Паульсен, Диттрих и Григ уже четыре часа были отрезаны завалом в главном штреке ствола «Божье благословение». Слабые места рамной крепи у обвала они укрепили балками, распёрли досками и принялись отгребать землю, но вскоре бросили: сверху беспрерывно сыпалась новая порода.

Григ вытер пот со лба.

— Бесполезно. Лучше побережём силы. И кислород.

Паульсен отпил воды и швырнул пустую бутылку на груду обломков.

— Уже, должно быть, полдень.

Они уселись на шерстяные одеяла. При свете бензиновой лампы достали из ящиков хлеб, шпик и копчёности. Григ раздал ломти хлеба, Паульсен открыл новую бутылку воды, отпил и передал Диттриху.

Шахтёры говорили всё меньше, пока наконец не умолкли совсем.

Жуя ломоть шпика, Паульсен вынул из нагрудного кармана рабочей куртки фотографию, которую всегда носил с собой. Грязными пальцами развернул её и поднёс к лампе, стоявшей рядом на полу.

Слабого мерцания хватало, чтобы различить Марию и детей. Карлу было семь; он весело скалился в камеру рядом с матерью, а маленькая Грета плакала у Марии на руках. Похожая фотография, только без слёз, висела у них дома в гостиной — над комодом с радиоприёмником.

Сейчас семья наверняка ждала его возвращения. Управляющий, конечно, уже сообщил Марии об аварии в шахте. Как она это приняла?

Она была на четвёртом месяце, но они ещё никому не говорили. Мысль о третьем ребёнке тяжёлым комом лежала у него в желудке. Как он прокормит растущую семью? Этот вопрос мучил его уже несколько недель, и всё это время Паульсен упрямо гнал его прочь.

Теперь отмахиваться было уже невозможно. Положение стало хуже некуда. Мало того что Марии оставалось проработать в грайнской мясной лавке всего несколько месяцев, а его заработка бригадира и так едва хватало, — теперь ещё прибавится потеря жалованья из-за аварии. К тому же надо помогать сестре: на обувной фабрике ей платили жалкие гроши.

Хорошо ещё, что она встречалась с Диттрихом, чьи родители держали ферму в Хайденрайхе. Почти каждые выходные, когда Диттрих забирал сестру Паульсена, он приносил корзину с сыром, колбасой и яйцами.

Вообще-то им грех было жаловаться: многим семьям в посёлке жилось куда хуже. Но если они с Диттрихом в ближайшее время не выберутся наверх, его родным придётся совсем туго.

Всё это казалось ему до боли знакомым.

Паульсен вдруг подумал об отце. Тот всегда запрещал ему, когда подрастёт, самому спускаться в шахту: гора слишком опасна. Мальчишка должен ходить в школу и получить приличную профессию, чтобы однажды стать кем-то получше грязного, матерящегося шахтёра. Газетным наборщиком, например. Или печатником. Кем угодно, только не углекопом.

Каждый день мальчик слышал, какие опасности подстерегают рабочих в глубине и какие трагедии случаются в горе. Он знал слова «землетрясение», «прорыв воды», «пылевая болезнь лёгких», «метан» — и в конце концов стал бояться, что одна из этих бед настигнет отца.

А потом несчастье и вправду случилось. Отец исчез в той самой горе — непредсказуемой, коварной, ненасытной.

Паульсену пришлось самому идти работать, чтобы приносить домой деньги — себе, матери и сестре. Мечте об ученичестве у наборщика пришёл конец. В десять лет он таскал молочные бидоны, в пятнадцать начал ходить в первые смены под землю, а мать работала в грайнской мясной лавке.

Годы спустя, когда он сам уже стал бывалым шахтёром на Гшвендтнерской каменноугольной шахте, сестра поступила ученицей на фабрику «Майер и сын» — местную обувную фабрику, где главным образом шили обувь для горняков.

Вся семья вкалывала с утра до ночи, лишь бы платить за квартиру. Если бы старый Григ не взял их под своё крыло, они оказались бы на улице.

Тогда каждый работал на свой страх и риск: в Грайне не было ни профсоюза, ни пенсий, ни компенсаций за увечье. Теперь всё иначе, но в те времена один несчастный случай мог пустить семью по миру.

Они тогда стояли на самом краю — потому что старый ублюдок спустился в гору и не вернулся домой. Годами Паульсен ненавидел отца за то, что тот оставил жену с двумя детьми на произвол судьбы.

Как странно всё-таки распоряжается судьба. Когда-то Паульсен с сестрой надеялись на возвращение отца, а теперь, когда он сам стал взрослым, его ждали Мария, Карл и Грета. Мария поймёт, в каком он положении. Но дети ещё слишком малы.

Возненавидят ли они его за это? Он не мог бы их винить. Ему самому понадобилось дожить до этого дня, чтобы понять трагедию отца.

Паульсен повертел фотографию в пальцах.

— Как умер мой отец?

Григ перестал жевать.

— Не время об этом говорить. Да и рассказывал я тебе уже сто раз.

— Я хочу знать правду. Почему он не хотел выходить из горы? Почему тебе пришлось его оставить?

Григ долго смотрел на него с мрачной серьёзностью. Наконец тихо сказал:

— Я с пятнадцати лет в шахте. Пережил столько аварий и потерял в горе столько друзей, что вполне мог бы уже стать старым, озлобленным человеком.

Паульсен поморщился.

— Ты ещё не старый…

— Не мажь мне губы мёдом, — оборвал его Григ. — Лучше молчи и слушай, раз уж хочешь знать, что тогда случилось.

Григ вытянул ноги, опёрся локтем о землю и устроился поудобнее. Паульсен и Диттрих придвинулись ближе к старику. Некоторое время он молчал, потом заговорил.

— После смерти твоего отца в Гшвендтнерском каменноугольном горном акционерном обществе ввели выплаты при несчастных случаях. Может, совпадение. А может, и судьба. Как бы там ни было, при одном из динамитных взрывов в горе я потерял вот этот глаз. Нитро рвануло на пять секунд раньше.

Он провёл пальцем по брови, под которой темнела пустая глазница.

— Большие господа предложили мне место в конторе. Пф! На кой чёрт? В темноте одним глазом видишь не хуже, чем двумя. Я хотел и дальше рубить породу рядом со своими товарищами. Это моя жизнь. После смерти твоего отца я поклялся, что никогда не брошу людей в шахте и останусь с ними, пока смогу.

Григ поднял взгляд к потолку.

— Раньше вы смеялись надо мной, когда я рассказывал про Чёртову гору. Но я, в отличие от вас, молокососов, знаю эту породу. Я принадлежу горе. Она забрала меня себе. На пенсию по увечью я мог бы жить вполне сносно, но ты ведь знаешь правду, Паульсен: мне самому нужна только половина.

Паульсен кивнул. Он знал: после смерти отца Григ помогал его матери и заботился о вдове Паульсен — так её с тех пор называли в посёлке. Без старого, полуслепого Грига они бы не пережили те годы.

— Признаю, может, деньги, которые я отдаю твоей матери, — что-то вроде искупления за то, что я вышел из шахты без твоего отца. Но поверь: никакие деньги мира не снимут с меня этой вины. Время от времени я просыпаюсь по ночам с криком. Я слышу твоего отца. Вижу его перед собой так ясно, будто он и сейчас там, в шахте, задыхается и скребёт землю пальцами.

— Как это случилось? — выдавил Паульсен.

— Мы тогда работали на глубине двести сорок метров, на втором нижнем горизонте, в заброшенном стволе Тремпель, — начал Григ. — Толчок налетел за считаные секунды. Сразу за нашими спинами рухнула деревянная крепь — с такой скоростью, что не поверишь, пока сам не увидишь. Мы бросили всё и побежали, спасая шкуры. Каждый хотел первым попасть в клеть и выбраться из ствола.

Григ помолчал.

— Твой отец упал. Нога у него просто подломилась. Никто не остановился, мы неслись как черти. Он даже не позвал нас — пополз дальше сам. Когда толчки стихли и пыль немного осела, я обернулся. Заорал его имя и сделал несколько шагов в штрек. Он ответил; голос был совсем близко. «Оставайся с группой!» — крикнул он.

Старик сжал губы.

— Я хотел пойти к нему, но бригадир схватил меня за ворот. Конечно, я мог вырваться. Но ноги будто отнялись. И тут толчки начались снова, сильнее прежних. Прямо перед нами обрушился потолок. Твоего отца я больше никогда не видел…

Григ замолчал.

Паульсен, всё это время слушавший молча и не отрываясь, ничего не сказал. В такой версии он слышал эту историю впервые. Вдруг его охватила тошнотворная слабость. Сломанная лодыжка, вывихнутое колено — и ты уже погребён заживо.

Все эти годы он думал, что отец бросил его. И вот всё разом перевернулось с ног на голову: теперь он сам оказался в таком же положении.

Паульсен прислонился к стене, опёршись рукой о землю. Пальцы ушли во влажную грязь. Его будто ударило током: он вскочил, схватил лампу и осветил пол.

— Проклятье! — выругался Григ, тоже увидев воду.

Старик и Диттрих одновременно подскочили и отступили.

По полу расползалась лужа. Вода быстро прибывала и уже плеснула через шерстяное одеяло, на котором они сидели. Ещё миг — и ботинки у них стояли в воде.

Григ посветил лампой к концу главного штрека, туда, где они нашли корень.

— Вот же дерьмо!

По неровному полу из темноты на них неслась вода. В свете карбидных ламп поток сверкал, как приливная волна, летящая поверх деревянных шпал.

— К источнику! — бросил Григ и двинулся вперёд.

Сперва он осторожно брёл по воде, доходившей до щиколоток, потом побежал вдоль рельсов.

Паульсен держал в руке вторую лампу. Они с Диттрихом последовали за Григом так быстро, как могли. Вода пенилась между ног и взлетала брызгами до колен. Она была ледяная.

За несколько минут ботинки и носки Паульсена промокли насквозь, пальцы на ногах он почти перестал чувствовать. В горе, должно быть, вскрылся источник. Чем глубже они продвигались в туннель, тем громче становилось плесканье.

— Не похоже, чтобы вода шла через потолок или стены, — сказал Григ.

Паульсен и Диттрих нагнали его. Там, где рельсы для шахтных вагонеток проходили через низину, вода застаивалась. Мужчины брели через мутную коричневую жижу, размахивали руками и держали лампы на уровне головы, чтобы пламя не погасло.

— Чертовски холодно, — выдохнул Диттрих.

— Три градуса, — коротко ответил Григ. — Через час, а то и раньше, штреки полностью затопит. Надо найти источник.

Место, где они выбирались из низины, было скользким, всё в покрытых слизью шпалах. Диттрих споткнулся и растянулся в воде во весь рост.

— Очки…

Его руки заметались по топкому дну. Поток вымывал промежутки между шпалами, и деревянные брусья всё сильнее оголялись. Куски земли величиной с кулак уносило прочь; со стен осыпалось всё больше породы.

Паульсен поставил лампу в сторону и протянул Диттриху руку. Пальцы друга были ледяными.

— Я ничего не вижу. Мне надо…

— Забудь про очки. Идём!

Паульсен вытащил его из низины, и они вместе, спотыкаясь, двинулись дальше.

— Лампу береги! — рявкнул Григ.

В тот же миг светильник подхватило волной. Он нырнул в лужу, его смыло обратно в низину и понесло через край. Лампа загрохотала по деревянным шпалам, пока не исчезла в темноте.

Григ больше ничего не сказал. Только махнул им: вперёд. В скудном свете единственной лампы они побежали глубже в туннель. Григ освещал стены и потолок.

Наконец они добрались до последнего участка. Здесь рельсы заканчивались. Именно тут Гнолль обнаружил в земле нарост, а Диттрих ударил по нему киркой. Здесь всё началось.

— Осторожно! — Григ указал на воду, доходившую до щиколоток. — Где-то здесь трещина, в которую Диттрих бросил лампу. Не наступите туда, а то ноги переломаете!

Паульсен уже боялся, что Диттрих снова начнёт твердить, будто видел в расщелине что-то движущееся, но тот молчал. Бледный, он стоял в воде и не отрывал застывшего взгляда от водоворотов.

Там, где Паульсен предполагал трещину, вода била из-под земли, как гейзер, пузырилась и выплёскивалась мощными толчками. Какая же сила нужна, чтобы так выталкивать воду наверх?

— Силы глубины мстят, — пробормотал Григ. — Чёртова гора открыла ворота. Она хочет нас утопить.

Грунт боковых стен поддавался. Его всё сильнее вымывало, пласт за пластом обрушивался в воду.

Диттрих стоял как вкопанный. Его трясло всем телом.

— Я ничего не вижу.

— Шевелись, парень, — сказал Григ. — Топчись на месте. Иначе холод тебя сожрёт.

Диттрих начал хлопать себя руками по бокам и топать ногами.

— Принеси две лопаты! — велел Григ.

Диттрих медленно сдвинулся с места. Побрёл прочь, точно призрак, и исчез в темноте.

Григ снял с потолочного крюка погасшую бензиновую лампу и повесил вместо неё свою ручную.

Холод полз Паульсену вверх по ногам. Он тоже начал переступать в воде.

— Что теперь?

— Для начала — не терять головы. Шансы у нас не такие уж плохие.

Григ посмотрел в темноту туннеля, где исчез Диттрих.

— Главный и наклонный штреки образуют ипсилон. Вместе — примерно шестьсот метров. Если повезёт, вода найдёт выход.

Слова звучали не слишком убедительно.

— Или сама пробьёт себе дорогу наружу…

— А если нет?

Григ посмотрел на него.

— Тогда, парень, и нам отсюда дороги не будет.

Паульсен кивнул на фонтан, бьющий из-под земли.

— А если засыпать трещину?

— Ни единого шанса. Разве что…

Григ прищурил единственный глаз и напряжённо задумался. Наконец пробормотал — скорее себе, чем Паульсену:

— Где-то в горе скальная стенка провалилась в пустоту. Водоносные жилы сместились, вода хлещет через гору, ищет новые пути. Источник может быть на несколько сотен метров выше нас. Теперь вода идёт вниз, а раз ниже выхода нет, её выдавливает наверх.

Григ указал на фонтан, бурливший всё сильнее.

Правильно ли Паульсен понял старика?

— Вода идёт наверх?

— Ты же сам видишь! — резко бросил Григ. — Когда в горе рушится система пещер, просачивающаяся вода вырывается наружу, начинает циркулировать и гонит по напорным каналам через породу.

Паульсен кивнул, хотя понял не всё. Сейчас было не время для краткого курса геологии. Главное — выжить.

Григ указал на боковую стену.

— Это может сработать. Вода вымывает породу, стены будут сползать и обваливаться кусок за куском, пока давление сверху не станет слишком большим и вся рамная крепь не рухнет. А мы ей поможем…

Паульсен начал понимать его замысел.

— Хочешь обрушить конец штрека?

Григ кивнул.

— Трещину мы не закопаем. Но тонны земли могут остановить поток. Перекроем приток.

— Ты старый безумец! — крикнул Паульсен, и в голосе прозвучало восхищение.

Григ ухмыльнулся.

Диттрих подбежал, тяжело дыша, с лопатой в каждой руке.

— Копайте здесь и здесь! — приказал Григ, указывая налево и направо, к боковым стенам.

Паульсен выхватил у Диттриха одну лопату и вонзил штык в мягкий грунт. Поддел полную лопату земли у основания стены.

— Здесь копать? — испуганно спросил Диттрих. — Но тогда стена рухнет вместе с потолком.

— Именно!

Несколько секунд Диттрих нерешительно смотрел на стену, потом взгляд его вдруг прояснился. Он понял.

— Если выйдет, останется только надеяться, что вода не найдёт другого хода в штрек, — прохрипел Паульсен, работая лопатой как одержимый.

Диттрих больше не медлил и тоже вонзил лопату в землю. Они подкапывали боковую стену, а вода всё поднималась.

— Я ног не чувствую, — простонал Диттрих.

— Работай! — Григ поднял ногу из воды и ударил по стойке, поддерживавшей рамную крепь. — Когда начнётся, мы должны успеть уйти в главный штрек. А дальше останется только молиться…

Григ осёкся. Паульсен и Диттрих тоже замерли.

Они даже не заметили, что вода больше не уходит в главный штрек. Потоп уже залил главный и наклонный штреки и теперь возвращался волной. Они давно стояли по колено в воде; отдельные всплески доходили до бёдер.

По грязно-серой поверхности навстречу им плыли доски и прочий мусор. Свет лампы отражался в питьевой фляге, плясавшей на волнах.

— Быстрее! — крикнул Григ.

Паульсен вогнал лопату в боковую стену на уровне пояса и выворотил огромные комья земли.

Инструмент Диттриха звякнул.

— Проклятый уголь! Дальше не идёт!

— Надо же, — прорычал Григ, — именно сейчас штрек держится как крепость.

Он со злостью навалился на деревянную стойку, но та не подалась ни на сантиметр.

И тут заскрипели балки потолочной крепи. Но не в конце штрека, где они копали, а в нескольких метрах от них.

Паульсен заслонил глаза от света лампы.

— Что это было?

Лопата выпала у него из рук. Только теперь он увидел: в середине участка происходило именно то, чего они пытались добиться своей каторжной работой. Боковая стена обрушивалась.

Деревянные балки застонали, и вдруг прямо перед ними рухнул весь потолок. Вода брызнула им в глаза.

Волна ударила Паульсена в грудь. В ту же секунду уши заложило от давления. Он ещё услышал, как по ту сторону обрушившейся стены лопаются другие рамы крепи и как порода осыпается на протяжении по меньшей мере десяти метров… а потом стало мёртво тихо.

Только вода тихо, с мокрым шлепаньем билась о стены, пока не успокоилась.

Диттрих неуверенно повернул голову.

— Что случилось?

— На этот раз мы заперты в конце проклятого штрека, — прошептал Паульсен.