МИНОМЁТЧИКОВ ТУТ, КАК ГРИБОВ…

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лесопилка Бауэра

16 января 1948 года, вечер

Аркадий

И что я вам скажу… Не помогло им, что они нас ждали. Призрак, подсвеченный синим сиянием, несущийся в атаку на обычных, живых солдат — это, знаете, внушает! А он ещё и орал: «В атаку! Ура-а-а!» И матерился. Но последний момент я ни в какие доклады включать не буду. Скромного меня, накалывающего солдат на когти, по-моему, вообще почти никто не заметил.

Вообще, если вдуматься — ужас же. Это если у вас время будет подумать, когда на вас в атаку призрак и белый мишка бегут. Сначала в собственном разуме будешь сомневаться и уже потом стрелять. А уже и поздно. И главное — Коля сквозь них пролетает и с тыла орёт. И куда стрелять? И куды бечь? Вот и я о том же.

Пробежали гору, а за ней три грузовика стоят в поле да два взвода солдат… Были…

Оно, если в толпу влететь да лапами пару раз махнуть, солдатики сразу и кончаются. Остановился я, огляделся. Жуть просто. И тут Николай:

— Чего встали, ваш сиятство — поднимайте энтих, понимаешь. Миномётчики куда-то на юг стреляли, значит там тоже… А мы тут застряли! Надо этих вояк побыстрее грохнуть. Так-то там, внизу, в лагере — гражданские!

— Есть ускориться! — рявкнул я.

И пока я свою мантру над кадаврами читал, Коля невдалеке бухтел:

— Всё бы им хиханьки! Где ж это видано, чтоб сапёр графом командовал? Или оне издеваются? — призрак с надеждой посмотрел на меня.

— Ага. Издеваюсь-издеваюсь.

— Вы что ж, слышите меня?

— Ты уж, братец, не тупи, у медведя слух гора-аздо покруче человеческого. Но ты прав — побежали!

И мы побежали. Когда, сделав дугу, вылетели на противоположный склон, там уже особо ловить было нечего. Или нас ловить отправили просто феноменально метких миномётчиков, или поднятие в виде кадавров так улучшило их точность, я не в курсе. Но то, что они умудрились накрыть почти всю пехоту, а теперь бродили среди покалеченных взрывами сосен, добивали раненых — факт.

Со всей этой беготнёй туда-сюда ушло довольно много времени. Ранний зимний вечер уже растворял контуры предметов в надвигающихся сумерках. Никто нас пока не тревожил. Неужели пронесёт?

Не стал бы я на это ставить.

Вот и я не стану. Слишком непохоже. Чуйка звенит противным дребезжащим электрическим звонком. Будет что-то.

НЕДОБРОВОЛЬНЫЕ ПОМОЩНИКИ

Прислушиваясь и каждую минуту ожидая алярма, я спустился к лагерю. Навстречу — десяток бюргеров, впереди Бауэр. Подскочил ко мне:

— Что там было?

Пришлось снять облик, а то пугаются, смотрю, некоторые. Так-то понятно, расписной кровушкой по самое не могу…

— Да так, немного пехоты и миномёты, — кивнул я налево. Предупреждая вопросы, уточнил: — Были. Сейчас нет.

— А эти? Мертвяки — тоже ваши? Они как пробежали через лагерь, ужас же просто!

Вот уже у всех и ужас. А они просто мимо неслись…

— Спокойно, пробежали и пробежали. Вы бы лучше, герр Рихард, отправили людей собрать в лесу винтовки. Я в суете запамятовал как-то. Они там просто валяются. Кадавры вас не тронут. Не должны, — поправился я.

Бюргеры испуганно переглянулись и начали неловко переминаться.

— А может, вы… сами?.. — кряхтя и внезапно потея (не ожидал от него такой реакции) спросил Бауэр. — Просто… идти в лес, полный неупокоенных мертвецов… Никто изх наших… Вы уж извините…

— Что ж. Значит, пришло время команды бунтовщиков. Я так и знал, что им придётся защищать лагерь, хотят они этого или нет.

Эта новость немцев тоже не сильно порадовала, но в их глазах читалось: «лучше они, чем мы». И как-то они быстро рассосались по своим делам. Рядом со мной остался только Бауэр, хмуро сопровождавший меня в угол, где лежали ночные дебоширы. Впрочем, ни одного слова возражения от него не последовало. Он даже помог мне снять и свернуть брезент, накрывавший трупы, а потом молча смотрел за действом.

Если в этом и было что-то секретное, то за прошедшие сутки тот же Бауэр мог неоднократно наблюдать процесс подъёма кадавров, так что я не стал его отсылать. Плеснул на тела сирени. Выдал задания:

— Собрать пригодные для стрельбы винтовки, боеприпас к ним, ножи и гранаты. Излишки сложить в лагере у столовой, оставив себе по одной винтовке с запасом патронов, после чего занять оборону на подступах к лесопилке с западной стороны рассредоточившись по лесу. Стрелять в любого живого солдата или офицера коалиции, — поправку сделал специально, чтоб по кадаврам шмалять не начали.

Ну а дальше стандартное — когда кончатся патроны, идти в штыки, в рукопашную, при получении критических повреждений умереть последней смертью. Мёртвые фигуры растворились в синей тьме сгустившегося вечера.

А ведь и звёздочки уже в небе видать. Внутри меня словно часовой механизм тикал. И в так ему тревожный голосок вторил: не выйдет без боя. Не выйдет… Значит — что? Значит надо подмогу повстанцам обеспечить.

Пришлось снова немного пронестись по лесу. Укоряя себя за суетность и непродуманность действий, собрал кадавров из числа цивилизаторов, построил. Попутно снова набрал целый ворох военных книжек и жетонов. Вооружил и распределил их на подступах к лесопилке по флангам.

— Хоть сколько-то потери живых защитников уменьшат.

Бауэр некоторое время переваривал последнее заявление, резко кивнул и убежал к главному бревенчатому доту. Я пошёл ему вслед. Интересно же, что там дойчи наворотили. Зная этот обстоятельный народ, я ожидал удивиться. И они меня не подвели!

ТРЕВОЖНЫЕ ПРЕДЧУВСТВИЯ

Похоже, отступать они не собирались от слова совсем. Потому что задней стенки у укрепления не было. Зато фронтальная — почти полтора метра пиломатериалов! И крыша полметра!

— Рихард, вы тут навсегда решили отбиваться?

— Не надо сарказма, Аркадий Ильич! Мы не знаем, когда прибудет дирижабль! И насколько затянется погрузка гражданских.

Себя фрайгерр гражданским уже, похоже, не считал. И те, что сидели в этом укреплении, судя по всему — тоже.

— Прошу, герр Аркадий, отойдём чуть в сторону, — несколько неловко попросил Бауэр.

— Вас что-то мучает? — спросил я, когда мы покинули, так скажем, зону слышимости.

Он оглянулся.

— Нас никто не слышит, говорите смело.

— Хорошо.

— Ваше сиятельство, что будет с теми, кто останется прикрывать эвакуацию?

Я оценил, что он не сказал «нашу эвакуацию». Но долго же он терпел.

— Никто не может сказать, как повернётся сегодняшний вечер.

— Я имею в виду — если нам придётся принимать бой?

— Исключительно по обстоятельствам, Рихард… — я поморщился. Что-то меня тревожило. Звук?.. — Кстати, вы точно улетаете. Я с утра всё собирался сказать вам. Хорошо, хоть не забыл.

— Это ещё почему? Я слишком стар? — вздёрнул подбородок Бауэр.

— Нет. Не поэтому. Вы, лично вы ответственны за те две сумки. Помните? Они должны попасть на дирижабль и быть доставлены в штаб Русского Экспедиционного Корпуса. Я именно для этого затеял всё вот это, — я развёл руками, пытаясь охватить лесопилку и людей вокруг. — И ваша задача сделать так, чтобы те, кто останется… остались не зря…

— Понял, — коротко кивнул Рихард.

— И вот ещё. — Я скинул с плеча ранец с жетонами и военными книжками. — Это относится к желательному для передачи. Не хотелось бы, чтобы моё начальство считало, что я здесь балду пинаю.

— Балду?

— Это русское выражение такое. По-немецки что-то вроде «крутить дули».

— А! Я понял!

— Так вот. Идёмте, у меня есть материалы чрезвычайной важности, которые крайне необходимо передать Третьему отделению.

Мы прошлись до ползуна, в котором посменно дежурили Мюллеры, и я передал Бауэру остатки сумок, пометив, которые из них особо важные. И всё-таки что-то продолжало свербеть…

— Герр Бауэр, думаю, уже можно остановить работу пилорамы. Мне крайне нужна тишина, хотя бы на минуту.

— Идёмте! Это совершенно легко устроить.

И вот когда машина замолчала, лагерь накрыла почти звенящая тишина, обострившая все звуки. И я услышал их. Шум моторов.

— Машины, на западе!

— А это точно не проходящий поезд? — с тревогой спросил подошедший Эггер.

— Не будем гадать. Я сейчас узнаю, что нас там ожидает.

Окружающие немцы, опять же, привычно переглянулись. Ты глянь — никого ничего не удивляет! Собирается ландграф в разведку — так чего? Может так и надо? Сейчас он ещё и в белого медведя перекинется — обыденное дело.

Но сам я никуда, естественно, не собирался.

РАЗВЕДКА

— Николай, надо бы разузнать…

— Есть!

Ага! Есть ещё нервы у дойчей, не разучились удивляться. По крайней мере, все дружно вздрогнули после Колиного «Есть!» И правильно, ей-Богу! Нехрен сидеть с суровыми лицами, словно какающие собаки. К жизни надо проще относиться.

Коля метнулся видимым только для меня силуэтом. Вернулся минут через десять. Вплыл внутрь бревенчатого укрепления, где мы продолжали обсуждать возможные варианты развития событий и ответные действия. Вплыл снова — именно что невидимым призраком, совершенно молча (так что заметил его только я) и начал всеми силами знаки подавать: выйдем поговорим, мол.

— Простите, господа, мне нужно ненадолго вас оставить, — кивнул я сразу всем и вышел на улицу, двинул за угол. Тут народу нет, тишина.

— Говори, чего там.

Впрочем, по выражению Колиного лица я и так уже видел, что там всё плохо.

— Аркадий Ильич. Короче — там, в полутора километрах, аккурат за железнодорожным отворотом в нашу сторону, пять шагоходов, восемь пушечных ползунов — не лёгких, а мощных таких, с башнями.

Я присвистнул:

— Охренеть. Это всё на нас⁈

— Да сверх того человек триста пехоты.

Да уж. Вот тебе повод попроще относиться к обстоятельствам.

Беру свои слова немедленно назад! Я ошалело помолчал, представляя размер группировки, собранной против беженцев из рабского лагеря.

— Стоят, говоришь? А чего стоят — не слышал?

— Так по наши души, говорю! Главные там — эти, в чёрном. Англы. Злые, как собаки. Италийские да франкские офицеры перед ними кузнечиками прыгают.

— И франки там?

— Так говорю же! Послушал их — со вчерашнего вечера спешно со всех окрестных гарнизонов свободные машины и пехоту собирали. Они, вишь, думают, что здесь специяльная диверсионная группа орудовает, понимаешь.

— Япону мать твою итить, сильно им не понравилось, что мы лабораторию того. Думаю, из-за одного поезда с рабочей силой они так не возбудились бы.

— Кто их знает, ваш-сият-ство. Мож, оно последней каплей стало.

— Возмо-о-ожно, — протянул я задумчиво.

Вот чего бы им лишних несколько часов не прособираться? Мы бы спокойно дирижабль отправили — и ищи нас свищи! Так нет же, прискакали срочным порядком! И непременно в самый неподходящий момент попрутся.

— Ждут, значицца? — задумчиво повторил я.

— Ждут, ваш-сият-ство. Правда, непонятно чего. Топчутся вокруг машинок. Кто даже пожрать разложился. Думаю, раньше чем через полчаса в атаку не пойдут. Я так смекаю, они доклада от сил окружения дожидаются. А поскольку мы ж их — того, то и…

— Ясно.

То и не дождутся.

— Аркадий Ильич, простите меня, грешного, за вопрос, может — того, отступить?

— А детей куда?

Призрак передёрнул плечами.

— Тогда надо это… напасть самим! Я так думаю. Нападения они всяко не ждут, может и получится чего. А тут сидеть, смысла вообще нету. Задавят нас, понимаешь, такой массой.

— А то говоришь, лениво сидят да бродят?

— Ну… кто-то и нет, а италийцы-то — те вообще ровно на отдых приехали. Только что костров не жгут! — разошёлся Коля.

— М-хм… — прикинул я. — Если с тыла обойти?

— Точно! Конкретно обойти с тыла! Я спецом проверил, не смотрят оне туда, все, как прилипшие, в нашу сторону пялятся. А там, может…

— Погодь, не клопочи! Бауэра только предупредим. А сами в обход двинем. План, — я кривовато усмехнулся, — как обычно: ввяжемся в бой, а там как пойдёт.

— А чево? До сих пор прокатывало, — пробурчал Коля, пока я возвращался в дзот сообщить дойчам, что вечер перестаёт быть томным.

ПО БОЛЬШОЙ ДУГЕ

— Рихард. Заканчивайте поскорее! — Я выловил фрайгерра на крыше исполинского грубого укрытия, более всего напоминавшего… пожалуй, дом. Дойчи успели собрать его и укладывали последние брёвна.

— Да почти уже, герр Аркадий! Вот сюда мы загоним броневик, а сюда посадим шагоход.

— Но если всё это подожгут — получится огромный погребальный костёр, — пришла мне в голову крайне неприятная мысль.

— Совершенно справедливо! Мы уже подумали об этом. Но! — Он поднял палец вверх, — Пани Морачевская несколько раз как-то обработала стены и крышу. Утверждает, что гореть практически не будет. Или, — он явно цитировал стервозный тон великой целительницы: — «Будет гореть весьма и весьма неохотно!»

— Знаете, лучше бы всё равно полить это все водичкой. На всякий случай. Находиться в броневике, пока вокруг «неохотно» горят брёвна — то ещё удовольствие.

— Сделаем! — кивнул Бауэр. — Но вы же не за этим подошли, герр Аркадий, да?

— Да. Там, — я кивнул в темень впереди, — войска цивилизаторов. Большой отряд. Неприятно много техники.

Он улыбнулся:

— И, судя по всему, полярный медведь решил навестить их раньше, чем они нас? Я немного изучил ваши действия. Бей первым?..

— … Федя, — закончил я.

— Федя? — удивился Рихард.

— Не берите в голову, это ещё одна русская поговорка. Ладно, я пошёл!

— С Богом, ваше сиятельство!

* * *

Мы с Николаем понеслись к развилке. Идея была такова — обойти цивилизаторов по широкой дуге и уже с тыла устроить им похохотать. Поэтому я сразу решил, что бежим без всяких этих спецэффектов, навроде синих когтей и зубов. Чем позже нас обнаружат, тем лучше.

Бежал и всё думал: чем бить супостата? Вихри — безусловно хороши, но энергии они отжирают из запаса — будь здоров. Хотя в плюсе — упыри, что тоже неплохо. Удручало, что я совершенно ими управлять не мог. Эта вот неуправляемость здорово меня заставляла нервничать — некромант я или погулять вышел? Надо какое-нибудь заклинание дальнего действия приспособить!

— Так приспособьте, ваш-сият-ство! За чем дело стало, понимаешь?

Ага, и Николай туда же. Надо всё-таки прекратить думать вслух. Но, к моей досаде, самые здравые мысли именно так и приходят.

— Есть у меня идейка, Коля. Дядя Миша (друг отцов, сильный огневик), помнится, любил бабочками огненными развлекаться. Очень они у него красивые получались. Вот, думаю приспособить их…

— Что, прям огненные?

— Ага, такие красно-белые от жара. Летают быстро и, главное, цель сами находят. Одноразовый конструкт нацеленного действия.

— Ух ты! Вот вроде сам насквозь магическая хреновина, а поди ж ты! Век живи — век учись! — Коля остановился так резко, что я пробежал на несколько метров вперёд.

— Ты чего, Николай?

— А я — жив? — с каким-то внутренним трепетом спросил он меня.

— Знаешь, древние говорили — «мыслю — следовательно, существую!» Ты мыслишь? — Он кивнул. — Вот, значит, всё нормально! Жив, хотя и призрак, понимаешь! — немного поддразнил я его.

Николай с видимым облегчением выдал:

— Ф-фух! Понятно! Значит, будем таким вот образом…

Чего он собирался «образом», да ещё и «таким» я не узнал. Зверь указал мне:

Нам навстречу быстро бежит… один… Из оружия — что-то небольшое. Чесноком пахнет.

Я залёг. Неизвестный мне пока любитель чеснока шустро приближался к нам.

Неужто нас заметили?

Да ну, не должны были. Тем более — посылать нам навстречу одного — это наглость!

Встретим?

Конечно. Вот тут как раз можно бабочку попробовать! А если уж не сработает — догоним!

Бабочка слепилась странная. Если у дядь Миши Дашкова, налитые обычной зелёной энергией, они получались красивые, огненно-белые, то у меня вышла — непонятная сиреневая клякса. Что-то я, кажись, в формуле напортачил. Но метнулась к бегущему она как надо!