мотор. Скрипело так, что аж зубы заныли. У меня. А Зверю, похоже, даже нравилось.

Ближайшая башня (имеется в виду, кормовая пулемётная башня того же ползуна, который мы терзали) стала поворачиваться назад, в нашу сторону. И мой Зверь, этот шерстяной маньяк полярный, просто снёс ей ствол под корень! Мне показалось, что я даже вижу какое-то мелькание там, внутри. Интересно, а они смогут стрелять из того, что осталось?

Додумать мысль я не успел, потому что мы провалились внутрь двигательного отсека. Там реально было полно места — во всяком случае, чтобы впихнуть белого медведя умеренной комплекции. Я упал прямо посреди небольшого пространства, что разделяло два огромных рычащих двигателя. Смахнув ударом когтей кого-то (скорее всего, двигателиста), Зверь принялся протискиваться в головную часть машины.

Что-по погорячился я с оценкой тесноты…

Потому что кроме габаритов важно ещё и планирование, — я частично снял Облик, оставив только морду и лапы с когтями.

Давно бы так, я чего-то не подумал сразу.

Обращайся!

С этой мыслью мы со Зверем вывалились в основное башенное отделение.

А потом мы порвали всю команду. Даже пытающегося сбежать через люк башни офицерика Зверь затащил внутрь и надел на когти.

Могём, когда приспичит!

Да!

Я выскочил в предусмотрительно распахнутый для нас люк. Принял Облик и…

Следующее что помню — это колышущееся надо мной ночное звёздное небо, хриплый шёпот Николая и боль. Нет, не так. БОЛЬ.

— Лечись! Лечись, ваш-сият-ство!

Я зачерпываю всю зелень, вливаю её в лечилку и направляю в себя.

Мало. Надо ещё.

Так нету больше. Господи, как потроха болят!

Давай сирень! Сиренью лечись!!!

Сдохнем же!

Мы и так сдохнем! Давай!

Небо закрывает Николай.

— В меня слейте сил, ваше сиятельство! Не дотащу же, понимаешь! Слейте! Слейте сил-то! — и этому тоже сирень подавай…

Ага. Давай в него треть, а остальное в себя!

Уболтал…

САМЫЙ СТРАННЫЙ ПИКНИК

Южная Моравия, где-то на лесной дороге

17 января 1948 года, около часа пополуночи

Хотару

После ночи с «фейерверками» и пургеном — Хотару хихикнула — она позволила себе почти сутки продрыхнуть в укромном месте в лесу, просыпаясь только для того, чтобы перекусить сладостями. Потом она ещё раз навестила Славков-у-Брна и с удовольствием узнала, что офицеры гарнизона пытаются лечиться от поноса вином из дворцовых запасов — как же она хохотала! Городишко, гордящийся тем, что русские части взять его не могут, смердел, как три сотни выгребных ям (не исключено, что именно так оно и было) — во всяком случае дрожжи сработали на славу.

Не зная, как бы себя ещё развлечь, Хотару сформировала несколько иллюзий нукэкуби* — пускай-ка побродят вдоль казарм, чтобы этим цивилизаторам жизнь мёдом не казалась.

*Нукэкуби — злобные монстры-людоеды с отделяющимися и свободно летающими головами (яп. фольклор).

Взорвавшийся склад ещё дымился, и больше ничего интересного не происходило. Даже техники в городе не было. Разве что пара пыхтящих у здания ратуши автомобилей, в которые поспешно что-то таскали в коробках. Автомобили были похожи на маленькие грузовички. За рулём у каждой машины сидел солдат в чёрной англской форме.

Хотару остановилась и задумалась, паря над ними в невидимости. Запихать им в выхлопные трубы по картофелине? Подлить в топливные баки немного газировки с сиропом? У неё есть в запасе несколько бутылок, а носильщики так топают и гремят, что никто ничего всё равно не услышит. А может, подсунуть им между ящиков по заклинанию тлеющего угля, чтоб незаметно разгорелось?

Решив, что выбирать ей сегодня трудно, Хотару сделала всё сразу, а заодно кинула на лобовые стёкла кабин по прозрачному рисунку зверских людоедских морд. Днём их видно не будет, а как станет темно — засветятся.

Можно было бы остаться, присесть на какую-нибудь из крыш и полюбоваться на дело рук своих, но больно уж тут воняло. Так что, довольно хихикая, она направилась на восток, двигаясь примерно вдоль линии фронта, пока не увидела привлекательный лоскут леса. Прожив почти два десятка лет в Сибири, она привыкла к другим лесам и на европейские смотрела с пренебрежением, но этот был на вид ничего. Хотару расположилась на приятной глазу полянке, произвела ревизию добытых с боя сладостей, выбрала самые лакомые и закатила ещё один пир. А потом уснула в полном блаженстве, намереваясь с утра продолжить приятное застолье…

Неужели для того, чтобы проснуться посреди ночи от дурацких воплей???

Крики раздавались буквально за кустами, и это привело Хотару в раздражённое состояние. Разом приняв боевую форму, она проломилась сквозь подлесок — как минимум потребовать тишины! Как же её поразили крестьяне, завопившие:

— Белый Волк! Это — точно Белый Волк! Помоги нам!!!

Ну, допустим, она была реально белая. И в боевой форме весьма устрашающая. Но волк???

Тем не менее, крестьяне просили по-хорошему, а несколько солдат в дурацкой полосатой форме встретили её слаженным залпом из винтовок, разом утратив право позорно сбежать. Допустим, щиты у неё даже не просели. Но лиса обиделась!

— Значит, война! — рявкнула Хотару и кинулась на отряд чистильщиков.

Правда, про то, что солдаты в полосатом были чистильщиками, ей потом седоватый староста этих крестьян рассказал, пока женщины отворачивали ребятишек от того, что осталось от полосатой команды. Н-да, неловко вышло. Серафима Александровна, несомненно, пожурила бы её за… гм… наверное, за негигиеничность.

— А хотите есть? — спросила Хотару. Пойдёмте! — и пошуршала сквозь изрядно измятый подлесок на свою полянку. И люди, не смеющие возражать — за ней.

Вот они обалдели, когда она начала доставать словно из ниоткуда куски торта на блюде, корзины фруктов и всяких печений!

— Только попить нечего, — развела она лапами, принимая вместо чудовищного боевого вида обыкновенный лисий. — Но есть заварка.

— Так давайте чаю заварим! — предложила одна из женщин, смотрящая на Хотару слегка плывущим взглядом. — У нас вода есть. И котёл.

— Костёр увидят, — испуганно сказал кто-то.

— А давайте! — уже обрадовалась Хотару. — Тащите свой котёл. А воду я вам так согрею, без костра!

И потом, когда все худо-бедно расселись вокруг угощения и устроили, наверное, самое странное чаепитие на этой войне, староста рассказал лисе историю беглецов с хутора Лизелотты, что в австрийском лесу Клостервальд. И про то, что было у них с собой подложное письмо, которое чудесным образом прикрывало их почти до самой деревни Жданице. А не доходя до конечной точки (где их, естественно, никто не ждал), они свернули на лесной просёлок и понадеялись проскочить линию фронта — но тут попались в лапы загонной команды, только эти полосатые были ещё страшнее тех, обыкновенных, которые разорили хутор пять дней назад.

— В прошлый-то раз нас тоже говорящий зверь спас, — кивнула женщина, подливающая всем желающим чай в разномастные чашки. — Мы спервоначалу тоже думали, что Белый Волк, но он обернулся человеком и сказал, что не волк он, а медведь. Только белый, как снег.

Хотару застыла, забыв дышать, а в следующий миг перекинулась в человеческую форму и зашарила онемевшими руками по складке на поясе…

— Так вы девушка⁈ — ахнули сразу несколько голосов. Но она их не слышала.

Дрожащими пальцами вытащила она уже слегка подзатёртую фотографию и молча протянула старосте. Говорить пока не могла — боялась, что голос сорвётся.

Через плечо старосты в карточку заглянули ещё несколько человек, и разом воскликнули:

— Это он!.. Тот парень!.. Он это!.. Он нам велел через линию фронта бежать!

Хотару вскочила на ноги:

— Аркадий⁉

— Он не назвал нам имя, благородная госпожа, — осторожно сказал староста. — Но тот человек был очень похож на этот снимок.

— Белый медведь! Это он, должен быть он!!! Не числилось здесь других белых медведей!!! — она заметалась в воздухе над поляной, словно ошалевший мотылёк, заставляя поражённых людей задирать головы. — Так! Раз он велел… Раз он велел, я провожу вас через линию фронта! А потом вы мне чётко расскажете, где этот ваш Клостервальд!

ВРАГИ ТОЖЕ СОБИРАЮТ ФАКТЫ

Южная Моравия, городок Зноймо

17 января 1948 года, около девяти часов утра

Несколько серьёзных джентльменов

В этот раз они встретились не за чаем с выпечкой, а прямо в кабинете у лорда фельдмаршала. И то, что господин фельдмаршал до сих пор не произнёс ни одной фразы, за исключением стандартного приветствия, говорил о многом.

— Итак, подведем краткий итог наших изысканий, — тот, кого на встрече в Славков-у-Брна называли мистером Брауном, переложил несколько листков на столе перед собой. — Предлагаю не кидаться обвинениями, а трезво взглянуть на факты. Господа, нас переиграли. Просто и изящно. И это не может не вызывать определённого восхищения. Я изложу сведения со своей стороны, и если у вас будет что добавить, прошу не стесняться.